Монтгомери Б. - Мемуары фельдмаршала

Глава девятая.

Битва при Аламейне

23 октября — 4 ноября 1942 г.

Сражение при Алам-Хальфе помешало нашим приготовлениям к наступлению и отодвинуло его на более поздний срок. Однако и польза от него была огромная. До Алам-Хальфы в войсках уже зрело понимание, что все приказы надо исполнять, потому что там почувствовали крепкую руку командования. По той же причине наблюдался и общий подъем боевого духа. Думаю, в глубине души солдаты и офицеры понимали: если мы потерпим поражение у Алам-Хальфы, то, скорее всего, потеряем Египет. Им часто говорили, что все будет так-то и так-то, но теперь они хотели, чтобы им не только что-то пообещали, но и показали. У Алам-Хальфы им и пообещали, и показали, и после этого сражения 8-я армия поверила в то, что при новом командовании она уже никогда не потерпит поражения.

После сражения у Алам-Хальфы у нас была сложная задача. Мы стояли лицом к лицу с основными силами Роммеля между морем и впадиной Каттара на участке протяженностью примерно 45 миль. Враг укрепил свои оборонительные порядки на беспрецедентном для войны в пустыне уровне. Оборона армии Роммеля держалась, в том числе и на мощных минных полях. Открытых флангов не было. И от 8-й армии, переходящей в наступление, требовалось:

первое — пробить брешь в оборонительных порядках противника;

второе — вывести через нее на оперативный простор в тылу врага 10-й корпус с его танками и моторизированной пехотой;

третье — развить наступление и уничтожить армию Роммеля. [125]

Задача была неимоверно сложной. Как мы могли обеспечить элемент внезапности?

Казалось невозможным скрыть от врага тот факт, что мы намерены перейти в наступление. Я решил сделать упор на тактическую внезапность, постараться скрыть от противника те участки фронта, где мы нанесем главный удар, и точное время начала наступления. Это потребовало создания специального плана по введению противника в заблуждение, и ниже я расскажу о предпринятых нами мерах.

Далее, мне хотелось начать наступление в период полнолуния. Наличие у противника мощных минных полей требовало, чтобы войска видели, что они делают. Период убывающей луны меня не устраивал, поскольку я предполагал, что для прорыва обороны нам потребуется как минимум неделя изнурительных боев. Так что речь могла идти только о периоде растущей луны. Выходило, что в каждый из месяцев мы могли начать операцию лишь в узком, в несколько дней, временном диапазоне. Из-за задержки, вызванной подготовкой к отражению наступления Роммеля, в сентябре мы не успели провести подготовку, гарантирующую достижение успеха. А я считал, что неудач быть больше не должно. Солдаты и офицеры 8-й армии вели суровую жизнь. На их долю выпадало слишком мало радостей, но они с этим мирились. Им хотелось лишь одного — успеха в боевых действиях, и я дал себе слово, что на этот раз они получат его в полной мере. Народ Британии тоже жаждал успеха. Слишком долго он видел только неудачи или, в лучшем случае, частичные успехи. Но для того чтобы одержать серьезную победу требовалось время. Время, чтобы получить в достаточном количестве новое вооружение, обучить личный состав пользоваться им, провести учения, отрабатывая те маневры, которые следовало выполнять в ходе реальных боевых действий. По прибытии я обещал 8-й армии, что не начну наступления, не убедившись, что мы полностью к нему готовы. И мы не могли завершить подготовку раньше октября. Период полнолуния начинался 24 октября. Я решил начать наступление 23-го и сообщил об этом Александеру. Уайтхолл отреагировал немедленно. Александер получил указание премьер-министра начать наступление в сентябре, чтобы согласовать его с наступлениями русских и намеченной на начало ноября [126] высадкой войск союзников на западной части северного побережья Африки (операция «Факел»). Александер приехал ко мне, чтобы обсудить ответ. Я сказал, что к сентябрьскому полнолунию мы не успеем завершить подготовку и наступление захлебнется: если же мы подождем октября, я гарантировал полный успех. С моей точки зрения сентябрьское наступление было безумием. Следовало ли идти на такой шаг? Александер полностью меня поддержал, как, впрочем, и всегда, и в ответе содержались нужные мне строки. В личной беседе я сказал Александеру о своем обещании солдатам не начинать наступление раньше октября. Поэтому, если бы Уайтхолл продолжал настаивать на сентябрьском наступлении, им бы пришлось искать другого командующего. Но мои акции после Алам-Хальфы были очень высоки. О переносе наступления на сентябрь речь больше не заходила.

План наступления

Ходят слухи, что планы наступления в Аламейне и последующих операций в Африке готовились Александером и штабом ближневосточной группировки, а я их просто выполнял. Это неправда. Наступление в Аламейне и последующие операции разрабатывались штабом 8-й армии. Я постоянно держал Александера в курсе всех наших дел. Он не вдавался в подробности наших планов, не предлагал собственных, абсолютно доверял мне и моему штабу. Узнав, что мы хотим, всячески нас поддерживал, никогда не отказывал ни в каких просьбах, без этой щедрой и постоянной поддержки мы бы не смогли выполнить поставленных перед нами задач. С моей точки зрения, он был идеальным командующим ближневосточной группировкой. Мне он доверял.

Первоначальный план операции был подготовлен в первые дни сентября, сразу же по окончании битвы у Алам-Хальфы. По этому плану предполагалось одновременно атаковать противника на обоих флангах. Главный удар наносился силами 30-го корпуса (Лиз) на северном фланге. Я планировал пробить два коридора сквозь минные поля и оборонительные рубежи противника. 10-му корпусу (Ламсден) надлежало пройти по этим коридорам и, выйдя в тыл немецкой армии, перерезать пути [127] снабжения. Бронетехнике Роммеля пришлось бы атаковать, и я надеялся, что при этом она будет уничтожена. Коридор пришлось бы пробивать через линию обороны, глубина которой, с учетом минных полей, составляла пять миль.

На юге 13-му корпусу (Хоррокс) поручалось прорывать оборону противника в тесном контакте с 7-й бронетанковой дивизией, с тем чтобы не дать противнику снять свою бронетехнику с этого направления и таким образом облегчить 10-му корпусу выход на оперативный простор на севере.

13-й корпус не должен был понести тяжелых потерь, а 7-я бронетанковая дивизия сохранила бы большую часть своих танков и смогла бы участвовать в мобильных операциях после прорыва вражеской обороны. Как еще будет отмечено, мой план отличался от традиционной тактики войны в пустыне, когда главное наступление организовывалось на южном фланге или том, что находился в глубине материка, с последующим разворотом прорвавшейся группировки и выходом к морю. Я исходил из того, что при атаке на южном фланге войскам остается только одно направление движения — на север. Тот факт, что именно эта тактика выбиралась всеми предыдущими командующими, убедил меня в необходимости найти другой вариант. Я планировал нанести удар не на левом, не на правом флангах, а чуть правее центра. В этом случае после прорыва я мог направить войска как вправо, так и влево, в зависимости от складывающейся ситуации. Это решение не вызвало энтузиазма в штабе ближневосточной группировки, и на моего начальника штаба оказывалось немалое давление с тем, чтобы он переубедил меня. Александер в этом споре не участвовал. Он понимал смысл моих предложений и полностью их поддерживал.

Я внимательно наблюдал за боевой подготовкой войск, и мне становилось все очевиднее, что 8-я армия не обучена воевать. Собственно, на обучении никто никогда и не настаивал. Большинство командиров продвигались по служебной лестнице благодаря личным заслугам или потому, что более подходящих просто не было. Многие из них уже занимали должности, которым не соответствовали, и лишь единицы могли обучать подчиненных. К концу сентября у меня возникли серьезные сомнения [128] в том, что эти войска способны решить поставленную задачу. План я предлагал простой, но, возможно, слишком честолюбивый. Мне стало понятно, что, если я не проявлю предусмотрительности, дивизии и другие части получат задачи, которые не смогут выполнить в силу своей необученности. С момента своего формирования 8-я армия потеряла убитыми и ранеными 80 000 человек, а на подготовку пополнения выделялось слишком мало времени.

Осознав это, я принял быстрое решение. 6 октября, когда до начала сражения оставалось чуть больше двух недель, я изменил план операции. Мой первоначальный план основывался на уничтожении бронетанковых соединений Роммеля; предполагалось, что оставшуюся часть его армии можно будет взять голыми руками. План этот лежал в русле общепринятой в то время военной стратегии. Я решил действовать в обратном порядке, радикально изменив концепцию сражения. Модифицированным планом предлагалось сдерживать танки противника и параллельно методично уничтожать его пехотные дивизии, которые, собственно, и держали оборонительные рубежи. После того как пехота будет «раздавлена», выходом наших войск во фланги и тыл бронетехника противника будет отрезана от баз снабжения. Эти операции можно было организовать, опираясь на ряд надежных баз, и их реализация не выходила за пределы возможностей 8-й армии. Я, разумеется, не рассчитывал, что танки противника будут бездействовать, наблюдая на разгромом пехотных дивизий: наверняка не обошлось бы без мощных контратак. Но меня этот вариант как раз и устраивал, поскольку лучший способ уничтожить танки противника — заставить их атаковать хорошо укрепленные позиции. Я намеревался расположить свои танки вне зоны активных боевых действий по уничтожению пехоты противника. Тем самым я обращал наличие минных полей противника в свою пользу, поскольку они препятствовали движению танков. Оставалось только закрыть своей закопанной в землю бронетехникой проходы в минных полях, и тогда танки Роммеля не смогли бы помешать уничтожению его пехоты. Успех всей операции зависел главным образом от того, сумеет ли 30-й корпус пробить коридоры в оборонительных порядках противника и обеспечить тем самым [129] выход бронетанковых дивизий 10-го корпуса на оперативный простор. Я не сомневался: если удастся без особой задержки провести через созданные коридоры бронетехнику, сражение будет выиграно. Сможем ли мы это сделать? Чтобы гарантировать успех, я намеревался бросить в коридоры бронированные дивизии 10-го корпуса непосредственно на плечах пехотных дивизий 30-го корпуса, до того как знал бы наверняка, что коридоры свободны. Более того, я приказал: если через день после начала наступления, 24 октября, коридоры не будут свободны, бронетанковым дивизиям придется самим пробиваться за западную границу минных полей. Этот приказ не вызвал энтузиазма в танковых частях, но я собирался проследить, чтобы он был в точности выполнен.

Ниже будет показано, как из-за нерешительности некоторых старших командиров в выполнении этого приказа мы едва не проиграли сражение.

В главе восьмой я упоминал о майоре Уильямсе из разведотдела, который поразил меня своими исключительными способностями. Все, кто прослужил со мной до конца войны, знали его как Билла Уильямса. В одной из наших бесед в те дни он обратил мое внимание, что позиции, которые занимали противостоящие нам немецкие и итальянские войска, напоминали корсет. Если итальянские войска стояли на передовой, то немецкая пехота и десантники располагались между ними, а иногда и сзади, поскольку, если доходило до серьезного боя, надежность итальянских солдат оставляла желать лучшего. Идея Билла Уильямса состояла в том, чтобы четко определить участки фронта, которые занимают немцы, и прорываться на чисто итальянских участках. Этот блестящий анализ и великолепная идея стали основой общего плана по уничтожению пехоты противника и проложили дорогу к победе при Аламейне.

Дезинформационный план

Разрабатывая и вводя в действие дезинформационный план, мы ставили перед собой две цели:

а) как можно дольше скрывать от противника наше намерение начать наступление; [130]

б) когда скрыть намерение станет невозможным, не позволить противнику определить место, время и направление нашего главного удара.

Для того чтобы скрыть наши истинные намерения и передвижения войск на севере, мы создавали видимость активной подготовки наступления на юге.

Дезинформационный план претворялся в жизнь в масштабе армии. Огромное внимание придавалось мельчайшим деталям, потому что любая неточность могла сорвать весь замысел. Чтобы проделать всю эту гигантскую работу в очень сжатые сроки, потребовалось тщательное планирование плюс использование значительных людских и транспортных ресурсов. Было налажено массовое производство муляжей, подготовлены специалисты, в операции участвовали многие сотни автомобилей. Благодаря всем этим компонентам план полностью удался, за что соответствующие службы заслуживают огромной благодарности.

Одним из элементов «визуальной дезинформации» стало создание и постоянное поддержание высокой плотности транспортных средств на северном фланге, который занимал 30-й корпус. К 1 октября там установили все необходимые муляжи грузовиков, хранилищ боеприпасов, орудий, и так далее. Ночью, за день перед наступлением, когда дивизии уже сосредотачивались для атаки, на место муляжей установили настоящую технику. Сами муляжи отвезли в тыл, где установили на место настоящей техники, для того чтобы на фотографиях, которые делали самолеты противника, ничего не изменилось. Всю эту работу координировал Чарльз Ричардсон, очень одаренный офицер организационного отдела штаба 8-й армии (теперь генерал-майор Ч. Л. Ричардсон, с недавнего времени начальник Колледжа военных наук).

Подготовка наступления потребовала создания крупных складов в северном секторе. К примеру, один из них разместили около станции Аламейн, на нем сосредоточилось около шестисот тонн продовольствия, 2000 тонн горюче-смазочных материалов, 420 тонн инженерного имущества. Мы принимали особые меры для того, чтобы противник не узнал о существовании и местонахождении таких складов. Вот и этот сверху выглядел ничем не примечательным местом. Фотоснимки фиксировали лишь [131] несколько ям да окопов. Маскировочными средствами склады удалось полностью скрыть. Эта часть операции по праву считалась триумфом армейских маскировщиков.

Еще одним примером дезинформации стала прокладка ложного трубопровода к южному флангу, призванного убедить противника, что главный удар будет наноситься именно оттуда. Его начали прокладывать в конце сентября и темп работ указывал на то, что трубопровод войдет в строй к первым числам ноября. Всего успели уложить двадцать миль трубопровода, от источника воды в Бар-Сади до точки, расположенной в четырех милях восточнее Самакет-Габалла. Траншею для трубопровода рыли обычным способом. Трубы изготовили из пустых бочек из-под бензина. Вдоль трубопровода построили три ложные насосные станции. Две из них снабдили наземными резервуарами. Работы начались 26 сентября и были завершены 22 октября. Проводил их один взвод 578-й роты.

Принимались, разумеется, и другие меры, в частности, противник получал доступ к ложным «секретным» сведениям, но я ограничиваюсь примерами визуальной дезинформации, в которой важнейшую роль играла маскировка. Весь план получил кодовое имя «Бертрам», и те, кто его реализовывал, заслуживают высшей похвалы, ибо он удался.

Королевским военно-воздушным силам предстояло сыграть в этой битве огромную роль. Командующий авиацией стремился к тому, чтобы постепенно добиться превосходства над немецкими истребителями, с тем чтобы к 23 октября превосходство это стало полным. В тот день королевским ВВС предстояло нанести мощные бомбовые удары по аэродромам противника, с тем чтобы уничтожить его авиацию, и прежде всего лишить Роммеля воздушной разведки. А в час начала наступления предполагалось направить бомбардировщики против артиллерии противника. То есть я полагал, что к рассвету у ВВС не будет других задач, кроме как помогать нашим сухопутным войскам в сражении с немцами, поскольку наше господство в воздухе стало бы абсолютным.

Я издал очень строгие приказы в части морального состояния, физической готовности и решительности командования. Привожу их ниже. [132]

ПРИКАЗ О МОРАЛЬНОМ СОСТОЯНИИ ОТ 14 СЕНТЯБРЯ Сражение, к которому мы готовимся, будет нелегким и потребует огромных усилий. Если мы победим, то наша победа положит конец войне в Северной Африке; останутся только операции по «зачистке» отдельных районов. Это будет поворотный пункт всей войны. Поэтому мы не можем рисковать нашей победой. Боевой дух — на войне важнейший фактор. Мы должны максимально поднять боевой дух наших солдат. Наша задача — разжечь их энтузиазм, они должны идти в бой, держа хвост пистолетом, горя желанием одержать победу. В нашей духовной готовности не должно быть слабых звеньев. Но духовная готовность не выдержит тяжелых условий и напряжения битвы, если войска не готовы к ней и физически. Сражение может продолжаться много дней, и его исход будет зависеть от того, кто будет лучше наносить и держать удары, преодолевать подъемы и спуски, выдерживать постоянное напряжение боя. Я не убежден, что наши солдаты действительно крепкие и выносливые. Они загорели до черноты и прекрасно выглядят, но они редко ходят пешком и многие недели вели практически неподвижный образ жизни. Поэтому крайне важно в течение ближайших месяцев улучшить физическую форму солдат и офицеров. Обычного здоровья недостаточно, они должны стать крепкими и выносливыми. ПРИКАЗ О РЕШИТЕЛЬНОСТИ КОМАНДОВАНИЯ ОТ 6 ОКТЯБРЯ Это сражение будет долгим и упорным. Наши войска не должны думать, что противник сдастся только потому, что у нас хорошие танки и мощная артиллерия. Противник не сдастся, поэтому нас ждут жестокие бои. Пехота должна быть готова к тому, чтобы сражаться и убивать на протяжении длительного периода. Очень важно донести до всех офицеров, что решительность командира жизненно важна в этом сражении, как и в любом другом. [133] В этой войне слишком много наших солдат и офицеров попадали в плен живыми и невредимыми. Мы должны внушить нашим офицерам, сержантам и рядовым, что в том случае, если их отрежут от основных частей или окружат и им может показаться, что надежды на спасение нет, они все равно должны организовать круговую оборону и держаться до последнего. Тем самым они многократно усложнят проблемы противника, будут способствовать успеху наших общих действий и избавят себя от пребывания в лагере для военнопленных до конца войны. Ситуация не будет безнадежной, пока сердца наполнены отвагой, а руки держат оружие, для которого есть патроны. Вышесказанное должно быть немедленно доведено до всех офицеров и рядовых и стать руководством к действию в любом бою. ПРИКАЗ ПО СОБЛЮДЕНИЮ РЕЖИМА СЕКРЕТНОСТИ У меня не вызывало сомнений, что мы не можем проинформировать наши войска о готовящемся наступлении, пока мы не отменим все увольнительные и не сосредоточим личный состав в пустыне. Но я не хотел провоцировать слухи в Александрии и Каире официальным приказом о запрете увольнительных. Поэтому я отдал приказ, регламентирующий знакомство солдат и офицеров с планом операции.

Бригадные генералы и командиры частей инженерных войск 28 сентября
Командиры частей 10 октября
Командиры рот, батарей и т.д. 17 октября
Остальные офицеры и солдаты 21 октября

С 21 октября прекращались все поездки офицеров и солдат в Александрию и другие города за покупками и с любой иной целью.

С 21 октября командиры всех подразделений перестали отпускать подчиненных в увольнительные, не издавая письменных приказов. Предлог для отказа приводился следующий: есть информация о том, что противник в период полнолуния может перейти [134] в наступление, а потому все солдаты и офицеры должны быть на местах.

Из этого правила было только одно исключение. Я приказал ничего не сообщать о дне наступления частям, находящимся на самых передовых позициях, которые могли быть атакованы врагом, чтобы попавшие в плен ничего не могли рассказать. То же самое относилось и к подразделениям, высылавшим разведывательные патрули на ничейную землю. Все остальные знали, что наше наступление начнется утром 23 октября, дня «Д».

Войсковые соединения, участвовавшие в сражении

Ниже приведен перечень войсковых соединений, находившихся на боевых позициях в начале сражения:

10-й корпус

1-я бронетанковая дивизия 8-я бронетанковая дивизия 10-я бронетанковая дивизия

13-й корпус

7-я бронетанковая дивизия

44-я дивизия

50-я дивизия

30-й корпус

9-я австралийская дивизия

51-я дивизия

2-я новозеландская дивизия

1-я южноафриканская дивизия

4-я индийская дивизия

Дополнительные формирования:

1-я греческая бригада

1-я боевая французская бригада

2-я боевая французская бригада [135]

Боевая французская воздушная колонна

9-я бронетанковая бригада

23-я бронетанковая бригада (танки «Валентайн»)

Последнее перед сражением обращение к старшему командному составу

Предстоящее сражение было «армейской» операцией, которая проводилась по армейскому плану под жестким контролем штаба армии. А потому каждому командиру до уровня подполковника следовало знать подробности моего плана, а также как я намерен вести сражение и какова его личная роль в общем плане. Только в этом случае достигалось четкое взаимодействие всех частей и подразделений. Вот почему я собирал всех командиров и выступал перед ними в следующие дни:

19 октября — в 13-м и 30-м корпусах;

20 октября — в 10-м корпусе.

Я до сих пор храню конспекты, которыми пользовался при подготовке этих трех выступлений, писал их сам, карандашом. Я привожу их в книге. Я рискнул сказать: «Вся операция продлится примерно 12 дней». Записи показывают, что сначала я написал 10, а потом изменил это число на 12. Счел, что 12 дней — более реальный срок. Пункт 2 ясно указывает, что я не смог правильно написать фамилию Роммель.

Конспективные записи, которые я использовал, обращаясь ко всем старшим офицерам перед сражением в аламейне (кодовое название операции «Лайтфут (Lightfoot)»).

«Обращение к офицерам — «Лайтфут» 1. Экскурс в прошлое, к августу. Цель моего назначения; мои планы по ее реализации; создание 10-го корпуса. Командный состав — вооружение — боевая подготовка. 2. Нарушение планов Роммеллем 31 августа. 3. Основные положения плана армейской операции «Лайтфут», подготовленного к 14 сентября. Уничтожение бронетехники противника. [136] 4. Ситуация на начало октября. Неподготовленная армия. Постепенное осознание, что я должен пересмотреть план с учетом возможностей моих войск. Новый план; «перемалывание пехоты». Пересмотр общепринятых методов. 5. Ключевые моменты армейского плана. Три этапа: а) 30-й корпус прорывает оборонительные рубежи; 10-й корпус проходит через пробитый коридор; 13-й корпус прорывает оборонительные рубежи: борьба за позицию и получение тактического преимущества; б) ожесточенные бои и операции «перемалывания»; в) окончательный разгром противника. 6. Противник: Его слабость, малая численность; недостаточные запасы горючего, боеприпасов, продовольствия. Боевой дух высокий, за исключением, возможно, итальянцев 7. Мы: Огромное превосходство в артиллерии, танках, людях. Можем втянуться в длительное сражение и сделаем это. 832 орудия калибра 25 фунтов. 753 орудия калибра 6 фунтов. 500 орудий калибра 2 фунта. 1200 танков (470 тяжелых). Боевой дух на высшем уровне. 8. Общие принципы сражения: Методично продвигаться вперед, уничтожать противника часть за частью, постепенно и уверенно. Подбивать танки и убивать немцев. Противник не может выдержать длительное сражение, мы — можем. Мы должны постоянно наседать на противника; ни один командир не должен ослаблять давление на противника. Готовность к ожесточенным боям в течение недели. Вся операция займет примерно 10 дней. Не ждать скорых впечатляющих результатов. 9. Действовать, обеспечив надежный тыл. Быстро перегруппировываться в связи с изменением цели. [137] Поддерживать наступательный порыв. Не ослаблять давления. Если постоянно следовать этим принципам, победа обязательно будет за нами. 10. Боевой дух, средства его поддержания. Обращения к личному составу. Каждый солдат в армии — сражающийся солдат. Несражающихся нет. Все обучены убивать немцев. Мое обращение к войскам. 11. Ставки в сражении. 12. Личный состав должен помнить, что говорить в случае попадания в плен: звание, фамилию и личный номер».

И наконец, я издал личное послание офицерам и солдатам 8-й армии, которое привожу ниже:

«8-я армия Личное послание командующего армией 1. Когда я принял командование 8-й армией, я сказал, что передо мной поставлена цель — уничтожить Роммеля и его армию, и это будет сделано, как только мы будем готовы к сражению. 2. Теперь мы готовы. Сражение, которое мы начинаем, станет одним из решающих сражений истории. Оно будет поворотным пунктом всей войны. Весь мир будет наблюдать за нами, с тревогой следя за тем, кто берет верх. Мы можем дать миру ответ уже сейчас. Верх возьмем мы. 3. У нас первоклассное вооружение; хорошие танки; хорошие противотанковые орудия; в достатке артиллерии и боеприпасов; и нас поддерживает лучшая авиация мира. От каждого из нас, каждого офицера и солдата требуется только одно: пойти в бой с решимостью довести его до конца, с готовностью сражаться и убивать и в итоге победить. 4. Чем скорее мы одержим победу в битве, которая станет поворотным пунктом этой войны, тем раньше вернемся домой к нашим семьям. [138] 5. Поэтому пусть каждый офицер и солдат идет в бой с отвагой в сердце, с решимостью исполнять свой долг до последнего вздоха. И ПУСТЬ НИКТО НЕ СДАЕТСЯ В ПЛЕН, ПОКА ОН НЕ РАНЕН И МОЖЕТ СРАЖАТЬСЯ. Помолимся Господу, чтобы в этой битве он даровал нам победу. Б. Л. Монгтомери, генерал-лейтенант, командующий 8-й армией Ближневосточная группировка 23.10.42».

Утром 23 октября я провел короткую встречу с военными корреспондентами, а во второй половине дня отправился на свой командный пункт, который расположил неподалеку от штаба 30-го корпуса. Вечером почитал книгу и лег спать. Вечером, в 9.40, тысяча орудий начала артподготовку, и 8-я армия, имея в составе 1200 танков, перешла в наступление. Я крепко спал в своем фургоне: в тот момент я ничего не мог сделать, но знал, что понадоблюсь позже. В каждом сражении возникает критическая ситуация, когда все висит на волоске, и я полагал, что должен отдыхать, если есть такая возможность. Как выяснилось, я поступил мудро: мое вмешательство понадобилось раньше, чем я ожидал.

История сражения рассказана мною в книге «От Аламейна до реки Сангро» и генералом де Гинганом в его книге «Операция «Победа». Здесь моя цель — остановиться на моих действиях в некоторых критических моментах сражения. Всю войну я вел подробный дневник, и основа нижеизложенного — мои каждодневные дневниковые записи.

Суббота, 24 октября

Наступление началось 23 октября в соответствии с изложенным выше планом. Весь район представлял собой огромное минное поле, и к восьми утра 24 октября не удалось полностью расчистить два коридора для прохода бронетанковых дивизий 10-го корпуса. Я ожидал, что бронетанковые дивизии, в соответствии с отданными мною приказами, будут сами прорываться [139] на оперативный простор. Но чувствовалось, что танкистам делать этого не хочется, и по прошествии утра у меня сложилось ощущение, что 10-й корпус ведет себя крайне пассивно. Его командование не проявляло особого рвения, не гнало своих подчиненных в бой из-за боязни больших танковых потерь: по сообщениям из 10-го корпуса выходило, что все противотанковые орудия противника — калибра 88 мм (немецкие зенитки действительно использовались в качестве противотанковых орудий, и весьма эффективно). Командир 10-го корпуса не проявлял воли и решительности, которые необходимы именно в тот момент, когда ситуация развивается не лучшим образом, и в бронетанковых дивизиях не ощущалось наступательного порыва. К такого рода сражениям они не привыкли. Мне стало ясно, что я должен незамедлительно вмешаться и активизировать действия дивизий; им явно требовалась твердая рука. Поэтому я вызвал Ламсдена и сказал ему, что он должен «подстегнуть» командиров своих бронетанковых дивизий, а если они и после этого будут топтаться на месте, то я заменю их на более энергичных людей, способных в точности выполнить мой приказ. Эта накачка дала немедленный результат в одной из бронетанковых дивизий. К шести вечера одна из бригад 1-й бронетанковой дивизии вырвалась по северному коридору на оперативный простор. Там ее атаковала немецкая 15-я бронетанковая дивизия, чего я, собственно, и хотел.

Южнее новозеландская дивизия начала продвижение на юго-запад в рамках операций по «перемалыванию». Далее к югу 13-й корпус действовал согласно плану.

Воскресенье, 25 октября

Я всегда считал, что именно на этот день пришелся настоящий кризис в сражении. В половине третьего утра 10-й корпус доложил, что продвижение 10-й бронетанковой бригады по южному коридору на участке 30-го корпуса не такое быстрое, как хотелось бы, из-за минных полей и других сложностей. Командир дивизии доложил, что не доволен развитием ситуации и что, даже если ему и удастся прорваться, то его танки окажутся в очень неудобной позиции у отрогов Митерийского хребта. Его дивизия не обучена и не готова к выполнению столь сложного [140] задания; он хотел остаться на тех позициях, которые занимал в этот момент. Ламсден склонялся к тому, чтобы согласиться с ним. В северном коридоре 1-я бронетанковая дивизия прорвалась через оборонительные рубежи и теперь подвергалась яростным атакам танков противника. Происходило именно то, что доктор прописал, поскольку пока именно я и был тем самым доктором. Де Гинган справедливо рассудил, что мне необходимо встретиться с командирами двух корпусов, с частями которых произошла заминка, и взять ситуацию под контроль. Он назначил совещание на половину четвертого утра на моем командном пункте, а потом разбудил меня и доложил о принятом решении. Я его одобрил. Лиз и Ламсден прибыли вовремя, и я попросил каждого объяснить ситуацию. Атмосферу этого совещания де Гинган очень красочно описал в своей книге «Операция «Победа».

Я узнал, что в 10-й бронетанковой дивизии одна из танковых бригад уже миновала оборонительные рубежи, и существовала надежда, что к рассвету это сделают и другие бригады. Однако командир дивизии хотел вернуться за минные поля и отказаться от добытого преимущества, объясняя это тем, что при дальнейшем продвижении вперед его дивизия может оказаться в невыгодном положении и понести тяжелые потери. Ламсден с ним согласился, спросил, не мог бы я лично поговорить с командиром дивизии по телефону. Я это сделал немедленно и, к своему ужасу, выяснил, что он находится в 16 000 ярдах (примерно в 10 милях) позади передовой танковой бригады. Безапелляционным тоном я приказал ему незамедлительно отправляться в гущу событий и самому возглавить атаку; он должен вести свою дивизию в бой, находясь впереди, а не сзади{11}.

Я сказал командирам обоих корпусов, что мои приказы остаются неизменными; не должно быть никаких отклонений и от моего плана. Я попросил Ламсдена задержаться после того, как отпустил остальных, и откровенно поговорил с ним. Сказал, что бронетанковые дивизии обязательно должны прорваться через минные поля, чтобы получить свободу маневра, и промедление [141] и недостаток решительности в настоящий момент могут оказаться роковыми. Если он сам или командир 10-й бронетанковой дивизии этого не понимают, то я назначу других, которые поймут.

К. восьми утра вся моя бронетехника вышла на оперативный простор, и мы заняли позиции, которые я рассчитывал занять к восьми утра, но сутками раньше.

В полдень я провел еще одно совещание с командирами корпусов в штабе 2-й новозеландской дивизии. Уже стало ясно, что дальнейшее продвижение на юго-восток новозеландской дивизии чревато большими потерями, и я решил немедленно его остановить. Вместо этого я приказал, чтобы операции по «перемалыванию» перенесли на участок фронта, контролируемый 9-й австралийской дивизией, продвигающейся на север, к побережью. Новым направлением удара, развернутым на 180 градусов, я надеялся застичь противника врасплох.

Среда, 28 октября

Тяжелые бои продолжались три предыдущих дня, и, глядя на цифры потерь, я начал осознавать, что должен проявить осторожность. Я знал, что завершающий удар будет наноситься на участке фронта, контролируемом 30-м корпусом, но где именно, еще не определился. Теперь же пришла пора завершать подготовку к этому удару. Я решил прекратить наступление на южном фланге (13-й корпус) и перейти к обороне, не вести там никаких активных действий, ограничившись боевыми дозорами, расширить дивизионные фронты, чтобы вывести в резерв дивизии, необходимые мне для завершающего удара, новозеландскую дивизию я уже вывел в резерв.

Теперь вся бронетанковая армия Роммеля находилась против северного коридора, и я знал, что там позиции противника не прорвать. Поэтому я приказал и там перейти к обороне, а 1-ю бронетанковую дивизию вывел в резерв.

Я также решил, что с этого момента могу использовать в боях на северном фланге только 30-й корпус. И вывел в резерв штаб 10-го корпуса, чтобы он подготовился к прорыву.

Я приказал активизировать действия 9-й австралийской дивизии в направлении побережья. Я намеревался нанести завершающий удар вдоль протянувшегося вдоль побережья шоссе. [142]

Четверг, 29 октября

Утром мне стало совершенно очевидно, что немецкие части армии Роммеля практически полностью сосредоточены на северном участке фронта. Действия 1-й бронетанковой дивизии в северном коридоре и операции 9-й австралийской дивизии к северу от побережья убедили Роммеля, что мы пытаемся прорваться на севере вдоль побережья, к чему я в тот период и стремился.

Но мы практически выполнили рекомендации Билла Уильямса. Оттянули немецкие части вправо, и теперь они перестали играть роль армирующих спиц в итальянском «корсете». Теперь немцы воевали на севере, итальянцы держали фронт на юге, а линия раздела находилась чуть севернее нашего первоначального северного коридора.

Я без промедления изменил мой план и решил нанести завершающий удар по линии раздела, но захватывая в основном итальянский фронт. Это решение я принял в одиннадцать утра 29 октября.

Оставалось ответить только на один вопрос: когда наносить этот удар?

Я знал, что операция «Факел» (войска отправлялись из Англии) предполагала высадку десанта в районе Оран-Касабланка 8 ноября. Понимал, что наша победа над врагом, разгром его армии, станет самой действенной помощью операции «Факел». Не говоря уже о том, что мне хотелось войти в Триполи первым! Но в значительно большей степени время завершающего удара определялось необходимостью захвата аэродрома в Мартубе, с тем чтобы обеспечить воздушное прикрытие нашему, возможно, последнему конвою на Мальту, где ощущался недостаток продовольствия и почти не осталось горючего для самолетов. Конвой, согласно планам, выходил из Александрии в середине ноября.

Я решил, что в ночь с 30 на 31 октября 9-я австралийская дивизия нанесет удар в северном направлении, с тем чтобы выйти к морю; это заставит противника уделять пристальное внимание северу. Потом, следующей ночью, с 31 октября на 1 ноября, я намеревался пробить брешь во вражеском фронте чуть севернее нашего первоначального северного коридора. [143]

И брешь эту предстояло пробивать 2-й новозеландской дивизии, усиленной 9-й бронетанковой и двумя пехотными бригадами. Эту операцию я решил поручить командованию 30-го корпуса. А через брешь намеревался направить бронетанковые дивизии 10-го корпуса.

Все необходимые дивизии и бригады мы уже вывели в резерв, где они отдыхали и пополнялись.

Фактически я предлагал нанести мощный удар справа, а следующей ночью — нокаутирующий слева. Эта операция получила название «Суперчардж (Supercharge)».

Утром на моем командном пункте появились Александер и Кейзи, министр по делам Ближнего Востока. Мне было совершенно ясно, что мое решение оттянуть войска в резерв 27 и 28 октября, с тем чтобы подготовить их к решающему удару, вызвало замешательство Уайтхолла. Кейзи отправили на Ближний Восток с тем, чтобы выяснить на месте, что происходит. Уайтхолл думал, что я сдаюсь, тогда как я собирался праздновать победу.

Я рассказал ему о своем плане и заверил, что я убежден в успехе. Де Гинган поговорил с ним очень откровенно и предложил порекомендовать Уайтхоллу не путаться под ногами. Я так и не узнал, что Кейзи сообщил в Лондон по результатам своего визита, потому что не мог отвлечься от операции «Суперчардж». Впрочем, я не сомневался, что начальник Имперского генерального штаба (генерал Брук) разберется в моих намерениях.

Пятница, 30 октября

Утро я провел над составлением приказа по операции «Суперчардж». Такие приказы я всегда писал сам, не передоверяя эту работу штабу. План всей операции всегда должен писать тот, кто ее проводит. А вот детальную проработку плана, естественно, обеспечивал штаб. Этот порядок хорошо понимали в 8-й армии (а потом, после успешного завершения операций в Средиземноморье, и в 21-й группе армий).

Вот что я написал: [144]

ОПЕРАЦИЯ «СУПЕРЧАРДЖ» План действий 8-й армии Совершенно секретно 30 октября 1942 г. 1. Операция «Суперчардж» начнется в ночь с 31 октября на 1 ноября. Цели операции: а) уничтожить бронетанковые силы противника; б) вынудить противника сражаться на оперативном просторе и, таким образом, заставить его постоянно расходовать топливо; в) перерезать пути снабжения противника и не допускать подвоза горючего, боеприпасов и т.д.; г) выбить противника с передовых посадочных площадок и аэродромов; д) сочетанием (а), (б), (в) и (г) разделить единую армию противника на отдельные части. Боевое задание 30-му корпусу 2. Атаковать ночью с передовых позиций между 297-м и 301-м северными квадратами координатной сетки. Атаковать с целью продвижения на запад на расстояние 4000 ярдов. 3. По достижении поставленной цели танковым и пехотным патрулям продвигаться дальше на запад с тем, чтобы прикрыть выход на оперативный простор бронетанковых дивизий и облегчить их развертывание. 4. Надежно оборонять фланги образованного коридора, его восточные края соединить в единое целое с ныне занимаемыми позициями. 5. Всю территорию коридора очистить от мин, организовать на ней свободное передвижение войск, надежно оборонять и прочно удерживать в качестве плацдарма для дальнейшего продвижения вперед. Операции 10-го корпуса 6. 10-й корпус выходит на оперативный простор по коридору, пробитому в обороне противника 30-м корпусом. 7. Бронемашинам, первоначально силами двух полков, пройти через коридор до рассвета 1 ноября, а потом развивать наступление на северо-запад, запад, юго-запад и юг. [145] Задача бронемашин — решительно наступать по путям снабжения противника, уничтожая все, что встречается на пути, препятствовать доставке на передовую пополнения, боеприпасов, горючего, воды и так далее, не допускать отхода в тыл войсковых частей с передовой. Бронемашины должны быть готовы к самостоятельным действиям в течение нескольких дней, их задача — мертвой хваткой удерживать свой район, максимально используя горючее и прочие ресурсы противника. 8. 10-му корпусу в качестве первого этапа операции выйти на рубеж: точка 46 в квадрате 858399 — Телль-эль-Аккакир в квадрате 860297. В дальнейшем боевые действия корпуса должны быть направлены на: а) уничтожение бронетанковых сил противника; б) создание полного хаоса в тыловых районах противника. 9. Основное направление продвижения 10-го корпуса, при условии выполнения задачи, указанной в пункте 8 (а), — северо-запад, к станции Газал, с тем чтобы выйти в тыл войскам противника в районе Сиди-Рахман и отрезать их там. 10. Продвижение вперед 10-го корпуса надо спланировать по времени так, чтобы завершить первый этап операции до восхода солнца, а в дальнейшем реализовывать задачи следующего этапа. 11. Следует ясно и четко понимать: если 30-му корпусу не удастся олнить задачи, указанные в пп. 2 и 3, бронетанковые дивизии 10-го корпуса должны с боем выйти на рубеж первого этапа. 10-й и 30-й корпуса 12. 30-й корпус должен держать новозеландскую дивизию в постоянной готовности для выдвижения на рубеж, на который 10-й корпус должен выйти на первом этапе операции, с тем, чтобы освободить 10-й корпус для дальнейших наступательных операций против бронетехники противника или продвижения на северо-запад в сторону станции Газал. 13. В течение всей операции 10-й и 30-й корпуса должны тесно взаимодействовать и поддерживать постоянный контакт. 14. Эта операция будет успешной лишь в том случае, если ее результатом станет полное раздробление армии противника с последующим ее окончательным разгромом. [146] И она обязательно будет успешной. Особенно важным элементом являются решимость командования; абсолютная вера в правильность плана операции и ее успех не менее важны; сомневающихся быть не должно; риск только приветствуется; нытье не допускается. Я призываю каждого командира сохранить решимость до конца операции, отважно вести в бой вверенные ему части, вселять оптимизм и наступательный порыв в своих подчиненных. «Суперчардж» принесет нам победу. 13-й корпус 15. 13-й корпус должен предпринять на южном фланге все необходимые меры до или после наступления темноты 31 октября, чтобы у противника создалось впечатление, что наступление начнется именно на этом фланге. 16. Войска должны быть готовы к немедленным действиям в тот самый момент, когда противник начнет давать слабину. Армейские резервы 17. 7-я бронетанковая дивизия (без 4-й легкой танковой бригады). 131-я пехотная бригада (Королевская). Эти два соединения будут находиться в армейском резерве, готовые действовать по обстановке. Боевые действия Королевских ВВС 18. ВВС играют важнейшую роль в нанесении противнику морального и материального ущерба. Интенсивность налетов должна увеличиваться, начиная с завтрашнего дня, с тем чтобы достигнуть максимума в момент начала операции «Суперчардж». Заключение 19. Из разведывательных данных нам известно, что состояние противника оставляет желать лучшего и положение у него критическое. Продолжающиеся наступательные операции 8-й армии и ВВС привели его в такое состояние, что еще одного сильного удара хватит, чтобы окончательно сокрушить нашего врага. [147] Первая часть этого удара — наступление 9-й австралийской дивизии, начинающееся этой ночью на северном фланге; успех в этой операции откроет прекрасные перспективы для успеха всей операции «Суперчардж». Сама операция «Суперчардж», начинающаяся завтра, в ночь с 31 октября на 1 ноября, будет второй частью этого сокрушающего удара, от которого, по моему мнению, противник уже не сможет оправиться.

Суббота, 31 октября

Мне стало ясно, что организационные проблемы, связанные с операцией «Суперчардж», столь велики, что она может провалиться, если начнется в эту ночь. Поэтому я решил отложить операцию на 24 часа и нанести удар в ночь с 1 на 2 ноября. Эта задержка могла сыграть на руку врагу. Чтобы не дать противнику воспользоваться нашей медлительностью, я увеличил глубину прорыва на 2000 ярдов, до шести тысяч, приказав подвергнуть всю эту территорию мощным бомбардировкам.

Следует отметить, что в высших эшелонах власти возникли сомнения в успехе операции «Суперчардж», и там уже начали шептаться насчет последствий ее провала. Я эти сомнения не разделял и доводил до всех свое мнение.

Понедельник, 2 ноября

В час ночи началась операция «Суперчардж», и наши войска перешли в наступление на участке в 4000 ярдов и продвинулись на глубину 6000 ярдов. Наступление завершилось успехом, и мы, прорвав оборонительные рубежи противника, вышли в открытую пустыню. К сумеркам мы взяли уже 1500 пленных.

Вторник, 3 ноября

Появились признаки близкого отступления противника; мы его практически разгромили.

Среда, 4 ноября

В два часа ночи я приказал нанести два мощных удара по «петлям», которые не давали распахнуться двери нашего наступления: узлам обороны, на которых противник пытался помешать [148] нам расширить брешь в своей обороне. Эти удары решили исход сражения.

Бронетехника миновала рубежи обороны к рассвету, и скоро танковые дивизии оказались в открытой пустыне, на оперативном просторе, который уже не ограничивали минные поля. Там они могли свободно маневрировать и эффективно действовать как против отступающих колонн, так и тыловых объектов противника.

И бронетехника покатила на запад, по ходу сминая возможные рубежи обороны противника.

На юге итальянским дивизиям, противостоящим 13-му корпусу, не осталось ничего другого, как сдаться. Они не могли отступить, потому что немцы забрали весь их транспорт. Я приказал Хорроксу заняться ими, а сам полностью сосредоточил внимание на преследовании тех частей Роммеля, которые отходили на запад.

Важность штабной информационной службы

Это структура для перехвата сообщений, оправленных передовыми частями, и передачи их в штабы корпуса и армии. Для краткости мы назвали ее «службой Джей». Впервые она была задействована в этом сражении. Создал ее исключительно одаренный офицер моего штаба Хью Мейнуэринг. К сожалению, в начале ноября, выполняя разведывательную миссию, он попал в плен, и мне пришлось ставить во главе «службы Джей» другого офицера.

Радиоприемники, настроенные на волну дивизий, бригад и танковых соединений «ловили» передаваемые сообщения и в свою очередь отправляли их в штабы. Тем самым значительно сокращалось время между передачей информации передовым подразделением и ее получением в штабе корпуса и армии. «Джей» дает возможность командующему оценить боевой дух подчиненных ему частей, а иногда, хотя это и не основная цель этой службы, выявить очевидные нарушения режима секретности.

Общий же эффект — укрепление единства армии, превращение ее в единое целое. Беспроводная связь соединяла людей, [149] занятых одним делом. Она приблизила штаб к сражающимся войскам, положила конец его отчужденности.

Тут следует напомнить, что в 1918 году я разработал систему быстрой доставки в штаб дивизии точной информации о ходе сражения, которая имела особо важное значение. Уже тогда я использовал офицеров с радиопередатчиками. «Служба Джей», созданная Хью Мейнуэрингом, стала значительным шагом вперед в сравнении с моими давними попытками быстро обеспечить штаб достоверной информацией.

Некоторые уроки

Из любого сражения всегда можно извлечь массу уроков. В британской армии есть привычка увязать в деталях, отчего мы часто упускаем из виду основные, фундаментальные моменты, на которых базируются эти детали.

Это сражение можно разделить на три этапа, и каждый из них характеризовался соответствующими боевыми действиями.

Первый этап: втягивание в бой.

Это битва за позицию или за тактическое преимущество. В конце этого этапа наши войска должны располагаться таким образом, чтобы незамедлительно переходить ко второму этапу. Добившись на этом этапе того самого тактического преимущества.

Второй этап: «собачья свалка» (ближний бой).

Я использую это выражение для обозначения того, что следует после этапа втягивания, — это тяжелое и кровавое действо. Во время ближнего боя мы должны настолько измотать противника, чтобы завершающий удар привел к полному разгрому его армии.

Третий этап: прорыв.

Его мы добились нанесением удара страшной силы в точно выбранное место. Во время «собачьей свалки» противника убедили, что прорыв будет совершаться на севере, практически вдоль прибрежного шоссе. Противник адекватно отреагировал на эту угрозу, сосредоточив на севере немецкие войска, чтобы отразить ее, оставив итальянцев на южном фланге. А мы потом нанесли удар в стык между немцами и итальянцами, чуть сместив его на итальянский сектор. [150]

Решительное руководство войсками важно на всех командирских уровнях. Но прежде всего твердая рука должна чувствоваться в высших эшелонах.

Генералы, которые впадают в уныние, если ситуация развивается не так хорошо, как хотелось бы, которым не хватает настойчивости в достижении цели, решительности, ясности ума и морально-волевых качеств, чтобы довести свой план до успешного завершения, на фронте бесполезны. Даже хуже чем бесполезны: они опасны, потому что любой признак неуверенности или нерешительности тут же передается подчиненным именно в тот момент, когда ситуация находится в неустойчивом равновесии. Ни одно сражение не проиграно, пока генерал, командующий одной из сторон, не признает своего поражения. Если бы я не проявил твердости и не настаивал на безусловном исполнении моего плана, мы бы не победили в Аламейне.

Если противник вступает в бой и терпит поражение, все козыри оказываются у вас в руках. Судьба Роммеля была предопределена сражением у Алам-Хальфы. Как отметил фон Меллентин, оно стало поворотным пунктом войны в пустыне. Затем Роммеля разгромили у Аламейна. Ранее его еще никогда не побеждали, хотя ему часто приходилось отступать, «чтобы пополнить запасы топлива». Теперь он потерпел сокрушительное поражение. И победа союзников в Африке уже не вызывала сомнений, при условии, что нам удастся избежать ошибок. [151]

Содержание. Назад. Вперёд.