Голль Ш. - Военные мемуары

Документы

Освобождение

Ода Поля Клоделя генералу де Голлю

Сентябрь 1944

И все же, — Франция говорит, — я спасена!

И все же, вы, прочие! — говорит Франция, — вы видите, что я не сдалась и я спасена!

И все же, ко всему, что вы мне говорили все четыре года, мой генерал, я не осталась глуха! Вы видите, что я все слышу, что я откликнулась.

И все же, сейчас поднялся кто-то, олицетворяющий меня, во весь рост! И я слышу, как этот кто-то говорит моим голосом!

Да здравствует Франция! Есть кому крикнуть «Да здравствует Франция!», и этот кто-то — это я!

Кто-то, переполненный рыданиями, переполненный гневом, переполненный слезами, слезами, которые я глотаю уже четыре года, и вот они на солнце, эти слезы! Крупные кровавые слезы!

Кто-то с рвущимся криком и с клинком в руке! И этот меч в руке, мой генерал, я вырвала из чрева своего!

Пусть думают другие обо мне, что будет им угодно! Они говорят, что сражались, да, это правда...

А я, уже четыре года, во глубине земли совсем одна, и если говорят, что я не сопротивлялась, то что же делала я тогда?

Вкус сражений сопровождал их все это время, а у меня во рту вкус смерти, что могут знать они об этом?

И все же есть что-то, неизвестное им, я знаю того, кто был со мною все четыре года против смерти!

Есть сердце, что не ослабеет, и рука, что ищет медленно в ночи оружие, чтоб взяться за него!

Есть враг, что задыхается в ночи, и нужно вырвать его из тела моего ногтями! [326]

И вдруг я снова на свету, поднявшись во весь рост, и чрево на руках, как женщина при родах!

Вот утро! И я вижу, как огромная Триумфальная арка, вся белоснежная, поднимается в чистейшем свете!

Теперь мне безразлично, что думают другие обо мне!

И что хотят они творить со мной, мне все равно! И место, что, как говорят они, хотят мне предоставить, как будто это зависело от них, мне безразлично!

Но место есть у меня для вас, и к вам я обращаюсь, мой генерал!

Я говорю вам, мой генерал, вы, кто со мной единой крови! И вы, месье солдат, и вы, месье мой сын, дошедшие со мною до конца!

Взгляните мне в глаза, месье мой сын, скажите мне, меня вы узнаете?

Ах! Это правда, им удалось убить меня, тому назад четыре года, и как же постарались, как постарались они растоптать мне сердце!

Но мир, он был создан не для того, чтобы прожить без Франции, а Франция не создана, чтоб обойтись без чести!

Так посмотрите мне в глаза те, кто не боится, смотрите хорошенько на меня, подумайте, скажите, боюсь ли ваших глаз, глаз сына и солдата!

Скажите вы, достаточно ли с нас того, что ищете в глазах моих, того, что скоро я обрету в объятьях ваших!

В конце концов настал тот день! Тот день, что должен был настать, — начало мира, пришел он наконец!

Освободи меня наконец, мой сын, от того, о чем просить меня ты послан Богом!

— И что же должен я просить? — ответил генерал.

— Веры!

Хочу, чтоб ты не сомневался в матери своей и не боялся бы меня! Нет мне дела до других!

Но скажи мне, что не иссякнет пониманье, что установилось между нами наконец!

Все остальное безразлично мне! Но ты проси меня о том, что есть не что иное, как суть вещей!

Они считали, что смеялись надо мной, коль женщиной назвали! Какая это женщина, они увидят, как узнают, что значит, если в теле есть душа!

Довольно просить им тела моего, а ты проси моей души! [327]

И генерал ответил:

— О, женщина, молчи! И не проси иного, чем то, что сам могу я принести тебе!

Что же можешь ты принести, о, сын мой? И генерал, поднявши руку, отвечает:

— Волю!

Письмо генерала де Голля главнокомандующему союзными войсками генералу Эйзенхауэру

Париж, 6 сентября 1944

Мой дорогой генерал,

Ускоренное продвижение в Бельгии и Лотарингии армий под Вашим высоким командованием, а также положение отступающих немецких войск дают мне повод считать, что армии союзников скоро должны войти на немецкую территорию.

С другой стороны, положение французских войск, определенных под Ваше командование, определяется сегодня следующим:

— Дивизия Леклерка, я надеюсь, будет вновь задействована в ближайшее время на участке боевых действий генерала Бредли.

— Армия «Б», высадка которой во Франции еще не завершена и, кажется, будет идти медленно, должна действовать, по моим сведениям, одновременно на западе от Роны и в Альпах, выдерживая стратегическое направление на Франш-Конте и Эльзас, куда вскоре будут брошены ее главные силы.

Учитывая данную ситуацию, французское правительство крайне заинтересовано узнать Ваши намерения относительно возможного использования французских войск, что кажется неизбежным, в глубоком и широком продвижении на территорию Германии.

Само собой разумеется, что правительство желает видеть французские части в составе войск, участвующих во вторжении и оккупации германской территории.

После усилий, предпринятых возрождающейся французской армией и внутренними силами, я могу сказать Вам, что вся нация не может себе представить, что ее армия не вступит на вражескую землю. [328]

Я поручил генералу Жюэну, начальнику главного штаба Национальной обороны, договориться о беседе с Вами по этому вопросу, который к тому же связан с проблемой сохранения части войск во Франции для окончательной ее очистки от врага и обеспечения безопасности армейских тылов.

Со своей стороны, я планирую реорганизовать службы французской миссии и выделить в Ваше распоряжение постоянный полноценный орган, руководство которым будет поручено генералу Кельцу, чьи заслуги Вы смогли оценить в Тунисе и Алжире.

Примите, мой дорогой генерал, уверения в моем сердечном к Вам расположении и высоком уважении.

Отчет генералу де Голлю высокопоставленного чиновника, совершившего поездку на юг Франции

Тулуза, 6 сентября 1944

Я посетил районы городов Клермон-Ферран, Лимож и Монпелье. В Тулузе я был только проездом...

Политическая ситуация:

В целом, освобождение произошло без значительных беспорядков, которых некоторые опасались... Кровопролитие было редкостью. Насчитывают примерно 200 случаев самосудов, имевших место в Лиможе... Но это единственный такой пример. Почти повсюду предателей и доносчиков отдали под военный трибунал. Представители «Франтиреров и партизан» в департаментах Верхняя Вьенна, Коррез, Гар заставили банки, угрожая оружием, выдать им значительные суммы денег, но эти случаи, какими бы пагубными они ни были, единичны, произошли они в суматохе первых часов освобождения и больше не повторялись.

За исключением района Лиможа, где процесс происходит с запозданием, комиссары Республики... стараются всеми силами обеспечить главенство своей власти над так называемым «военным» командованием, наскоро созданным внутренними силами.

Во всей южной зоне сопротивление имеет ярко выраженные политическую направленность и военизированный характер. [329] Так, департаментские комитеты освобождения проявили большую активность, продемонстрировали намерения, а иногда и твердую волю напрямую управлять департаментами. Часто они лишь с большой неохотой уступали взятию власти префектом в свои руки. Но везде, где префект, при поддержке комиссара Республики, действовал с должной энергией,...его власть брала верх...

Комитеты освобождения...не полностью отражают все разнообразие общественного мнения в своем департаменте и коммуне. Практически, в них в основном участвуют уполномоченные Коммунистической, Социалистической партий, Фронта национального освобождения, Движения за национальное освобождение и Всеобщей конфедерации труда, независимо от того, существуют ли реально эти организации на местах. Так, в Авероне, департаменте, где большинство населения отличается умеренными взглядами, представители умеренных политических течений, хотя и активно участвовали в Сопротивлении, не представлены совсем, а в департаменте Восточные Пиренеи Национальный фронт, не участвовавший в его освобождении, навязал своего уполномоченного. При расширении состава департаментских комитетов и создании новых муниципалитетов необходимо, чтобы комиссары Республики и префекты требовали представительства на более беспристрастной основе всех организаций, отражающих общественное мнение Сопротивления.

Население после горячки первых часов освобождения находится на этапе ослабления напряженности. Оно преисполнено радости от вновь обретенной свободы и одновременно не верит своим глазам. Оно ошеломлено внезапностью освобождения. Инстинктивно народные массы испытывают доверие к генералу де Голлю. Отдельные элементы, которые могли бы быть враждебны ему, а именно имущее меньшинство, поддержавшее режим Виши или последовавшее за ним, находятся в состоянии самого глубокого смятения. Они тем более еще не пришли в себя. Они не ведают, чего ожидать от этих новых людей, о которых они ничего не знают. В целом, они очень обеспокоены и присутствие во всех городах вооруженных частей партизан, естественно, не содействует их спокойствию...

В ближайшем времени все трудящиеся ожидают и уже требуют повышения заработной платы. Я предложил комиссарам [330] Республики незамедлительно предпринять первые шаги по удовлетворению этих нужд на местном уровне в ожидании общегосударственных мер, которые должно принять правительство... Также надо будет безотлагательно направить комиссарам Республики точные инструкции относительно цен...

Комиссары Республики в Клермон-Ферране, Тулузе, Монпелье уже связались с промышленниками в своих районах. У них сложилось впечатление, что большинство частных владельцев ожидает глубоких реформ управления их предприятиями и смирилось с этой неизбежностью. С этой стороны безропотность действительно является доминирующей нотой на данный момент. Например, директор Банка Франции в Ниме совершенно не протестовал, когда четыре вооруженных члена «Франтиреров и партизан» вынудили его отдать 233 миллиона франков...

Военная ситуация:

а) Французские внутренние силы не имеют командования. У них есть командиры на уровне рот и батальонов, выше -нет. Отсутствие дисциплины настолько частое явление, что ситуация близка к анархии. Внезапно появляются главари банд, набирающие себе сторонников. Этим бандам требуется хлеб и развлечения. Их главари приводят своих людей в освобожденные города, где они находят и то, и другое. Когда представляется случай, они пытаются захватить власть (пример: Лимож).

б) Командиры территориальных, департаментских, региональных внутренних сил имеют лишь видимость власти. Такая система полностью лишает внутренние силы слаженности.

в) Сближение различных категорий людей во внутренних силах недостаточное. Единства в них нет.

г) В областях к западу от Роны внутренние силы, судя по всему, предпочитают сражениям или преследованию врага оккупацию городов, только что оставленных неприятелем.

...Мне кажется необходимым принятие срочных мер. Но я сомневаюсь, что генерал де Голль сможет это сделать до поездки в регионы в южной зоне.

Я, не медля, отправляюсь в Бордо. После этого я рассчитываю вернуться в Лимож, чтобы проверить, смог ли наконец комиссар Республики занять свое место. [331]

Письмо «полковника Ришелье», командующего Французскими внутренними силами Западного района, на имя «генерала Маллере-Жуенвилля», «начальника национального штаба Французских внутренних сил»{120} (ставшее известным генералу де Голлю)

Ренн, 6 сентября 1944

Направляю Вам в приложении сообщение,...которое, я надеюсь, поможет в Ваших усилиях добиться аннулирования решения генерала де Голля относительно внутренних сил.

1. Держаться стойко и сопротивляться роспуску штабов Французских внутренних сил;

2. Временно прекратить все мероприятия по набору и зачислению новобранцев;

3. Продолжать борьбу против врага, не соглашаясь на контроль со стороны территориального военного командования...

Весь наш командный состав и наши части готовы поддержать усилия Национального штаба, Комитета по координации военных действий (КОМАК) и Национального совета Сопротивления. Рассчитывайте на то, что вас поддержат 85 000 человек.

Телеграмма генерала Жиро генералу де Голлю в Париж

Мазагран, 7 сентября 1944

Генерал Катру передал мне Ваше любезное послание. Примите мою искреннюю благодарность. Моя рана хорошо заживает. Я надеюсь, что следствие обнаружит истинных подстрекателей покушения. Как только раны зарубцуются, я планирую отправиться прямо домой в Бургундию, чтобы посмотреть, где я смогу расположиться.

Еще раз спасибо и с дружеским приветом. [332]

Телеграмма генерала Катру, министра по делам Северной Африки, генералу де Голлю в Париж

Алжир, 7 сентября 1944

1. Генерал Жиро, которого я видел сегодня, был взволнован Вашим посланием, на которое направил ответ. Он рассчитывает, что его рана зарубцуется через неделю и он сможет выехать через пятнадцать дней. Он желает отправиться в Бургундию, его родную провинцию, морским путем до Марселя или Сета, а затем своим собственным автотранспортом. Я пообещал ему, что его просьба будет удовлетворена.

2. Генерал Жиро настаивал, чтобы следователю, занимающемуся его делом, не мешали работать по собственному усмотрению и в полном объеме. Я дал ему в этом твердое обещание от Вашего имени и от своего.

3. Покинув его, я пригласил военного юриста, ведущего следствие, которому я сообщил Ваше и мое настоятельное желание раскрыть правду и найти не только исполнителей преступления, но и их подстрекателей... Генерал Ронен получил такие же инструкции...

Коммюнике председателя правительства

Париж, 8 сентября 1944

Правительство, возглавляемое генералом де Голлем, состоит из:

Государственный министр: премьер-министр Жанненэ

Министр юстиции: г-н Ф. де Ментон

Министр иностранных дел: г-н Ж. Бидо

Министр внутренних дел: г-н А. Тиксье

Военный министр: г-н А. Дьетельм

Морской министр: г-н Л. Жакино

Министр авиации: г-н Ш. Тийон

Министр национальной экономики: г-н П. Мендес-Франс

Министр промышленности: г-н Р. Лакост

Министр сельского хозяйства: г-н Танги-Прижан

Министр снабжения: г-н Жакоби [333]

Министр здравоохранения: г-н Ф. Бийу

Министр по делам колоний: г-н Плевен

Министр труда и социального обеспечения: г-н А. Пароди

Министр транспорта и общественных работ: г-н Рене Мейер

Министр почт и телеграфов: г-н Огюстен Лоран

Министр национального образования: г-н Капитан

Министр по делам военнопленных: г-н А. Френэ

Министр финансов: г-н П.-А. Тетжен

Министр по делам Северной Африки: генерал Катру.

Речь, произнесенная генералом де Голлем во дворце Шайо 12 сентября 1944

В течение восемнадцати дней, истекших с того времени, когда владевший Парижем враг капитулировал перед нашими войсками, французскую нацию захватила волна радости, гордости, надежды. Страна и весь мир стали свидетелями того, как потрясение, которое принесло Освобождение и которое охватило пять шестых нашей территории и столицу, продемонстрировало и волю к борьбе, и энтузиазм, и мудрость нашего народа. Если где-то еще и оставались люди, сомневающиеся в том, чего жаждала в действительности угнетенная нация и в ее способности превозмочь саму себя, я думаю, что сейчас они окончательно в этом разобрались.

Во всяком случае, сегодняшнее собрание, организованное Советом, который вдохновлял и координировал на местах борьбу против узурпаторов и против врага, рискуя жизнью и ценой огромных потерь, само стало прекрасным символом. Вместе с Национальным советом Сопротивления, которому я адресую благодарность правительства и всей страны, здесь собрались одновременно представители основных государственных институтов, люди различного происхождения и различных взглядов, которые боролись в первых рядах. И кто же не заметит, что эта лучшая часть французского общества охвачена единым порывом и одной целью? Мне трудно найти более знающую и более достойную аудиторию, чтобы говорить перед ней о настоящем и будущем страны, как я делаю это сейчас.

Вот наконец уничтожена военная мощь Германии, которая, опираясь на исключительную способность воевать, работать [334] и страдать великого, доведенного до фанатизма народа, при поддержке амбициозных личностей, использующих пораженческие настроения, а иногда и предательство руководителей некоторых народов, которые она желала поработить, пользуясь разобщенностью свободолюбивых государств, попыталась захватить власть над миром. Здание, брешь в котором пробивали долгие месяцы и годы, в этот раз было атаковано силой и мужеством и дрогнуло до основания. На горизонте уже виден луч победы.

Чтобы добиться такой победы, какой она должна быть, то есть полной и окончательной, потребуются новые усилия, ценой которых будет кровь. Но каковы бы ни были преграды и сроки, отныне признано, что Франция должна участвовать в победе.

От всей души мы воздаем почести тем храбрым славным народам, которые добиваются ее вместе с нами. Мы признательны Британской империи, которая, как и мы, обнажила меч 3 сентября 1939, вместе с нами пережила неудачи 1940, а затем практически в одиночку спасала Европу своей решимостью и которая сейчас вместе с нами победоносно шагает по нашей земле в ожидании, что мы вместе окончательно разгромим общего врага на его территории.

Мы отдаем дань уважения Советской России, которая видела в ходе агрессии 1941, как немецкие армии дошли до стен Ленинграда и Москвы, проникли в глубь Кавказа, но которая смогла почерпнуть в замечательном мужестве своего народа, в доблести своих бойцов и в организации своих огромных ресурсов необходимые энергию и средства, чтобы изгнать захватчика и разбить в страшных сражениях его основные боевые силы.

Мы выражаем признательность Соединенным Штатам Америки, что, будучи атакованными в свою очередь в декабре 1941 и отдав почти весь Тихий океан, смогли стать мощной военной державой и провести за морями крупнейшие военные операции, вернувшие Европу к жизни, одновременно вырвав у Японии базы, с которых скоро начнут метить в ее сердце.

Наша признательность обращена к мужественным польскому, чехословацкому, бельгийскому, голландскому, люксембургскому, норвежскому, югославскому, греческому народам, которых полностью накрыла страшная волна, но которые, как и мы сами, никогда не отчаивались и теперь тоже дождались зари освобождения. [335]

Но если такой народ, как наш, привыкший к великим бедам и великой славе, умеет признать, что каждое из государств, входящих вместе с ним в армию свободы, достойно заслужило его дружбу и уважение, то он также может судить о самом себе и оценить не преувеличивая свою роль в будущей совместной победе.

Конечно, мы испытали слишком много страданий, чтобы забыть наш разгром в начале войны. Мы знаем, что мы плохо подготовлены к современным способам ведения войны, что мы еще не оправились от огромных потерь, которые понесли, не щадя себя в последней войне. Мы, будучи практически отрезанными от авангарда демократии и не имея для защиты ни спасительных морей, ни огромных пространств, оказались захлестнутыми немецкими военными силами и очутились в плачевном материальном и моральном состоянии, позволившем пораженчеству и предательству сковать нашу волю к победе. И все же мы были в строю с 3 сентября 1939! И когда в 1940 все танки, пушки и самолеты, что имелись у Германии, были брошены против нас и вгрызались в нашу плоть, они не вгрызались в плоть других! Затем, невзирая на угнетение, тьму одиночества, лживую пропаганду, приверженность узурпаторов государственной власти к рабскому повиновению, никогда огромное количество французов не считало поражение окончательным, и наши знамена всегда реяли над полями сражений. Сразу после разгрома нация начала медленное и тяжелое восхождение, поднявшее ее из пропасти. Пламя французского Сопротивления не должно было погаснуть, и оно не погасло.

Чего нам это стоило, скольких потерь, ярости, слез, пусть когда-нибудь этим подсчетом займутся другие. Скажем просто, что наша армия, которую мы возродили, начиная с каждого солдата, сначала на задворках империи, потом на берегах Средиземноморья, внесла важный вклад в ту битву в Африке, что за три года уничтожила империю Муссолини и изгнала немцев из Ливии и Туниса. Скажем, что наши части сыграли основную роль в великой победе в Италии. Скажем, что одновременно доблестные части, выплеснутые национальной болью и надеждой, формировались на территории метрополии буквально под носом у врага и вступили в бой по первому сигналу, несмотря на невероятные трудности в организации, вооружении и обеспечении. Скажем, наконец, что в битве за Францию то, что уже сделали наши войска, будь то участие соединений [336] в операциях и наступлении или бои местного значения, что вели повсюду отряды внутренних сил, уже много значило для успеха коалиции. Стоит привести такой пример: из 350 000 вражеских солдат, что по официальным данным попало к 10 сентября в плен к союзникам с начала битвы за Францию, 105 000 сдались французским частям, из них около 50 000 — нашей армии на Роне, 20 000 — армии Леклерка и свыше 35 000 — нашим внутренним силам по всей стране. С тех пор их количество растет. Конечно, в другое время и при других условиях мы совершили бы больше и лучшим образом. Но кто может оспорить тот факт, что Франция захотела участвовать в победе и, как и другие, подписалась под этим, несмотря на ужасающие внутренние и внешние обстоятельства?

Не стоит объяснять, как и почему волевая настойчивость и усилия нашего народа в войне дают ему право, именно право, заставить считаться с его интересами при скором урегулировании мирового конфликта. Также мы хотим верить, что это право, в конце концов, не будет более оспариваться, что официальная изоляция Франции, навязанная ей извне, от чего так страдают те, кто говорит и действует от ее имени, сменится отношениями, которые мы с честью поддерживаем с другими великими нациями на протяжении целого ряда веков.

Но, упорно продолжая борьбу, Франция оказала услугу не только самой себе. Ведь таким образом стало бы справедливым и возможным подключить к действиям по обеспечению всеобщей безопасности и обустройства мира государство, без которого невозможно достойно и на прочной основе построить ни безопасность, ни мировую систему, ни сам мир.

Да, мы считаем, что будет в высших интересах людей, если меры по урегулированию судьбы побежденной Германии не будут обсуждаться и приниматься без Франции, потому что никакая другая держава не заинтересована больше Франции во всем, что касается ее соседа, с которым она на протяжении уже более двух тысяч лет имеет проблем более, чем кто-либо, и потому что нельзя создать на прочной основе что-нибудь без участия основного заинтересованного лица. Мы считаем, что решение любого вопроса, касающегося Европы, без участия Франции станет серьезной ошибкой, во-первых, потому, что Франция — часть Европы и все, что относится к какой-либо точке Старого континента, имеет прямую и обоюдную связь и с ней самой. Затем потому, что она гордится тем, что [337] решение каждой европейской проблемы может подкрепить доставшимся ей дорогой ценой опытом и исключительным доверием со стороны многих. Наконец, мы считаем, что без участия Франции определение политических, экономических, нравственных условий существования после войны всех жителей Земли будет авантюрой, потому что, в конце концов, под нашим знаменем живут 100 миллионов верных нам людей в пяти частях света. С другой стороны, многие считают, что любое глобальное решение было бы произвольным и несостоятельным без одобрения Франции.

Вновь занять подобающее место — это полдела. Необходимо его удержать. В океане страданий и обид, на дне которого она была погребена уже более четырех лет и откуда начинает подниматься, французская нация определила причины своих временных горестей, как те, за которые ответственна сама, так и те, в ком повинны другие. Она также наметила пути и средства возврата к свободе и величию. Чтобы добиться этого, наш народ среди испытаний смог выковать необычайное национальное единство. Такова мощная сила, к которой взывает правительство для выполнения своей миссии на службе родине.

Если у него есть право обращаться к этой силе, то потому, что это правительство Республики. Конечно, пронесшаяся над Францией волна смела все органы власти, через которые обычно народ выражал свое волеизъявление. Конечно, многие граждане уверились, что необходимы глубокие перемены в деятельности наших властей. Поэтому не существует, ни фактически, ни по праву, никакого другого способа выстроить новое здание нашей демократии, кроме обращения к нашему высшему органу — французскому народу. Как только это позволят военные условия, то есть как только будет полностью освобождена наша территория и наши военнопленные и депортированные граждане вернутся в свои дома, правительство призовет нацию к выборам на основе всеобщего избирательного права всех тех наших мужчин и женщин, ее представителей, что войдут в состав Национальной ассамблеи. До тех пор правительство будет выполнять свою работу с помощью расширенной Консультативной ассамблеи, задачей которой является насколько возможно точное выражение общественного мнения и члены которой — проверенные люди, входящие сегодня в Национальный совет Сопротивления, — составят, естественно, ее ядро. Но как только будет восстановлена верховная [338] власть в лице полномочных избранников народа, правительство передаст в их руки временную власть, которую возложило на себя.

Если правительство представляет Республику, то не только потому, что берет на себя руководство нацией в соответствии с ее пожеланиями и интересами до восстановления демократии во Франции, но и по той причине, что оно применяет и будет применять на деле законы, которые нация выбрала для себя в то время, когда была свободна. Конечно, мы не будем утверждать, что все они безупречны, но, какими бы они ни были, это — законы! И пока их не изменит верховная национальная власть, жесткий долг исполнительной власти, даже если она является временной, требовать их исполнения в соответствии с их духом и буквой, как она и делала это без колебаний и сомнений уже более четырех лет, от всех граждан и по всей территории, которую она постепенно вырывала у врага или у режима Виши. Несомненно, обстоятельства иногда заставляют принимать постановления, не соответствующие нашим кодексам, и прибегать для их выработки к помощи Консультативной ассамблеи, но исполнительная власть делает это под свою ответственность, которую нация справедливо доверила ей в полном объеме. Впоследствии будущим избранникам страны предстоит решать, преобразовывать ли их в настоящие законы или нет. Если не придерживаться неукоснительно этих принципов, то будет лишь произвол и хаос, чего нация не хочет. А применяя их, мы создаем условия для порядка, нормальной работы и справедливости.

Без таких условий порядка, нормальной работы и справедливости невозможно ни одно человеческое начинание, тем более они необходимы в той ситуации, в какой находится наша страна. Во-первых, мы ведем войну, и я заявляю начистоту, что, если только враг не будет разгромлен внезапно, конца ее еще не видно. Все говорит о том, что враг, несмотря на страшные потери, понесенные на Восточном и Западном фронтах, и на отступничество всех своих сателлитов, кроме одного, готовится к новой великой битве, чтобы попытаться прикрыть свою территорию, и надеется замедлить ход наступательных операций союзнических и французской армий. Итак, в этой битве и других, что без сомнения последуют за ней, мы намерены участвовать самым активным образом. Те же планы у нас и относительно оккупации Германии. Это означает, что мы должны [339] вести военную политику, нацеленную на создание соединений, способных, как и сегодняшние, вести операции и побеждать, где бы то ни было и на любых полях сражений, еще более мощного и решительного противника. Поэтому пылкая молодежь по призыву родины объединилась для борьбы в рядах наших внутренних сил и служит основой для образования новых частей. Как и батальоны добровольцев в 1791 и 1792 годах, они несут в национальную армию пламя своего боевого задора и доблести. Я могу сообщить, что уже одна дивизия формируется в Бретани. Я рассчитываю, что вторая будет сформирована в парижском регионе. Я уверен, что вскоре в прочих местах будут созданы и другие, помимо тех тысяч людей и сформированных подразделений, что уже влились или вольются в наши соединения на фронте. Все солдаты Франции являются неотъемлемой частью французской армии, и эта армия, как и Франция, которой она принадлежит, должна быть единой и неделимой.

Если известно, что во многих районах страны великая волна освобождения прошла, не оставив массовых разрушений, то, тем не менее, в некоторых она произвела ужасающие опустошения. Впрочем, враг до сих пор удерживает целиком или полностью пятнадцать наших департаментов и, в частности, очень много наших портов. Наши железнодорожные, речные, портовые коммуникации на данный момент парализованы, главным образом, по причине различного рода разрушений, а наш подвижной железнодорожный состав, а также автотранспорт в основном исчез. Стоит ли добавлять, что транспорт для нужд армии имеет приоритет над тем, в котором заинтересовано население. Бесчисленные изъятия врагом с 1940 наших ресурсов, в частности, наших сырьевых материалов, станков, горючего, в огромной степени истощили наши средства производства. Наконец, военные нужды еще долго не позволят союзникам начать крупные поставки по импорту для нас. Короче, мы оказались, и каждый француз это знает, в трудном положении, когда освобождение само по себе не ведет нас к достатку, а, наоборот, подразумевает сохранение суровых ограничений и требует больших усилий в работе, организованности, а также дисциплины. Хотя можно быть уверенным, что эта ситуация улучшится, нужно быть готовым к тому, что улучшение будет идти медленно. Нация это знает, и она полна решимости, несмотря на перенесенные лишения, с достоинством выдержать эти испытания, как великий народ, что [340] отказывается расточать свое настоящее, чтобы лучше построить свое будущее.

Ведь речь идет именно о будущем! Том будущем, в которое миллионы французов и француженок смотрят с пламенной верой, будущем, в котором вся нация видит обновление.

Да, обновление! Во что обошлись нашей мощи, нашему единству, нашему духу имевшие место до и во время этой драмы упущения, посредственность и несправедливость, которые мы совершали или допускали, а также, надо иметь смелость это признать, нехватка мужества и настойчивости у органов власти при выполнении руководящей и направляющей роли. Мы увидели это достаточно ясно, чтобы решиться пойти по другому пути.

Чтобы вкратце изложить принципы, которые отныне будут лежать в основе деятельности внутри страны, скажем, что при обеспечении возможного максимума свободы и содействии всеми способами предпринимательскому духу, Франция будет действовать таким образом, чтобы частные интересы всегда подчинялись интересам общим, чтобы крупные источники общественного богатства использовались не для выгоды отдельных лиц, но для блага всех, чтобы группировки по интересам, столь влиявшие на условия жизни людей и даже политику государства, были уничтожены раз и навсегда, и чтобы, наконец, каждый из ее сынов, каждая из ее дочерей мог жить, трудиться, воспитывать детей в безопасности и достоинстве.

Но самые благородные принципы в мире не стоят ничего, если они не реализуются. Поэтому весь наш народ понимает, что его благополучие и величие зависят, прежде всего, от его собственных усилий. Конечно, долг правительства обеспечивать, по мере возможности, те условия, без которых прогресс был бы поставлен под угрозу и торжествовала бы несправедливость. Конечно, оно должно обеспечивать рост уровня жизни французских трудящихся в зависимости от подъема производства. Конечно, оно обязано по праву, которое уже сейчас ему дает закон, передать путем реквизиции или секвестра в прямое распоряжение государства некоторые крупные общественные службы или отдельные предприятия, ожидая, пока высшая власть урегулирует правовые аспекты. Несомненно, его долг отдать в распоряжение национального сообщества богатства, нажитые преступным путем теми, кто сотрудничал [341] с врагом. Конечно, ему надлежит зафиксировать цены на продукты питания и держать под контролем весь процесс товарообмена до тех пор, пока все то, что произведено и может транспортироваться, не будет соответствовать нуждам потребления. Но, чтобы мы могли совершить эти конструктивные изменения, сначала в ходе войны, а затем в мирное время, для строительства новой Франции, нужно нечто совсем иное и большее, чем все сказанное. Нужен всеобщий и решительный национальный порыв.

Итак, именно к этому мы призываем нацию! Мы знаем, в каком состоянии мы находимся с материальной, демографической и моральной точек зрения. Мы знаем, что у нас разрушено полностью, а что находится в неудовлетворительном состоянии. Мы знаем, чего нам не хватает для того, что мы хотим сделать. Но мы знаем также, что это наша земля, наши недра, наша империя, на что мы способны, когда захотим, как земледельцы, рабочие, коммерсанты, техники, руководители предприятий, изобретатели, мыслители, нам стоит только идти вместе тесными братскими рядами, добровольно подчиняясь дисциплине как сильный народ. Мы знаем, что смогли наши отцы сделать из Франции, когда население было многочисленным. Мы знаем, наконец, что у нас нет ни одного молодого человека, ни одной молодой девушки, что не мечтали бы жить свободными, сильными, любящими и радостными, трудясь в великую эпоху на своей великой родине.

План использования наших материальных, интеллектуальных и духовных ресурсов будет составлен правительством в соответствии с ходом войны. Он будет составлен с учетом того, какую дорогу выберут другие мировые державы, ведь на нашей планете сейчас все взаимосвязано. Он будет составлен при широком содействии квалифицированных организаций в области труда, производства и научных исследований. Эта война, в которой мы победим мечтавшего поработить нас врага, будет продолжаться и против тех, кто встал на нашем пути к прогрессу. И вы, мужчины и женщины французского Сопротивления, все вы, крестоносцы, осененные Лотарингским крестом, вы, ядро нации в ее борьбе за честь и свободу, завтра вам предстоит увлечь остальных в порыве во имя блага и величия нации. Так, и только так, будет одержана великая победа Франции! [342]

Коммюнике, напечатанное в газете «Информасьон»

Париж, 13 сентября 1944

Сегодня во второй половине дня состоялась пресс-конференция г-на Рене Мейера, министра транспорта.

...Министр, говоря о наземном, железнодорожном и морском транспорте, заявил, что он сможет быть восстановлен только в соответствии с общим планом, который будет составлен лишь после определения масштабов различных разрушений.

Только в одном парижском регионе он насчитал порядка тысячи участков повреждений железнодорожных путей и указал, что у нас осталось примерно 25% от прежнего состава локомотивов.

Министр сообщил, что рад прибытию вчера в Париж первого эшелона с 1000 тонн угля прямо с шахт Северного района и что ожидает в ближайшее время поставки в Париж трех эшелонов с углем ежедневно.

Коснувшись проблемы судов, г-н Рене Мейер уточнил, что у нас остались суда с общим водоизмещением около 1 100 000 тонн, находящихся в распоряжении объединенного командования союзников до конца войны. Транспортировка наших поставок из Северной Африки будет осуществляться судами, не переданными для военных нужд.

Министр заметил, что большинство наших портов, кроме Бордо и Нанта, разрушены немцами и что нам потребуются многие годы и десятки миллиардов франков для их восстановления.

В конце выступления министр заявил, что следует быть готовым к тому, что еще долго тем, кто едет в Бордо, надо будет совершать пересадку в Орлеане и пересекать Луару пешком. Он попросил журналистов подготовить население к тому, что...приоритет вначале будет отдаваться транспортировке угля, зерна и другим видам товаров первой необходимости.

В заключение он воздал должное корпорации железнодорожников, являющейся примером в труде, как раньше служила примером сопротивления. [343]

Письмо генерала Эйзенхауэра генералу де Голлю

(Перевод)

13 сентября 1944

Мой генерал,

Я был счастлив получить ваше письмо от 6 сентября.

Мне жаль, что темпы высадки армии «Б» более замедлены, чем вы ожидали. Но я хотел бы напомнить вам, что проблема всего лишь в нехватке кораблей, которая добавилась к обычным задержкам в погрузке. Лично я вполне удовлетворен тем, как это прошло на Юге Франции.

Что касается использования армии «Б», то я прошу вас принять во внимание, что моей единственной заботой является поражение немецких армий. В этих целях я планирую использовать три моих группы армий для продвижения в глубь Германии и нанесения врагу решающего поражения.

В мои намерения входило, чтобы группа армий «Юг», основную и самую ценную часть которой составляет армия «Б», была включена в эту ударную силу и продолжала бы продвижение на южном фланге через немецкую территорию. Ваше столь порадовавшее меня письмо вновь убедило меня в том, что подобное применение ваших сил отвечает вашему желанию и вашего правительства. Пусть они как можно скорее освободят Эльзас и вступят на германскую землю!

Я был бы признателен, если бы генерал Жуэн незамедлительно информировал мой штаб о числе французских дивизий, которые он хотел бы оставить во Франции. Вы убедитесь, что этот момент будет непосредственно влиять на планируемые в настоящее время операции. Я очень надеюсь, что, за малым исключением, все французские дивизии будут готовы к продвижению в Германию.

Я также счастлив принять генерала Кельта — давнего товарища по оружию — в качестве начальника французской миссии при генеральном штабе. Я полагаю, что ее исключительной задачей являются вопросы проведения операций и, следовательно, предпочел бы называть ее французским отделом генерального штаба; генерал Кельц и его офицеры тогда могли бы рассматриваться как сотрудники штаба. Я считаю, что это предпочтительнее во избежание недоразумений и дублирования постов [344] и что было бы лучше, если бы основной генеральный штаб в Париже остался бы обычным каналом связи между штабами.

Искренне ваш.

Нота, направленная американскому, британскому и советскому правительствам временным правительством Французской Республики

Париж, 14 сентября 1944

Временное правительство Республики по поводу сообщения, направленного 25 июля президентом Консультативной комиссии поверенному в делах Франции в Лондоне, имело случай отметить первостепенный интерес, который оно уделяет участию в обсуждениях, проводимых между американским, британским и советским правительствами относительно условий перемирия с Германией. В более широком смысле его волнует все, что касается немецкой проблемы.

Отныне имея, как и надлежит, своим местоположением столицу, откуда союзнические армии при поддержке всего французского народа победоносно изгнали врага, утвердившись в своей миссии, в ожидании возможности провести свободные выборы на основе единодушного и полного энтузиазма участия освобожденного населения, временное правительство считает своим долгом привлечь внимание правительств Вашингтона, Лондона и Москвы к вопросу, срочность решения которого обуславливается ускорением темпов боевых действий.

Если проблема капитуляции Германии имеет для Франции первоочередное значение, то она тем более не может устраниться ни от решения других европейских вопросов, которые встанут после разгрома Рейха, возрождения захваченных Германией государств, возможного пересмотра границ, ни от восстановления плодотворных и мирных отношений с государствами континента, то есть всех тех вопросов, которыми Европейская консультативная комиссия займется в ближайшие недели.

Временное правительство в связи с этим имеет честь просить американское, британское и советское правительства принять его в члены Комиссии с тем, чтобы Франция могла [345] внести свою долю участия в решение задачи восстановления и реорганизации Европы.

Обоснованно полагая, что его просьба соответствует взглядам данных правительств, оно незамедлительно по направлении ему приглашения отправит своего представителя в данную Комиссию.

Декрет от 19 сентября 1944 об организации Французских внутренних сил

Статья Первая. Французские внутренние силы являются составной частью армии и подчиняются общим правилам военной организации и дисциплины.

Они подчиняются исключительно министру по военным делам.

Части, еще участвующие в военных операциях, входят в группировки, находящиеся на время этих операций под началом командования, назначенного главой правительства, верховного командующего армиями.

Прочие части находятся в каждом военном округе под началом командующего округом.

Ст. 2. Существующие соединения Французских внутренних сил будут немедленно перегруппированы в маршевые пехотные батальоны или, по мере возможности, в равноценные части других родов войск.

Численность, состав, расквартирование данных частей будет определено постановлением министра по военным делам.

Существующий командный состав Французских внутренних сил станет основой кадрового состава данных частей.

Ст. 3. По мере их подготовки и вооружения сформированные таким образом части будут:

или приданы с сохранением состава уже существующим соединениям,

или переформированы в новые соединения.

Ст. 4, 5. (...)

Ш. де Голль.

От временного правительства Французской Республики:

министр по военным делам, А. Дьетельм [346]

Декрет от 20 сентября 1944 о статусе Французских внутренних сил

Статья Первая. К Французским внутренним силам относится любой военнослужащий, добровольно сражавшийся с врагом и участвовавший в ходе боев за освобождение в военных действиях в составе сражающихся частей и служб, определенных в Статье первой постановления от 9 июня 1944.

Ст. 2. Факт принадлежности к Французским внутренним силам устанавливается военными властями, назначенными министром по военным делам в порядке, принятом постановлением министерства.

В справке, выдаваемой заинтересованному лицу, будет указана дата поступления на службу во Французские внутренние силы, а также действия, в которых оно принимало участие.

Ст. 3. Набор во Французские внутренние силы прекращается на любом участке территории с момента окончательного освобождения данного участка.

Ст. 4. Члены Французских внутренних сил, находящиеся на службе в настоящий момент и не желающие заключить контракт на добровольное поступление на службу в армию на период войны, считаются, до очередного призыва или мобилизации по своему разряду в армию, находящимися во временном отпуске или увольнении по месту жительства.

Ст. 5. Военнослужащие Французских внутренних сил пользуются со дня своего поступления на службу всеми правами и льготами, признаваемыми за военнослужащими действующей армии или резерва, в том, что касается их звания, продвижения по службе, порядка начисления пенсий по инвалидности, награждения и получения почетных званий...

Ст. 6. (...)

Ст. 7. Введение лиц, имеющих звание ФФИ, приравненное к армейскому, в командный состав действующей армии, их назначение в резерв, внесение их в почетный список служащих, вышедших в отставку, будут определены дальнейшими распоряжениями.

Ст. 8, 9. (...)

Ш. де Голль.

От временного правительства Французской Республики:

министр по военным делам, А. Дьетельм [347]

Телеграмма Роже Гарро, посла в Советском Союзе, адресованная правительству в Париж

Москва, 21 сентября 1944

...Вчера, 20 сентября, я вручил г-ну Деканозову ноту, текст которой вы мне передали. Заместитель комиссара принял мое сообщение явно благожелательно и немедленно сообщил мне, что на основе этого конкретного официального обращения Франции к трем союзническим державам последние проконсультируются для принятия совместного решения и что он надеется в скором времени дать мне удовлетворительный ответ.

Я напомнил г-ну Деканозову, что уже много раз беседовал по данному вопросу и что он хорошо осведомлен об обоснованности нашей просьбы, заместитель комиссара ответил на это, что должен еше раз коротко изложить следующую позицию своего правительства.

1. На Конференции в Москве советская делегация предложила, чтобы Франция была допущена к заседаниям Консультативной комиссии в Лондоне, но это предложение было отклонено двумя другими делегациями. Руководствуясь, прежде всего, необходимостью достичь наиболее тесного и эффективного военного сотрудничества трех держав, советское правительство посчитало уместным не настаивать на предложении, идущим вразрез с вполне определенной позицией своих двух партнеров...

2. С того времени советское правительство, неукоснительно выполняющее свои обязательства, придерживалось решения Конференции и считало своим долгом воздерживаться от любых заявлений или любых односторонних действий, не соответствующих данному решению.

3. Заявление, сделанное г-ном Уинстоном Черчиллем в Палате общин, не являлось дипломатическим шагом относительно подписавших вместе с ним решение Московской конференции, в связи с чем положения данного соглашения не могут быть изменены. Г-н Деканозов снова дал мне официальные заверения в том, что британское правительство не обращалось по этому поводу ни в Вашингтон, ни в Москву, и выразил, не без иронии, свое удивление тем, что Лондон пытался объяснить несогласием советского правительства (несогласием, которое никогда не было выражено ни в какой [348] форме) тот факт, что новая позиция британского правительства еще не была реализована в конкретных мерах...

4. Помимо этого, г-н Иден сам неоднократно советовал г-ну Массильи во время переговоров с последним относительно желания Франции участвовать в работе Консультативной комиссии в Лондоне «не касаться этого вопроса, пока во Франции не будет создано правительство»...

Из всех этих объяснений можно заключить, что советское правительство благосклонно относится к соглашению с Лондоном и Вашингтоном по поводу положительного ответа Франции.

Телеграмма Рене Массильи, посла в Великобритании, адресованная правительству в Париж

Лондон, 27 сентября 1944

Сегодня я был принят г-ном Иденом.

Поздоровавшись со мной, государственный секретарь выразил пожелание установить с представителем временного правительства самое тесное сотрудничество и «показать мне все досье». Он приступил к этому, введя меня в курс переговоров между Лондоном, Москвой и Вашингтоном по поводу признания временного правительства.

Как вам известно, руководитель Министерства иностранных дел убежден в необходимости такого признания, являющегося, с другой стороны, в его глазах средством помочь временному правительству в задаче, все трудности которой здесь понимают.

В Квебеке он выступал за это предложение, но не смог убедить президента Рузвельта... «По меньшей мере, — сказал он мне, — был достигнут какой-то прогресс».

Что касается нашего участия в обсуждении «тройки» по немецкому вопросу, то государственный секретарь уверил меня, что согласие американцев было в принципе получено, хотя г-н Уинант официально еще не уведомил о нем Комиссию по европейским делам... [349]

Отчет генералу де Голлю высокопоставленного чиновника, направленного в командировку в Юго-Восточный регион

28 сентября 1944

Проезжая через департаменты Верхняя Савойя, Сона и Луара, Юра с интервалом в месяц я не смог не отметить два ряда фактов, внешне противоречивых:

тенденция к возврату порядка

и ощутимое ухудшение политического положения.

I. Возврат к порядку:

На улицах заметно уменьшилось движение отдельных вооруженных людей и машин, ощетинившихся пулеметами. Тому несколько причин: усталость, нехватка горючего, формирование частей Внутренних сил на альпийской границе...

II. Ухудшение политической ситуации:

В течение уже двух недель наблюдается развитие конфликта между правительственными властями и департаментскими Комитетами сопротивления. Этот конфликт разгорелся однажды на заседании департаментских Комитетов освобождения сначала в городе Визиль, а затем в городе Валанс. Несомненно, он достигнет кульминационной точки во время ассамблеи представителей Комитетов освобождения, намеченной на 7 и 8 октября в Авиньоне. В Визиле присутствовало шесть Комитетов освобождения. В Валансе их было уже одиннадцать. В Авиньоне их будет тридцать или сорок.

Комитеты освобождения планируют создать федерацию, «объединяющую самые боеспособные департаменты региона, которые самым героическим образом сражались с врагом — каким являются не только боши{121} (sic) — и которые собираются продолжать до конца беспощадную борьбу».{122}

В основе конфликта лежит следующее:

— Правительство, ответственное за общественный порядок, желающее продолжать войну и вести переговоры с союзниками, намерено управлять с помощью центральной администрации, префектов и комиссаров Республики, являющихся чиновниками и выполняющими приказы... [350]

— Но Комитеты освобождения имеют другие планы, В период междуцарствия, начавшийся в момент ухода немцев и создания правительства, каждый из них стал «маленьким многоглавым властителем» в своем департаменте. Они приобрели привычку и вкус к власти. В отсутствие приказов из Парижа они привыкли управлять жизнью своих департаментов. Они намерены продолжать так действовать и сегодня, несмотря на префектов, комиссаров Республики, министров, законы и «Официальный Вестник».

...Представители одиннадцати департаментских Комитетов освобождения Юго-Восточного региона подписали следующий текст:

«Считая себя олицетворением Сопротивления и выразителями революционной воли народа и взяв на себя самые тяжелые обязанности еще до освобождения, напоминая правительству, что оно обязано своим существованием победоносным действиям движений Сопротивления и что оно должно строить свою политику по воле последних,они утверждают, что, с одной стороны, не могут видеть, как их роль сведена к консультативной, с другой стороны, сохраняют и намерены сохранять полномочия на принятие решений во всех областях в рамках департаментов».{123}

Возможно, что все проголосовавшие за эту резолюцию не полностью отдавали себе отчет в значении текста, переданного для их одобрения. Тем не менее, он ясно означает следующее: независимость департаментов относительно центральной власти. Для Комитетов освобождения уже не правительство, ответственное перед нацией, отдает приказы департаментам. Теперь они, представленные своими Комитетами, сообщают правительству свою волю. Короче, это — анархия, в полном смысле этого слова. Франция таким образом скатывается на четыре века назад, когда сеньоры требовали со своими вотчинами освобождения от влияния королевской власти.

Пренебрегая центральной властью, департаментские Комитеты освобождения также подменяют собой и обычные правительственные органы (юстиции, финансов, администрации, [351] общего снабжения и т.д.). Так, «Комитет освобождения Юго-Восточного региона» решил, что «все департаментские Комитеты освобождения, представленные на этой ассамблее, обязаны взимать штрафы с лиц, действовавших на черном рынке, и, с другой стороны, чрезвычайные налоги с тех, кто получил ненормальную прибыль в своей профессиональной деятельности. Они напоминают, что в случае неуплаты будут применены санкции вплоть до конфискации имущества и ареста».

Так, в тот же день комиссар Республики по Юго-Востоку г-н Ив Фарж заявил по радио:

«Следует знать, что нельзя заключать в тюрьму без наличия соответствующих полномочий. С сегодняшнего дня все полицейские службы получают приказ соблюдать статьи 184, 341 и 342 Уголовного кодекса, карающие за все превышения власти... Необходимо вернуть порядок, необходимо следовать общему закону...».

Сопоставление обоих текстов дает повод к размышлению.

Таким образом, становится очевидным, что существует риск того, что Комитеты освобождения возьмут верх над правительством и что они пытаются подменить собой везде и во всем центральную власть и ее представителей.

Во время встречи в Валансе Комитеты издали постановления в области снабжения и заработной платы. Они «приняли решение» о том, что в представляемых ими департаментах будут применены некоторые меры, а именно увеличение на 4 франка 50 в час всех зарплат на сентябрь.

«Семейные пособия и так называемые пособия «лицам, для которых зарплата является единственным источником средств к существованию», будут увеличены на 50% (статья 5)».

Статья 10 предусматривает, что «нарушение положений настоящей резолюции относится к ведению комиссии по чистке департаментского Комитета освобождения».

Все это было решено так, как будто бы нет ни министра труда, ни судов, ни префектов, ни, одним словом, правительства...

III. Выводы:

Грядущий месяц будет, похоже, решающим для правительства и, может быть, для страны.

Если префекты и уполномоченные центральной власти останутся, как это происходит сейчас почти повсеместно,...без связи с Парижем, без жандармерии, полиции, регулярных частей, в целях обеспечения выполнения их решений провинция [352] все больше будет выходить из-под контроля центральной власти. Власть будет раздроблена. Франция впадет в анархию...

В каждом департаменте Комитеты освобождения, в которых скоро возьмут верх экстремисты, установят настоящую диктатуру, что далеко не совпадает с устремлениями большинства французов. Тогда недоумение и недовольство станут всеобщими.

Может быть, по этой причине Комитеты освобождения, собравшиеся в Валансе, единодушно высказались против всеобщих выборов? Для того, чтобы дождаться возвращения военнопленных или просто выждать, пока не возьмут в свои руки все рычаги власти, пока не смогут ударить «поражением в правах» по своим противникам, пока, наконец, не получат возможность «влиять» в свою пользу на голоса своих сограждан?

...Вчера я услышал такую фразу, которая хорошо описывает нынешнее положение: «Сопротивление 6 июня 1944 раздавит Сопротивление 18 июня 1940».

Начинающийся месяц покажет, действительно ли является генерал де Голль главой правительства или же просто Керенским.

Письмо генерала де Голля Адриену Тиксье, министру внутренних дел

Париж, 4 октября 1944

Уважаемый министр,

Я ознакомился с вашим письмом от 2 октября, а также с приложенным к нему текстом «Приветствия», которое было вам послано г-ном комиссаром Республики Лионского района для передачи мне от имени Комитетов освобождения департаментов Рона, Изер, Верхняя Савойя, Савойя, Дром и Эна.

Я был бы признателен, если бы вы порекомендовали г-ну комиссару Республики Лионского района сообщить Комитетам, направившим «Приветствие», что я с интересом прочел их пожелание четко определить роль департаментских Комитетов сопротивления и с удовлетворением принял выраженное ими намерение предоставить главе правительства (то есть, я предполагаю, самому правительству) свою безоговорочную помощь. [353]

Что касается прерогатив департаментских Комитетов, то они были определены настолько четко, насколько это возможно, распоряжением от 21 апреля 1944 касательно государственной власти во Франции после освобождения. Если кое-где были недоразумения, то потому, что некоторые комитеты иногда теоретически, иногда на деле решили вершить самостоятельно власть, принадлежащую только комиссарам Республики и префектам, или потому, что последние пренебрегли мнением Комитетов, лишив их, таким образом, данной им консультативной роли.

Как бы то ни было, подобное недоразумение, если оно будет продолжаться, грозит нанести вред необходимой власти государства и администрации, общественным интересам и тому доверию, какое население испытывает к достойным представителям Сопротивления, которым поручено в департаментах содействовать префектам в ожидании выборов в Генеральные советы, что состоятся через несколько месяцев. Это значит, что долгом представителей правительства является прекратить его как можно скорее. Я не сомневаюсь, что члены департаментских Комитетов освобождения поймут это.

С другой стороны, распоряжение от 21 апреля 1944 касательно организации государственной власти во Франции после освобождения, которым были учреждены департаментские Комитеты и определены их прерогативы, никоим образом не предусматривало их объединение по регионам или межрегиональные объединения, тем более не давало никакой власти возможным объединениям нескольких Комитетов или их представительствам. Другими словами, комиссары Республики должны полностью воздерживаться от созыва подобных конгрессов и присутствовать на них в случае их созыва.

Что касается самого правительства, оно располагает для получения авторитетных отзывов общественного мнения Консультативной ассамблеей, которая незамедлительно будет созвана снова. До того Национальный совет Сопротивления, собравший влиятельных представителей организаций и партий, участвовавших в Сопротивлении, вполне в состоянии выражать правительству пожелания своих избирателей. Какое бы удовольствие лично я ни испытал, находясь на съезде представителей Комитетов освобождения департаментов Рона, Изер, Верхняя Савойя, Дром и Эна, которых я рассматриваю как хороших боевых товарищей,...я не могу признать [354] одним своим присутствием существование организации, не предусмотренной законом. Прошу вас указать на это г-ну комиссару Республики в Лионе.

В том положении, в какое оказалась брошена родина из-за войны и ее ужасных последствий, перед лицом необъятных проблем национального возрождения и обновления путем демократии и при республиканском строе, совершенно необходимо, чтобы каждый выполнял свою роль, свой долг на том месте, какое ему предназначено.

Письмо генерала де Голля генералу Эйзенхауэру в Версаль

Париж, 10 октября 1944

Уважаемый генерал,

Генерал, командующий 1-й французской армией, доложил мне, что получил от верховного командования союзников директивы по военному управлению оккупированных немецких земель. Он просит предоставить ему для этих целей необходимый квалифицированный персонал.

Я имею честь сообщить вам свою точку зрения по этому важному вопросу.

1. Не беря во внимание то, какой будет зона немецкой территории, выделенная для оккупации и управления французами или союзниками в рамках союзнического договора по окончании военных действий, поскольку решение этого вопроса относится к ведению французского правительства и правительств союзников, я считаю, что французская армия должна на первых этапах обеспечивать военное управление территориями, которые она будет занимать постепенно в ходе самих боевых действий.

Помимо этого, я должен обратить ваше внимание на особую роль, какую сыграли в судьбе находящихся рядом некоторых французских земель Вестмарк, центр Саарбрюккен и Верхнерейнский, центр Карлсруэ, к которым Рейх незаконно присоединил французские департаменты Мозель, с одной стороны, и Верхний Рейн и Нижний Рейн, с другой. Таким образом, присутствие органа французской администрации в обоих этих городах с начала оккупации их армиями союзников [355] необходимо для скорейшего восстановления суверенитета Франции на ее собственной территории.

Наконец, оккупация армиями союзников рейнских земель поставит множество вопросов, которые имеют большое значение для Франции и потребуют немедленного решения в техническом плане. Я полагаю, что эти решения, подготавливающие восстановление Франции в своих правах и учитывающие ее интересы в данной области, могут быть приняты только при участии в их выработке компетентных французских властей. Среди основных проблем такого рода я могу привести в качестве примера вопрос о портах Киль и Страсбур, взаимозависимость которых требует наличия французского общего органа управления.

2. Набор французского персонала, необходимого для выполнения этой задачи, как компетентных офицеров для прикомандирования в различные штабы армии генерала де Латтра де Тассиньи, так и групп специалистов в различных областях управления территориями и государственными службами, может быть обеспечен в короткие сроки и без особых трудностей. На деле есть много французских офицеров и служащих, хорошо знающих немецкий вопрос...

3. Прошу вас сообщить ваше мнение по этому поводу.

Искренне ваш.

Телеграмма генерала Печкофф, посла в Китае, адресованная правительству в Париж

Чунцин, 11 октября 1944

Маршал Чан Кайши принял меня 10 октября в 5 часов. Аудиенция длилась более часа и прошла в крайне сердечной атмосфере. Президент очень свободно говорил о различных аспектах франко-китайских отношений, которые его особо заботят.

1. Он стал с исключительной настойчивостью рассказывать о том значении, какое придает усилению политических связей Франции и Китая. Во время войны они несколько ослабли; он сожалеет об этом и желает, чтобы мы упрочили здесь наши традиционные позиции. В соответствии с этим он [356] приветствовал создание представительства и следил за началом его деятельности.

2. Не стоит пренебрегать экономическими отношениями. С другой стороны, французский дух намного ближе к китайскому менталитету, чем англосаксонский образ мышления, будь он британский или американский. Маршал желает, чтобы Франция продолжила подготовку специалистов, в которых нуждается Китай.

Я ответил маршалу, что его пожелание совпадало с нашими интересами. У нас есть намерение направлять сюда каждый год пятнадцать молодых людей для обучения языку и знакомству с обстановкой. Так будут создаваться личные связи, благоприятствующие интеллектуальному сближению обеих стран. Маршал воспринял это заявление с большим удовлетворением.

3. Он внезапно заговорил об Индокитае. Я привожу здесь его слова, так как они имеют большое значение. «Я хотел бы, — заявил он, — еще раз подтвердить вам, что у нас нет никаких намерений ни относительно Индокитая, ни его территории. Я никогда не менял свою точку зрения по этому поводу. Если мы можем помочь вам восстановить французское правление в колонии, мы охотно это сделаем. Передайте это от меня официально и лично генералу де Голлю. 13 случае, если ваши войска в Индокитае, отступая под натиском японцев, должны будут отойти в Китай, они будут там приняты по-братски. Я отдам для этого все необходимые приказы».

Я ответил, что, если это случится, наша армия в Индокитае будет отступать в Китай не для того, чтобы укрыться там, но чтобы перегруппироваться для борьбы с японцами бок о бок с китайской армией. Затем я опроверг слухи, по которым японские части концентрировались в Тонкине, чтобы взять с тылу район Гуанси; совсем свежие данные от 7 октября позволили мне убедить маршала, что слухи были лишены оснований. Наконец, я сообщил ему, что французские войска в Индокитае, что бы ни произошло, никогда не будут сражаться против Китая.

4. Президент в заключение выразил желание часто со мной встречаться. Если ему не удавалось это сделать в прошлом, то потому, что его многочисленные обязанности не оставляли ему времени для досуга. Но он рассчитывает, что в будущем наши беседы будут проходить чаще. Он, наконец, выразил сожаление, что еще не знаком с генералом де Голлем, мудростью [357] и энергичностью которого он восхищается, и попросил мне передать ему фото с дарственной надписью.

Отчет, направленный генералу де Голлю адмиралом Фенаром, начальником военной и морской миссии в Соединенных Штатах

Вашингтон, 12 октября 1944

...Я был принят 12 октября президентом Рузвельтом. Он начал беседу такими словами:

«Я знаю, что вы скоро отправляетесь в Париж. Я хотел видеть вас перед отъездом, чтобы поговорить о некоторых вещах.

Во-первых, передайте от меня дружеский привет генералу де Голлю и скажите ему, что я рад тому, каким образом ему удалось повернуть дела во Франции в трудных условиях».

Затем он изложил общие соображения по Дальнему Востоку:

«Я знаю, как вы хотите, чтобы ваши военные корабли участвовали в сражении против японцев. Я понимаю вас и сам очень хочу того же. Этот вопрос изучается. Но по поводу Азии есть несколько идей, которые мне кажутся существенными.

После поражения Японии положение белой расы в Тихоокеанском регионе будет еще более критическим, чем в прошлом. Идеи независимости стали близки все этим народам, до сих пор находившимся под властью европейских стран. Это применимо к Индии, к голландским колониям и к Индокитаю.

Я считаю, что, если мы не хотим быть вскоре изгнанными из этих мест, нужно найти общую формулу разрешения проблемы отношений между белой и желтой расой. Это может быть осуществлено в форме совместной организации, в которой каждая страна будет продолжать свои взаимоотношения с теми странами, которые занимает в настоящее время.

Но общая линия поведения для всех колониальных держав могла бы быть намечена уже сейчас в предвидении того, что уже через несколько лет колонизированные страны могут вернуть себе независимость. Эти сроки, вероятнее всего, будут колебаться и будут зависеть от степени готовности населения в каждой стране». [358]

Президент, в частности, сообщил, что он предложил г-ну Черчиллю принять подобные меры относительно Гонконга. Это был бы замечательный жест, имеющий значительный эффект и при этом практически ничего не меняющий в ситуации, так как китайцы счастливы уже тем, что белые помогают им и организуют те отрасли деятельности, о которых они ничего не знают. Более того, действуя таким образом, можно было бы создать настроения в пользу белых, тогда как довольно часто бытуют враждебные чувства.

«Королева Голландии, — добавил г-н Рузвельт, — которая кажется мне крайне дальновидной, полностью согласилась с генеральным планом, о котором я упомянул. С точки зрения его осуществления на деле, сроки для голландских колоний в Индийском океане могли бы варьироваться довольно широко, в зависимости от того, идет ли речь о Яве или Новой Гвинее.

В прошлом году я упоминал обо всех этих проблемах генералу де Голлю, который сказал мне, что главным условием является единство действий всех западных стран, чтобы белые действовали согласованно в Азии, а не разрозненными рядами.

Речь идет именно об этом».

В этот момент без всякого перехода президент коснулся вопроса операций на Дальнем Востоке.

«Я очень хорошо понимаю желание французов продолжать войну против японцев и высоко ценю их стремление ускорить победу».

«Такая же проблема стоит перед британцами».

Тогда президент сказал: «Я изложил генералу де Голлю те трудности, что предстоит решить. Он ответил мне: «Не потому ли, что вы не хотите допустить нас в Индокитай?» На это я воскликнул: «Нет! Конечно, нет! Но нужно, чтобы вы знали реальные факты!»

Я попросил Объединенное командование найти решение.

Какие ваши корабли могли бы быть реально направлены на Дальний Восток? Есть ли у вас все необходимое для проведения боевых действий? Можете ли вы предоставить нужное количество кораблей для их обеспечения? Набрали ли вы во Франции большое количество моряков?».

Я предоставил президенту имеющиеся у меня сведения.

Я добавил, что наши кадры прекрасно знали побережье, имели необходимый опыт и, естественно, в каждом из портов смогли бы найти помощь, потому что население ожидало нас. [359]

Я сказал также, что наши части могут использоваться и в других целях, помимо операций в Индокитае. Например: транспортировка войск и вооружения, эскорт конвоев, задачи по защите и обороне баз и т.д., и все это на различных участках проводимых операций.

Президент заметил, что данная информация его крайне заинтересовала, что он не понимал, почему британцы так хотели отвоевать Сингапур вместо того, чтобы осуществить более прямой удар против японцев. Он добавил, что в настоящее время, очевидно, целью британцев было вернуть себе потерянное лицо.

Казалось, что беседа уже закончена, когда разговор принял совершенно дружеский характер. Президент высказался дословно такими словами:

«Скажите генералу де Голлю, как я был рад встретить его в Вашингтоне и был бы рад вновь увидеть его в скором времени. Я планирую поехать туда. Я был бы так счастлив поехать во Францию!

Между нами, и передайте это только генералу де Голлю лично, я скоро что-нибудь организую. О, не в Париже! Это слишком большой город! Но во Франции есть столько прекрасных мест!

Я был так счастлив, когда Франция была столь быстро освобождена! Естественно, еще остается уголок в Эльзасе-Лотарингии. Потом, французы столько страдали, что они до сих пор поневоле в состоянии «контузии». Нужно еще сколько-то времени, чтобы они оправились...

Я знаю, что англичане говорят, что лишь они одни желают добра французам. Они это всегда говорили. Но ни один француз им не верит. Французы знают, что американцы — и я первый — любим их и хотим видеть Францию мощной державой».

Я спросил у президента, как произошло, что вопросы, касающиеся Франции, до сих пор не были решены, — ведь ему было достаточно сказать лишь слово, — но ни один французский представитель не был допущен на международные конференции, так что французы определенно не понимали такого отношения к ним.

Президент ответил: «Это будет решено очень скоро. Но французы еще не оправились от шока. Впрочем, кого могли бы они направить в качестве представителя? Генерал, к сожалению, приехать не смог бы. У него слишком много дел». [360]

И вновь я стал настаивать, говоря, что не стоит терять времени, ведь французы ясно показали, что в состоянии вновь занять свое место, что они хотят это сделать и не понимают, почему ожидание, и такое долгое, длится еще...

Президент сказал мне: «Я тоже так думаю. Не беспокойтесь! Все будет сделано.

Передайте мои наилучшие пожелания генералу».

Список членов Национальной Консультативной ассамблеи в Париже

(Декрет от 14 октября 1944)

I — ДВИЖЕНИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ В МЕТРОПОЛИИ

(148 членов)

1. Национальный совет Сопротивления (19 членов):

гг.

Луи Сайан

Максим Блок-Маскар

Пьер Вийон

Анттуан Авинен

Гастон Тессье

Андре Мюттер

Даниель Мейер

Андре Колен

Жозеф Ланьель

Эммануэль д'Астье де ля Вижьер

гг.

Бенуа Фрашон

Анри Рибьер

Огюст Жилло

Жак Леконт-Буане

Марсель Дельям

Поль Бастид

Жак Дебю-Бридель

Пьер Менье

Робер Шамбейрон

2. Демократический союз (3 члена):

г-н Робер Брюйнель

г-н Робер Нисс

г-н Жорж Удар

3. Народные демократы (4 члена):

гг.

Пьер Трементен

Франсиск Гей

гг.

Поль Бакон

Альфонс Жюж [361]

4. Республиканская федерация и Национальные республиканцы (3 члена):

г-н Жан Гюитье

г-н Н...

г-н Н...

5. Коммунистическая партия (6 членов):

гг.

Морис Торез

Марсель Кашен

Андре Мерсье

гг.

Жак Дюкло

Жорж Коньо

Фернан Гренье

6. Партия радикальных социалистов (6 членов):

гг.

Стиг

Пьер Кот

Моннервилль

гг.

Поль Анксьонназ

Маз

Марк Рюкар

7. Социалистическая партия (6 членов):

гг.

Гастон Дефевр

Жюст Эврар

Робер Вердье

гг.

г-жа Вьено

Эдмон Наежелен

Эдуар Депре

8. Конфедерация работников умственного труда (1 член): г-н Андре Сен-Лаге

9. Французская конфедерация христианских трудящихся (4 члена):

гг.

Морис Герен

Андре Пайе

гг.

Марсель Поембеф

Жюль Катуар

10. Всеобщая конфедерация сельского хозяйства (2 члена):

г-н Ре не Луи

г-н Демеру [362]

11. Всеобщая конфедерация трудящихся крестьян (2 члена):

г-н Вальдек Роше

г-н Бернар Помье

12. Всеобщая конфедерация труда (12 членов):

гг.

Альбер Бузанке

Амбруаз Круаза

Дюпюи

Альбер Газье

Ураду

Перрье

гг.

Жорж Бюиссон

г-жа Куэтт

Пьер Файе

Марте ль

Питере

Форг

13. «Сторонники Освобождения» (6 членов):

гг.

Жан Жинас

Этьен Нуво

Марсель Левек

гг.

Верже

Пьер Рюльман

Рене Вивье

14. «Сторонники Сопротивления» (6 членов):

гг.

Лео Амон

Жан-Ж. Майу

Жан Дюлак

гг.

Жан де Вогюэ

Пьер Стиб

Прувэ

15. «Комба» (6 членов):

гг.

Морис Шеванс

Макс Жювеналь

Жан Юргенсен

гг.

Андре Арье

Жак Бомель

Люсьен Рубар

16. Оборона Франции (2 члена):

г-н Филипп Вьяннэ

г-н Робер Сальмон

17. Объединенные силы патриотической молодежи (6 членов):

гг.

Ги де Боуассон

Пьер Готье

гг.

Леопольд Фигер

Рене Лорен [363]

Жан Пронто

Рене Тюилье

18. «Франция в борьбе» (3 члена):

г-н Пьер Малафос

г-н Аристид Бланк

г-жа Дефевр

19. Франтиреры (6 членов):

гг.

Эжен Пети

Пьер Дегон

Жан Лепин

г-жа Делонэ

гг.

Альбер Байе

Лабурер

20. Национальный Фронт (12 членов):

гг.

Жюстен Годар

Казакова

Марран

Рукот

Толле

Шуанель

его преподобие падре Филипп

гг.

Ф. Жолио-Кюри

Зюнино

Эберар

Перне

г-жа Браун

21. «Освобождение Севера» (6 членов):

гг.

Шарль Лоран

Роже Деньо

Жан Тексье

гг.

Альбер ван Вольпут

Пьер Немейер

Поль Вернейрас

22. «Освобождение Юга» (6 членов):

гг.

Паскаль Копо

Пьер Эрве

Жерминаль

г-жа Обрак

гг.

Морис Кригель

Робер Бинэ

23. Освобожденные и Федераты (1 член):

г-н Жильбер Заксас

24. Лотарингия (1 член):

г-н Рене Фаллас [364]

25. Движение военнопленных и депортированных (4 члена):

гг.

Жан Дешартр

Этьен Ганьер

гг.

Жак Бенэ

Пьер Бюжо

26. Гражданская и военная организация (6 членов):

гг.

Жорж Изар

Дорден

Робер Прижан

гг.

Бирьен

Жак Ребейроль

г-жа Лефоше

27. Patriam recuperare (1 член):

г-н Гюстав Эйшен

28. Сопротивление (2 члена):

г-н Жан Фоконнэ

г-н Робер Лекур

29. Объединение руководителей французской промышленности (2 члена):

г-н Пьер Ле Брен

г-н Швоб

30. Объединение французских женщин (2 члена):

г-жа Рамар

г-жа Пери

31. Голос Севера (2 члена):

г-н Дассонвиль

г-н Жорж Ванкеммель

II — КОРСИКА И СОПРОТИВЛЕНИЕ ВНЕ МЕТРОПОЛИИ (28 членов)

1. Корсика (2 члена):

г-н Анри Майо

г-н Артюр Джовони

2. Северная Африка (6 членов):

а) Алжир

гг. Н...

гг. Н...

б) Тунис

Жозеф Кста

Жан Дебьесс [365]

в) Марокко

Поль Оранс

Пьер Паран

3. Французские комитеты за рубежом (5 членов):

г-н Феликс Буайо (Ассоциация французов Великобритании)

его преп. Отец Ансельм Карьер (Средний Восток)

г-н Альбер Герен (Южная Америка)

г-н Франсис Перрен (Соединенные Штаты)

г-жа Симар (Канада)

4. Присоединение колоний (8 членов):

гг.

Н... (ФЗА — Французская Западная Африка)

Рене Мальбран (ФЭА — Французская Экваториальная Африка)

Анри Сеньон (ФЭА — Французская Экваториальная Африка — Габон)

Жан Бургуен (Индокитай)

Роже Жерволино (Новая Каледония)

Жозеф Жиро (Мадагаскар)

Н... (Океания)

Н... (Побережье Сомали — Французское Сомали)

5. Сражающаяся Франция (7 членов):

гг.

Ги де Буассуди

Эттье де Буаламбер

Савари

гг.

Жорж Корс

Дебидур

г-жа Броссолетг

г-н Морис Шуман

III — ПАРЛАМЕНТСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ (60 членов):

1-я группа (7 членов):

Коммунистическая группа

гг.

Андре Марти

Гастон Монмуссо

Этьен Фожон

гг.

Флоримон Бонт

Артюр Раметт

Раймон Гюйо

Г-н Жоанни Берлиоз [366]

2-я группа (15 членов):

Социалистическая группа

гг.

Феликс Гуэн

Андре Ле Троке

Жан-Луи Роллан

Андре Филип

Луи Ногер

Жан Менье

Пьер-Блок

гг.

Винсен Ориоль

Эдуар Фроман

Жюль Мош

Анри Сенес

Жан-Ф. Одгий

Жорж Брюгье

Луи Гро

Робер Може

3-я группа (21 член):

а) Группа левых демократических, радикалов и радикальных социалистов Сената

гг.

Поль-Бонкур

Марсель Астье

Поль Флерьо

Жан Оден

гг.

Франсуа Лабрусс

Шоми

Марсель Плезан

Камиль Роллан

б) Группа левых независимых Палаты депутатов

гг.

Поль Буле

Филипп Серр

гг.

Морис Монтель

Морис Делом-Сорбэ

в) Республиканская группа радикалов и радикальных социалистов Палаты депутатов

гг.

Анри Гу

Алексис Жобер

Гастон Манан

Эмманюель Руа

гг.

Андре Изор

Альбер Ле Бай

Жан Мандьюду

Гастон Тьебо

г) Демократическая народная группа Палаты депутатов

г-н Поль Симон [367]

4-я группа (17 членов):

Прочие группы и парламентарии, не относящиеся ни к какой группе.

гг.

Огюст Шампетье

де Риб де Шамбрен

Лоран Бонневэ

Жозеф Лекаше

Бернар де ля Крудьер

Пьер-Оливье Лани

Алексис Вильтзер

Андре Оннора

Жюль Вольф

гг.

Леон Ловрэ

Луи Марен

Жозеф Денэ

Жозеф Бастид

Фуккар

Андре Бо

Поль Июель

г-н Н...

IV — ГЕНЕРАЛЬНЫЕ СОВЕТЫ ЗАМОРСКИХ ДЕПАРТАМЕНТОВ (12 членов):

(Алжир)

Марсель Дюкло

Огюст Ренкюрель

(Оран)

Раймон Блан

Паскаль Мюзелли

(Константин)

Мохаммед Бенджеллуль

Поль Кюттоли

(Мартиника)

Морис Дэзэтаж

(Гвиана)

Альбер Дарналь

(Гваделупа)

Поль Валентино

(Реюньон) Микаэль де Виллель

(Сенегал)

Эли Манель Фалль

(Французская Индия)

Дейва Зивараттинам [368]

Телеграмма Анри Оппено, посла в Соединенных Штатах, адресованная правительству в Париж

Вашингтон, 16 октября 1944

Недавно я имел беседу с лордом Галифаксом по поводу отношения американского правительства к нам.

Посол Великобритании не скрыл от меня, что все меньше и меньше понимал колебания президента Рузвельта не только в отношении широкого признания временного правительства, но и допуска к участию в международных переговорах по организации мира и судьбе Германии.

По словам лорда Галифакса, адмирал Ли постоянно предсказывал президенту, что освобождение даст Франции сигнал к началу гражданской войны, что г-н Рузвельт не верил в возможность закрепления генералом де Голлем своей власти во Франции. Происшедшие события не подтвердили предсказания адмирала Ли... Однако президент еще не сделал для себя окончательных выводов относительно всего происшедшего во Франции в течение двух последних месяцев и все еще сомневался, допускать ли французское правительство... к международным переговорам, что явилось бы его признанием.

Мне стало известно из крайне надежного источника, что г-н Черчилль, обеспокоенный вероятным исходом ближайших президентских выборов, воздержится от проявления какой бы то ни было инициативы в области внешней политики, могущей ослабить шансы президента Рузвельта в случае появления новых причин для критики его врагами. Возможно это объясняет, почему г-н Черчилль и г-н Иден недавно высказались в столь сдержанных выражениях по нашему поводу...

Отчет генерала Жуэна генералу де Голлю о вооружении французских войск американцами

Париж, 16 октября 1944

В ходе моей беседы с генералом Маршаллом, начальником генерального штаба американской армии, я получил от последнего признание, что «объединенное командование» было [369] против создания новых французских дивизий и предусматривало снаряжение лишь небольшого числа батальонов.

Причиной тому, по мнению генерала Маршалла, была необходимость, во-первых, и в основном, иметь батальоны безопасности и направлять вооружение для крупных фронтовых частей, что связано с трудностями снабжения, которые будут разрешены, как только сможет быть задействован порт Анвер. Эти трудности таковы, что десяток дивизий США были бы обездвижены на данный момент, без возможности их использования, как во Франции, так и в Великобритании, поэтому было принято решение направлять из Америки лишь пехотные формирования.

Я заметил, что это — точка зрения командования, озабоченного единственно потребностями боевых действий и безопасностью своих войск, но мы, французы, испытываем нужды национального порядка, такие как интегрирование в армию Французских внутренних сил, горящих желанием участвовать в борьбе и оправданно стремящихся как можно скорее вооружиться и пройти подготовку, чтобы сражаться в составе соединений.

Помимо того, наша освобожденная страна, насчитывающая вместе с колониями свыше 100 миллионов человек, могла сформировать более 8 дивизий как для того, чтобы продолжать войну вместе с союзниками, так и для удовлетворения внутренних потребностей и в целях оккупации.

Даже если допустить, а это не соответствует нашей позиции, что число задействованных дивизий должно остаться тем же, то это потребует, по моральным соображениям и перед перспективой затягивания военных действий, установить порядок, позволивший бы вводить на смену действующим на фронтах войскам части, сформированные внутри страны, что повлекло бы необходимость их предварительной подготовки владению всеми видами оружия.

Кроме того, при таких условиях необязательно полностью оснащать части по образцу дивизий США, но совершенно необходимо предоставить тяжелое вооружение войскам, сформированным внутри страны, как это предусматривал сам генерал Маршалл в первом письме, говорящем о возможности завершения программы Анфа (3 дивизии).

Генерал Маршалл ответил мне, что если дело рассматривается под таким углом, то вопрос можно будет пересмотреть. Я принял это к сведению и предлагаю, со своей стороны, выдать [370] соответствующие указания нашей военной миссии в Вашингтоне.

Письмо генерала де Голля Андре Дьетельму, министру по военным делам

Париж, 16 октября 1944

Направляю вам в приложении отчет о беседе, состоявшейся между генералом Жуэном и генералом Маршаллом.

Какими бы ни были следствия этих новых переговоров, настал час, когда Франция должна сама взяться за решение своих военных проблем. Исключительный контроль, который американцы до сих пор осуществляли над вооружением французской армии, контроль по ограничению и организации вооружения, более недопустим. Нам следует исходить из того, что на данной стадии войны наша страна должна, основываясь на собственных возможностях, полностью подготовить определенное число дивизий и армейских корпусов, структуру которых мы сами определим, то есть не ориентируясь на типовую организацию соединений армии США.

Иначе говоря, речь идет о том, чтобы создать французскую структуру из того, что у нас уже есть, и того, что мы сможем получить из нашего собственного производства, поставки союзников могут рассматриваться лишь в качестве поддержки в комплектации нашего оснащения, в частности тяжелого вооружения, производство которого у нашей промышленности займет длительное время. Следовательно, заявки на поставки нашим союзникам (американцам и англичанам, которые только что внесли такое предложение) должны отныне касаться не количества дивизий, а количества вооружения (танки, пушки, машины, оборудование для инженерных войск или ремонтных частей и т.д.), право на применение которого мы оставляем за собой.

Я ознакомлюсь с мнением Национального комитета обороны на ближайшем его заседании по поводу рассмотрения данной проблемы под таким углом зрения с тем, чтобы незамедлительно начать подготовку базы для создания определенного числа таких новых соединений, принимая во внимание имеющиеся у нас сейчас ресурсы и расчеты по нашей программе производства. [371]

Разумеется, структура восьми первых дивизий не будет изменена, как и график уже осуществляемого оснащения батальонов безопасности и саперных батальонов. С другой стороны, есть смысл вооружать по принципам армий США или британской те дивизии, что готовятся для действий в Тихоокеанском регионе.

Телеграмма Мориса Тореза генералу де Голлю в Париж

Москва, 19 октября 1944

Ссылаясь на ваши слова, произнесенные в субботу 14 текущего месяца о национальном объединении, более необходимом, чем когда бы то ни было, и не получив ответа на мои предыдущие телеграммы, я снова обращаюсь к правительству с просьбой содействовать моему немедленному возвращению во Францию.

Морис Торез, депутат, Генеральный секретарь Французской коммунистической партии

Письмо генерала Эйзенхауэра генералу де Голлю.

(Перевод)

Версаль, 21 октября 1944

Уважаемый генерал де Голль,

Я полностью согласен с точкой зрения, изложенной в вашем письме от 10 октября 1944. Перед тем, как ответить в деталях на те вопросы, что вы подняли, я должен снова коснуться той позиции, которая была высказана между строк в вашем письме, а именно касательно моего намерения завершить оккупацию Германии на чисто военной основе, без учета политических соображений, какие, по вашему мнению, станут вопросами для обсуждения между французским и союзническими правительствами в дальнейшем.

Я согласен, чтобы 1-я французская армия в самом начале взяла на себя функции военного управления территориями, которые она оккупирует в ходе самих боевых операций. [372]

Я полагаю, что командующие соответствующих армий могут (в той мере, в какой это требуют и позволяют военные действия) решать вопросы:

1) относящиеся к присутствию в некоторых городах французских офицеров, которым поручено провести окончательный вывод французских территорий из-под контроля немецкой администрации;

2) относящиеся к деятельности определенных портов;

3) те вопросы, что могут быть решены в техническом плане.

Я буду рад оказать любую возможную помощь, поручив офицерам союзников ввести французских офицеров в курс планов, разработанных моим штабом, в области действий экспедиционных войск как во время боев, так и в ходе оккупации.

Искренне ваш.

Телеграмма Рене Массильи, посла в Великобритании, адресованная правительству в Париж

Лондон, 21 октября 1944

По сведениям, полученным сегодня утром из надежного источника, положение дел относительно признания временного правительства, очевидно, следующее:

Неделю тому назад г-н Черчилль якобы телеграфировал президенту Рузвельту о том, что с этим надо кончать. В ответе, пришедшем два или три дня назад, президент продолжал настаивать на своей позиции. Однако этим же утром... г-н Кеффри, по всей видимости, получил инструкции от Госдепартамента, касающиеся признания...

Как бы то ни было, в прессе дается понять, что принятие решения близко...

Телеграмма-циркуляр Жоржа Бидо, министра иностранных дел, адресованная дипломатическим представительствам за рубежом

Париж, 24 октября 1944

23 октября в 17 часов советские, британские, канадские и американские представители прибыли вместе уведомить меня [373] о признании временного правительства правительствами соответствующих стран.

Коммюнике канцелярии правительства

Париж, 25 октября 1944

Генерал де Голль принял сегодня делегацию Национального совета Сопротивления.

Известно, что Совет опубликовал сегодня утром коммюнике относительно решений, принятых правительством в том, что касается вооруженных группировок, еще существующих в некоторых районах и не входящих в состав армии или полиции.

Глава правительства сообщил своим собеседникам, что, при всем уважении к заслугам, оказанным во время боев за освобождение всеми частями, принявшими в них участие, правительство считает своим неукоснительным долгом принять меры к тому, чтобы отныне никакая группировка не действовала на освобожденной территории вне государственных армии и полиции.

Генерал де Голль добавил, что люди, входящие в такие организации, как патриотические отряды милиции или гвардии, получат в центрах военного обучения или повышения квалификации средства для подготовки к обороне страны в соответствии с их пожеланиями, а вооружение будет передано столь нуждающимся в нем частям действующей армии.

Глава правительства обратил внимание делегации Национального совета Сопротивления на важность и срочность быстрого урегулирования проблемы, как для поддержания общественного порядка, так и международного положения страны. Он сообщил, что правительство возлагает большие надежды на помощь в этой задаче со стороны Национального совета Сопротивления и всех граждан.

Выдержки из пресс-конференции генерала де Голля в Париже 25 октября 1944

В принятых выражениях, но очень искренне, я могу сказать, что рад видеть представителей французской прессы, собравшихся здесь одновременно с представителями прессы союзников. [374]

...В последний раз я имел честь принимать журналистов союзнических стран в Вашингтоне в июле месяце. С тех пор произошли некоторые события. Многие вещи теперь прояснились. Война идет как положено. Франция вновь стала хозяином у себя в доме. И, раз горизонт сейчас очистился, я предоставляю себя в ваше распоряжение, чтобы, по мере возможности, ответить на вопросы, какие вы захотите мне задать.

Вопрос: Можете ли вы сказать, будет ли Франция участвовать в оккупации Германии и на каких условиях?

Ответ: Если французские войска войдут в Германию, и я надеюсь, что, хотя они войдут туда силой оружия и вместе с союзниками, наши войска оккупируют ту немецкую территорию, какую отобьют у немецкой армии. Что до политических условий военной оккупации, отвечу вам честно, что этот вопрос между Францией и правительствами союзников еще не обсуждался.

Вопрос: Относились ли к не обсуждаемым на переговорах вопросам политические условия оккупации после возможного перемирия?

Ответ: Теперь у вас есть достаточное представление о мнении Франции... чтобы представить себе, насколько немыслима ситуация, в которой судьба побежденной Германии и, в частности, условия оккупации ее территории были бы урегулированы без Франции.

Вопрос: Будьте добры изложить свое мнение о будущем Рейнской области?

Ответ: Вы говорите о местности по Рейну, то есть о тех областях, что лежат на берегах Рейна. Как и во всем, что касается немецкого вопроса, есть несколько точек зрения. Если смотреть с позиции Франции, то эти области представляют собой ступень, через которую извечно проходили все немецкие вторжения.

Можно расценивать эти области по-другому, если взять сам Рейн. Мы увидим тогда, что Рейн представляет из себя улицу, объединяющую страны, расположенные на запад и восток по его течению. И, наконец, если посмотреть на эти области с экономической точки зрения, то можно увидеть, что северная зона рейнских земель, а именно Рурский бассейн, является своего рода арсеналом, либо военным, либо, если хотите, экономическим, могущим служить прогрессу человечества. Объедините эти три точки зрения на рейнские земли, сначала как на [375] ступеньку во Францию, затем как на улицу, соединяющую все страны к западу и востоку от Рейна, и, наконец, как на военный или мирный арсенал, в соответствии с его использованием, и тогда вы получите отношение всей Франции к вопросу о Рейне. Если согласовать все три насущных необходимости, то есть безопасность Франции, связанную с судьбой рейнских земель, затем реальную взаимосвязь стран по Рейну и направление развития Рура, вы получите французское решение проблемы Рейнской области.

Вопрос: Не могло ли участие Франции в войне быть шире при условии увеличения ей поставок?

Ответ: Дело в том, что Франция не только готова, но и испытывает самое горячее желание еще более широко участвовать в военных действиях. Несомненно, что, пока не восстановится французское производство вооружения, получение оружия от союзников позволило бы за несколько недель существенно увеличить наш вклад в боевые действия. Так, на западе мы стоим перед сплошной линией фронта с немцами. В этих условиях не исключено, что союзнические армии будут вынуждены вести жестокие бои для его прорыва, и весьма вероятно, что этот прорыв позволит далеко углубиться на немецкую территорию. Следует предусмотреть возможность длительной и суровой кампании на немецкой земле, героических усилий войск, в частности пехоты, и больших потерь. Вероятно, будет признана необходимость участия вновь сформированных французских дивизий в этих действиях и даже в этих потерях. Если так будет, единственным способом решить эту проблему явится вооружение наших новых частей.

Вопрос: Отказываются ли союзники предоставить Франции оружие в настоящий момент?

Ответ: Я могу сказать, что с начала битвы во Франции мы не получили от союзников количества вооружения, достаточного для одного французского соединения. Впрочем, следует учитывать значительные трудности, стоящие до сегодняшнего дня перед командованием союзников. Само ведение боевых действий требует огромных работ по обустройству разрушенных портов и коммуникаций, снабжения действующей армии, что в некоторой степени может объяснить, почему до настоящего момента не пришли поставки вооружения, необходимого для обеспечения новых французских соединений. [376]

Вопрос: Вы сказали, мой генерал: в некоторой степени? Ответ: Да, я сказал: в некоторой степени.

Вопрос: В прошлом вы несколько раз склонялись к идее создания своего рода блока наций Западной Европы. Имеет ли этот проект какое-либо продолжение?

Ответ: Я позволю себе сказать вам, что выражение «блок» наций Западной Европы никогда не употреблялось французским правительством.

Я не думаю, что это подходящий термин для того, о чем мы иногда говорили. Я не считаю, что стоит создавать блок государств на западе Европы.

Я только полагаю, что государства Западной Европы относительно друг друга, например Франция относительно Бельгии и Голландии, Англия относительно Бельгии и Голландии, Франция относительно Англии, будучи непосредственными соседями, обязательно должны организовать свои отношения в деле совместной непосредственной безопасности, а также своих коммерческих и экономических связей. Но речь не идет о блоке, тем более об отделении части Европы от остальной Европы. Это было бы нонсенсом и плохой политикой, ведь Европа едина.

Вопрос: Что предусматривает правительство касательно восстановления дипломатических связей с Испанией?

Ответ: Вы знаете, что в Алжире мы поддерживали отношения с испанским правительством. Г-н Трюэль, полномочный министр, уже более года пребывает в Мадриде. Г-н де Сангронис, генеральный консул Испании, находился в Алжире в течение года. Я могу вам сказать, что г-н Трюэль до сих пор в Мадриде, а г-н де Сангронис прибудет в Париж.

Вопрос: Можете ли вы сообщить свои впечатления по поводу признания французского правительства союзниками и рассказать о его последствиях?

Ответ: Могу вам сказать, что правительство удовлетворено тем, что его соблаговолили назвать его собственным именем.

Вопрос: Каковы последствия такого признания относительно наших авуаров в золоте и иностранных валютах, заблокированные в Соединенных Штатах и Великобритании? [377]

Ответ: Наши авуары: золото и иностранные — валюты никогда не переставали быть нашими авуарами, то есть, авуарами Франции; это никогда и не опротестовывалось. Что же до условий, при которых золото и иностранная валюта могут использоваться сейчас Францией, то этот вопрос будет урегулирован в самое ближайшее время. Ясно одно, что, как и все средства Франции, они пойдут на расширение участия ее в войне.

Вопрос: Французское правительство много занималось вопросом военнопленных и заключенных, депортированных в Германию. Занимаются ли сейчас нашими пленными в Германии?

Ответ: Военнопленными сейчас занимаются в контакте с Международным Красным Крестом. Эти контакты не прекратились. Что касается прочих, то есть депортированных и политических заключенных, то международный статус Красного Креста не предусматривает работу такого рода. Это большая проблема тем более, что никакая нейтральная держава не представляет в данный момент интересы ни Франции, ни французов на немецкой территории. Вы, конечно, знаете, что так называемое правительство Виши договорилось с немецкими коллаборационистами, что французские интересы в Германии будут представлять оно само и его представители в Германии. С этой точки зрения, его присутствие в Германии, его притязания в данном вопросе, использование этого врагом для того, чтобы помешать в оказании помощи нашим людям, направлены, как и прочие следствия «коллаборационизма», против интересов Франции и французов ввиду того, что затрудняют принятие другого решения по представительству этих интересов.

Вопрос: Какова численность немецких войск, еще сражающихся на западе Франции? Есть ли у союзников намерение помочь французским частям победить их?

Ответ: На западе Франции, то есть в немецких опорных пунктах в Лорьяне, Сен-Назере, в Ла-Рошели и в устье Жиронды: в Руайане, с одной стороны, и на мысе Грав, с другой, мы насчитываем немецких войск примерно на 90 000 человек. Кроме того, есть сильная артиллерия, значительные запасы боеприпасов и даже несколько кораблей, ведущих боевые действия вдоль побережья. Между этими пунктами и немецкой армией налажены коммуникации, воздушная связь, разумеется, также связь по радио и через агентов. Эта ситуация нас беспокоит, во-первых, потому, что ненавистно присутствие [378] немцев в этой части Франции, как и в любой другой, затем потому, что от этого страдает население, и, наконец, это мешает использованию французских портов. Бордо, например, остался нетронутым, но его нельзя использовать из-за того, что устье Жиронды занято немцами.

Что касается военных операций в целях подавления сопротивления немцев, то, с вашего разрешения, я ничего не буду говорить об этом. На деле, до настоящего времени, кроме Бреста, где американцы мужественно и жестко подавили их сопротивление, в основном в контакте с врагом находятся Французские внутренние силы. Ясно, что эти силы плохо вооружены и, несмотря на свою храбрость, явно недостаточны для выполнения данной задачи.

Для этого нужны более мощные части.

Вопрос: Какова позиция Франции относительно чернокожего населения?

Ответ: Вы, очевидно, следили за ходом конференции Центральной Африки в Браззавиле. После Браззавиля французское правительство определило свою политику. Эта политика, впрочем, относится не только к территориям, населенным чернокожими, но и ко всем французским территориям или относящимся к Франции. Французская политика заключается в том, чтобы вести каждый из этих народов по пути развития, позволяющему ему осуществлять самоуправление, а позже и избрать свое правительство. Я не буду говорить о Французской федерации, потому что можно оспорить этот термин, но о французской системе, где каждый играет свою роль.

Такова политика Франции в области развития африканских стран, в частности. Может быть, вам известно, что даже в ходе войны Франция много сделала для этого развития. Если вы проедетесь по Французской Африке, особенно по самым неблагополучным странам, как Конго, например, вы будете удивлены тем, как эти страны изменились за время войны. Нельзя сравнить, уверяю вас, образ жизни чернокожего из Конго в 1935 и то, как он живет в 1944. Обычно такие вещи малоизвестны, их нужно увидеть на месте. Но это реальность.

Вопрос: Каковы последствия в административном плане и в плане отношений с союзниками объявленного несколько дней назад упразднения демаркационной линии в зоне действия армий?

Ответ: В административном плане никаких изменений не будет. Управление французами всегда осуществлялось только [379] французским правительством. В поездках по стране вы никогда не видели, чтобы префект назначался иными властями, кроме французского правительства. Другими словами, с точки зрения специалистов, для управления французами линия внутреннего раздела страны на зоны не несет, естественно, никаких изменений. Никогда не будет такого, чтобы после изгнания врага французы управлялись кем-то помимо чиновников французского правительства. В зоне действия армий, по договору французского и британского правительств от 25 августа этого года и соглашению французского командования с объединенным командованием союзников, заключенному в тот же день, 25 августа, предусматривается, что в армейской зоне объединенное военное командование союзников имеет некоторые права на использование ресурсов для ведения боевых действий. Это вполне естественно. Впрочем, французское правительство само предложило заключить такие договоры еще в сентябре 1943. Они были подписаны 25 августа текущего года.

Вопрос: Поскольку мы перешли к внутренним проблемам, не могли бы вы сказать нам о своих впечатлениях во время поездок, совершенных по Франции, о моральном настрое и экономическом положении?

Ответ: Что касается экономического положения, то есть видимость и есть факты. Во многих районах первое впечатление достаточно благоприятное, как вы могли заметить, потому что французское сельское хозяйство практически не пострадало. Земли на месте, оставшиеся мужчины и женщины обработали их. С другой стороны, в этом году урожай пшеницы, зерновых, картофеля, фруктов неплохой. Поскольку Франция, с точки зрения сельского хозяйства, является относительно богатой страной, то впечатление от ее аграрного комплекса лучше, чем можно было предположить, и это правда.

С точки зрения промышленности, ситуация совершенно другая. Во-первых, многие предприятия были разграблены немцами, изъявшими все запасы и даже некоторые станки, чтобы использовать их. С другой стороны, эти предприятия отрезаны от источников угля, электроэнергии и сырья. Например, вы едете в Лилль, где много текстильных фабрик: большинство находится в относительно нетронутом состоянии, но не начались еще поставки угля, электричество только начало подводиться и нет хлопка. Требуется провести полную реорганизацию промышленности района и, в частности, восстановить [380] обеспечение углем, электроэнергией и сырьем. Это будет трудно и долго.

Что же до морального настроя, то доминирует одно, что бросается в глаза, когда видишь собравшихся французов и француженок, — французский народ верен себе, то есть полон решимости победить. Затем ясно то, что народ сам хочет принимать решения по поводу своей власти и не примет никакой диктатуры. Вот второй самый яркий момент.

И наконец, третий момент: французы прекрасно понимают все масштабы произошедшей с ними беды и знают, что частично, я повторяю, частично, виноваты в ней сами. Они понимают и масштабы усилий, какие потребуются для возрождения, и готовы на это. Они хотят возродиться, но не такими, какими были, но в новом свете с точки зрения политической, экономической, социальной и даже моральной.

Вот общее для всех французов чувство и, несмотря на местные инциденты, неизбежные после всего, что было, и учитывая неразбериху в ходе сражения с врагом и освобождения, я беру вас в свидетели того, что Франция — страна порядка. Уверяю вас, что такой она и останется. Гарантирую, что порядок будет незыблем и Франция пойдет по пути к новой демократии без потрясений и по обшей воле.

Вопрос: Что вы понимаете, мой генерал, под новой демократией?

Ответ: Я считаю... О! Вы заставили меня говорить довольно долго, и у меня уже была возможность объяснить, что думает Франция по этому поводу. Я считаю, что демократия, какую хотят иметь французы, является политической системой, при которой, насколько это возможно, ведь люди остаются людьми, будут уничтожены злоупотребления старого парламентского режима.

Вопрос: Не могли бы вы рассказать нам немного о положении Французских внутренних сил в провинции, поскольку по этому поводу ходят несколько странные слухи?

Ответ: Слухи всегда есть. Французские внутренние силы в провинции.

Вопрос: В каких провинциях? Юго-Запад? Бордо?

Ответ: ФФИ состоят в основном из достойнейших молодых людей, из которых, вы увидите, Франция создаст впечатляющую армию. Это дело лишь нескольких месяцев. Тогда вы увидите армию, которую Франция сможет создать с этими [381] молодыми людьми и с теми частями, что у нее уже есть, объединив их.

ФФИ — этот редкий случай в истории — образовались спонтанно на месте, в своей собственной стране. Естественно, они не всегда формировались, как положено в армии, поэтому их внешний вид, их организация сильно разнились и были даже разношерстны.

Затем государство проявило свою власть. Государство постепенно, по мере своего упрочения, сделало регулярными эти французские силы, принадлежащие теперь только государству. Я приведу вам пример: три дня тому назад я отправился с инспекцией в 1-ю армию генерала де Латтра де Тассиньи в Вогезах и у Бельфора. Я уже был там три недели тому назад, и тогда туда пришло сражаться свыше 50 000 бойцов ФФИ. Я увидел их вновь три дня тому назад: несравнимо с тем, что было раньше. Сейчас в составе 1-й армии 52 000 бойцов Французских внутренних сил. Еще через три недели не будет никакой разницы между теми, кто прибыл из Африки, пройдя через Испанию или Англию, или другим путем, и теми, кто прибыл из Тулузы, Лиможа или с Севера.

Остаются еще другие в тылу. Это вопрос только обмундирования и вооружения. С обмундированием дело движется медленно, у нас невероятные трудности в этом плане. С их вооружением дело, к сожалению, не продвигается, мы указали по каким причинам. Лишь бы прибыло это вооружение, и французское правительство гарантирует, что французская армия сможет внести в последние битвы в будущем году значительный вклад.

Вопрос: Можно ли сказать, мой генерал, что слухи о беспорядках и реквизициях на местах безосновательны?

Ответ: Реквизиции были, это правда. Но как бы вы хотели, чтобы было по-другому? Отряды, вышедшие из маки, привыкли добывать пропитание как придется. Затем начались бои за освобождение. У этих элементов сложились определенные привычки, и потребовалось время, чтобы организовать службы, в частности интендантскую, в районах и департаментах. В промежутке действительно были реквизиции.

Господа, мне доставило огромное удовольствие беседовать с вами и говорить с вами открыто. Но не будем забывать, что с первой минуты этой войны, то есть с 3 сентября 1939, у нас в [382] мире есть только одна партия, партия тех, кто сражается с врагом. Примкнули ли страны к ней немедленно или пришли к ней позже, основные интересы едины для всех союзнических государств.

Идеалы также одни на всех, и это имеет огромное значение. Есть одна важнейшая вещь: партия свободы побеждает в единении, действительном единении. Пусть каждое из государств, входящих в нее, получит по заслугам. Пусть мир, что придет вслед за этими огромными усилиями, будет миром в единении. Пусть, наконец, из всеобщего напряжения и страданий стольких мужчин и стольких женщин родится всемирная организация, обеспечивающая безопасность, достоинство и развитие каждого народа, гарантируемые всеми другими народами. Если человечеству это удастся, то все, кто умер, все, кто страдал, не умрут и не пострадают ни за что. В этом настоящая задача, стоящая перед народами и, следовательно, перед государственными деятелями.

Правительственное коммюнике по поводу армейских группировок

Париж, 28 октября 1944

Совет министров рассмотрел вопрос по армейским группировкам, существующим в некоторых департаментах и не принадлежащим ни к государственной армии, ни к полиции. Отдельные группировки, сформированные в период восстания для сражения с врагом, продолжают свою деятельность, поставив целью борьбу с 5-й колонной, репрессии против черного рынка и оборону Республики. Иногда эти группировки прибегают к реквизициям и даже к арестам.

Совет министров воздает должное тем услугам, которые эти группы смогли оказать во время восстания. Но период восстания закончился. Теперь только правительству и его представителям в районах и департаментах надлежит, в соответствии с законами Республики, обеспечивать функции администрации и осуществлять полномочия полиции. Региональные комиссары Республики в состоянии подавить любую возможную попытку 5-й колонны подорвать общественный порядок.

С другой стороны, все полученные правительством донесения сигнализируют о беспокойстве и смятении, вызываемом [383] у населения существованием вооруженных группировок, не входящих ни в государственную армию, ни в полицию, и продолжающих производить незаконные обыски, реквизиции и аресты.

Наконец, многие элементы, принадлежащие к этим группировкам, могли бы после военной подготовки, организованной компетентными органами, оказаться готовыми эффективно содействовать обороне населенных пунктов, где они проживают, в случае если военная обстановка этого потребует. Следует добавить, что оружие, находящееся в настоящее время в распоряжении таких группировок, могло бы, по большей части, быть использовано для вооружения новых армейских частей, нехватка оружия в которых общеизвестна.

Совет министров, полный решимости обеспечить уважение к порядку в рамках республиканской законности и использовать для военного обучения проверенных людей, принял следующие решения:

1. Применять законы и постановления Республики о ношении оружия в общественных местах и владении боевым оружием.

2. Обыски, реквизиции и аресты, производимые организациями, не относящимися к уполномоченным властям, являются незаконными, влекут за собой ответственность их исполнителей и подводят их под действие санкций, предусмотренных законом.

3. Министру по военным делам поручается немедленно организовать центры военной подготовки и использования оружия, находящегося в настоящее время у различных группировок.

4. Правительство, руководящее подавлением коллаборационизма и деятельности 5-й колонны, призывает французов и француженок, имеющих информацию о случаях сотрудничества с врагом, о деятельности черного рынка или о действиях 5-й колонны, передать ее законным органам администрации и полиции, которые примут соответствующие меры.

Правительство рассчитывает на сотрудничество со всеми французами и всеми француженками, верными своему долгу, чтобы помочь ему в тяжелой задаче восстановления административной, экономической и общественной жизни Франции. Нация должна доказать, что, в согласии с правительством под началом генерала де Голля, она полна решимости осуществить, [384] при сохранении порядка в тылу наших сражающихся армий, огромные усилия в труде и организации, которые необходимы для того, чтобы Франция, вновь ставшая свободной и независимой, вырвала победу у врага и снова заняла свое место в мире.

Речь, произнесенная генералом де Голлем на Консультативной ассамблее 9 ноября 1944

В стране и в мире каждый уже понял, что собрание в Париже Консультативной ассамблеи отмечает новый этап на пути, ведущем нас и к победе и к демократии. Среди неслыханных испытаний, что проходит Франция, одно стало ярким уроком: органичное, в некотором роде, сочетание бедствия с тиранией, а успеха — с Республикой! Все происходит так, как если бы для французской нации был заключен естественный контракт между величием и свободой.

Поэтому, с того самого момента, когда мы решили продолжать для Франции и во имя Франции борьбу, от которой многие пытались ее отговорить, мы вели свои действия под знаком демократии и под знаком войны. Мы взяли за правило законы Республики и обязанность сражаться. Мы поставили своей целью и, я добавлю, условием нашей задачи, победу Франции над ее врагами и восстановление национальной независимости.

Действуя таким образом, мы считали, что служили родине, но мы думали, что сохраним также, чтобы вернуть ее в целости, сокровище прав суверенной нации. Это уважение и поддержание республиканской законности оправдывали и оправдывают нас, когда мы исполняем наши обязанности, руководя народом в войне, дают нам возможность защищать наши интересы в мире и способность выполнять государственные функции внутри страны и за ее пределами. То единодушие, с которым нас поддерживают французы и француженки в выполнении этой задачи общественного спасения, позволяет нам нести наше бремя и в то же время обеспечивает, несмотря на все перипетии, поддержание национального единства.

Если, тем не менее, правительство считает своим долгом призвать, как только это станет возможно, граждан выразить свою волю на выборах, если уже предусмотрено проведение выборов в муниципалитетах и департаментах в ближайшем будущем, если решено, что будет проведен всенародный опрос в [385] стране, как только это позволит военная ситуация, то, пока это произойдет, правительство полагает целесообразным создать совещательную ассамблею. Эта ассамблея должна быть в состоянии предоставить авторитетное мнение, давать новым веяниям, которые события породили в сознании общества и которые сконцентрировались для борьбы против врага в прекрасном движении национального Сопротивления, возможность проявить себя в обсуждении великих свершений, чтобы придать самому правительству элемент вдохновения и поддержку перед лицом страны и всего мира, что должны проистекать из дебатов и обмена мнений представителей различных тенденций воюющей нации. 24 сентября 1941 Национальный французский комитет принял решение собрать, как только сможет, Консультативную ассамблею. По распоряжению от 17 сентября 1943 она была созвана в Алжире. Она заседала там до того дня, когда ход войны позволил ей преобразоваться и распространиться на территорию метрополии. Я считаю своим долгом свидетельствовать, нисколько не выбирая слова, о неоспоримом значении той роли, которую она уже сыграла.

Но вот она создалась в новом виде. Рядом с людьми, выбранными голосованием народа, привыкшими к общественной деятельности, сумевшими в трагическое время рискнуть и стать для других примером, на вашей ассамблее заседает много представителей элиты пылких борцов, которых сопротивление врагу выделило на земле родины-матери или на земле империи. Конечно, для одних, как и для других, работа, которой они посвятили себя, глубоко отличается от борьбы, которую они только что вели. Кроме того, неизбежно и, впрочем, желательно, чтобы в труде выработки политических решений, ставших отныне их полем деятельности, формулировались и сталкивались различные тенденции, отражающие различия в мнениях. Но не стоит сомневаться, что все смогут найти, когда речь пойдет о жизненных интересах Франции, то же восхитительное единодушие, с которым они защищали их против гнета и оружия захватчика. Поэтому, после высоких слов и пылкого удовлетворения, высказанных только что вашим выдающимся президентом, правительство хочет сразу же высказать Ассамблее, с каким полным доверием оно рассматривает перспективу сотрудничества с ней на службе народу.

Речь идет именно о службе народу! Причиной данной войны были, помимо ненасытных амбиций немецкого народа, воинствующее [386] господство политической, социальной, моральной системы, страшной, но обладающей мрачной притягательностью мощи. Она смогла воспользоваться в своих целях разобщенностью государств — сторонников свободы, потрясениями нашей страны после отказа от иллюзий и потерь в прошлой войне, размежеванием мнений, косностью различного плана, непоследовательностью правящей элиты. Следствием этого стало внезапное поражение, которое использовала в своих амбициозных целях горстка узурпаторов, физическое и моральное опустошение нашего народа, в течение более четырех лет навязываемое врагом и его пособниками, длительный разрыв или ослабление отношений между метрополией и империей, разрушение наших международных связей, наконец, разрушения на нашей земле в ходе великого сражения. Конечно, усилия и жертвы наших борцов, глубокое стремление нации вернуть в сражении свою независимость, свободу и величие, успехи доблестных союзнических и французской армий — все это подняло нас из пропасти. Но мы трезво смотрим в будущее, полны решимости и можем оценить трудности, ожидающие нас на пути возрождения, как внутри страны, так и вне ее.

Итак, нам нужно одновременно без промедления и безоговорочно продолжать войну до полной победы, сражаясь преобразовать нашу военную мощь, восстановить во всех областях единственно законную власть, власть государства, обеспечить деятельность правосудия, снова занять свое место среди великих наций, оживить по мере возможности экономическую жизнь страны, предпринять глубокие реформы, которых хочет вся нация, для того, чтобы все ее дети на деле участвовали в этой работе и пользовались ее плодами.

Иными словами — и нация в этом уверена — нет таких интересов, страстей, проблем, которые могли бы, под страхом строжайшей ответственности, помешать новому подъему Франции.

Но это также означает, насколько высока значимость роли Консультативной ассамблеи, свободные обсуждения и мнения которой, в той мере, в какой они будут конструктивными, будут иметь вес во всей французской политике. Это значит, насколько широка поддержка и содействие, которых просит у вас правительство, чтобы помочь ему в выполнении своих тяжелых обязанностей до того времени, когда в свете победы вновь воссияет национальная независимость. [387]

Возвращение ранга

Телеграмма Рене Массильи, посла в Великобритании, адресованная правительству в Париж

Лондон, 31 октября 1944

Я только что был на приеме у Премьер-министра. Он сразу же принял приглашение, которое, по его словам, очень обрадовало его и является для него большой честью. Он не сомневается, что г-н Иден, который вернется сюда через два-три дня, также примет его. На вопрос по поводу предпочтительной даты г-н Черчилль указал 11 ноября при условии, что она подойдет французскому правительству. Он также сказал мне, что был бы счастлив увидеть французскую армию, если его врачи не запретят ему это из-за погодных условий на тот момент. Что касается программы визита в целом, он полагается в этом на нас.

Телеграмма Рене Массильи, адресованная правительству в Париж

Лондон, 1 ноября 1944

В Министерстве иностранных дел Великобритании было составлено следующее коммюнике касательно предстоящего визита в Париж гг. Черчилля и Идена.

«Посол Франции передал Премьер-министру от имени генерала де Голля и министра иностранных дел приглашение посетить Париж в ближайшее время вместе с государственным секретарем по иностранным делам. Гг. Черчилль и Иден будут гостями временного правительства Французской Республики. [388]

Премьер-министр был счастлив принять это приглашение от своего имени и от имени г-на Идена. Дата визита будет назначена позже».

Протокольная запись беседы генерала де Голля с г-ном Уинстоном Черчиллем, составленная секретариатом, на которой присутствовали гг. Жорж Бидо и Энтони Иден, улица Сен-Доминик, 11 ноября 1944

На переговорах присутствовали:

Генерал де Голль

г-н Бидо

г-н Палевски

г-н Массильи

г-н Уинстон Черчилль

г-н Энтони Иден

г-н Александер Кэдоган

г-н Дафф Купер

Генерал де Голль, обращаясь к г-ну Черчиллю, начал встречу с вопроса о перевооружении Франции. Заинтересована ли Великобритания в присутствии на континенте сильной французской армии?

Г-н Черчилль. — Возрождение французской армии лежит в основе нашей политики. Без французской армии невозможно обеспечить прочную основу урегулирования европейских проблем. Великобритания сама не располагает значительной армией. Таким образом, она крайне заинтересована в содействии возрождению крупной французской армии. Эту политику я никогда не пересматривал.

Итак, предметом обсуждения являются только этапы перевооружения Франции, а не сам принцип перевооружения. В этом отношении, решение проблемы зависит в основном от длительности боевых действий. Если начатая в настоящее время битва на западе Европы будет решающей, то есть, если союзнические войска проникнут в глубь немецкой обороны, враг прекратит сопротивление уже через три месяца. В противном случае действия продлятся до весны и, может быть, до следующего лета.

На сегодняшний день британская армия выставила все имеющиеся у нее части. Новые формирования, которые должны быть введены в бой, очевидно, будут доставлены с другой стороны Атлантики. Если допустить, что война продлится еще шесть [389] месяцев, то не представляется возможным за такой короткий срок сформировать большое количество других новых дивизий, соответствующих современным методам ведения войны.

Генерал де Голль. — Однако надо начинать. До настоящего времени мы ничего не получили в части вооружения или снаряжения с тех пор, как во Франции ведутся боевые действия. Несколько недель тому назад кое-кто думал, что война практически закончена. Я должен сказать, что ни вы, ни я это мнение не разделяли. Сегодня все представляется иначе. Что об этом думают наши союзники? Нам необходимо это знать.

Г-н Черчилль. — Я изучу наши возможности и направлю вам сообщение. Вероятно, мы сможем уступить вам часть техники из резерва, немного устаревшей, но пригодной для военной подготовки.

Генерал де Голль. — Это было бы уже что-то. Мы не претендуем на то, чтобы сразу создать крупные соединения, полностью соответствующие самым последним табелям оснащения британцев или американцев.

Г-н Черчилль. — Сколько дивизий у вас будет к весне?

Генерал де Голль. — У нас будет, помимо наших уже имеющихся 8 пехотных дивизий, 8 новых. Мы имеем в распоряжении людей и необходимый командный состав. Нам не хватает транспортной техники, тяжелого вооружения, радиооборудования. У нас есть винтовки, ручные пулеметы, станковые пулеметы; чего нам не хватает, так это танков, пушек, грузовиков, средств связи.

Г-н Черчилль. — Американцы предполагают закончить войну до того, как будет сформирована любая новая дивизия. Они хотят таким образом зарезервировать все имеющиеся суда под уже готовые части.

Генерал де Голль. — Может быть, Соединенные Штаты ошибаются. Кроме того, Великобритании гораздо более, чем Соединенным Штатам, следует подумать о событиях, которые произойдут в Европе в самое ближайшее время. Победу над Германией без французской армии трудно использовать в [390] политических целях. Французская армия должна внести свой вклад в сражение, чтобы французский народ, как и союзники, осознавал, что победил Германию.

Г-н Черчилль. — Мы изучим вопрос с американцами. Я укажу, как важно дать Франции возможность участвовать в победе.

Однако проблема окажется иной, когда Германия будет разбита. Речь пойдет не о ведении боевых действий, но об оккупации. Не следует ли, ввиду такой ситуации, предусмотреть табели оснащения особого типа?

Генерал де Голль. — Мы предусмотрели, помимо наших пехотных дивизий, еще сорок полков, предназначенных для оккупационных целей. Но, если Франция не будет чувствовать, что принимала участие в победе, она будет поставлена в плохие условия для осуществления оккупации.

Г-н Черчилль. — Я это понимаю. Но все осложнено из-за нехватки морского транспорта. Части, уже набранные или уже экипированные, должны быть использованы первыми. Если война должна закончиться через три месяца, не удастся сделать ничего полезного в отношении ваших новых частей. Если она продлится шесть месяцев, это другое дело.

Г-н Иден. — В итоге все будет зависеть от того, сколько продлится война.

Г-н Черчилль. — Американцы утверждают, что они сейчас занимаются вооружением 140 000 человек из французских частей и предусматривают впоследствии вооружить еще 400 000.

Генерал де Голль. — Американцы планируют вооружить наши войска, только чтобы сделать из них путевых обходчиков. Мы же думаем о другом. Во всяком случае, я запомню, что вы сказали по поводу вашего возможного вклада в наше перевооружение.

(...)

Г-н Бидо. — Есть две вещи, которые нужно постоянно держать в уме. Если Франция не будет участвовать в победе, у [391] французских оккупационных войск не будет боевого духа. Немцы не будут рассматривать их как победителей. Поэтому французы не хотят быть в Германии в качестве наследников победителей.

С другой стороны, не забывайте, что новая французская армия состоит из добровольцев. Люди, которых мы сегодня утром видели на параде, — часть тех 500 000 французских солдат, которые героически сражались без военной подготовки, без оружия и без формы. У этих людей не только желание разбить врага. Они хотят еще и взять реванш за прошлое. За шесть месяцев они могут стать отборными бойцами.

Генерал де Голль. — Г-н Бидо прав. Все это очень важно с точки зрения психологии.

Г-н Черчилль. — Также важно и то, что эта роль будет вновь возложена на французскую армию через несколько лет.

Генерал де Голль. — Это уже другой вопрос. Как мы поняли, вы договорились с русскими и американцами по поводу разделения Германии на оккупационные зоны.

Г-н Черчилль. — Точно, по крайней мере временно.

Генерал де Голль. — Могу я вас спросить, что именно предусматривается?

Г-н Черчилль. — Будут две оккупационные зоны: одна русская зона и западная зона, северная часть которой будет занята британцами, а юг — американцами.

Г-н Иден. — Разве вы не получали информации по этому поводу с того момента, как вас пригласили обсудить проблемы Германии с Европейской комиссией в Лондоне?

Г-н Массильи. — Еще нет.

Г-н Иден. — Мы намерены высвободить в вашу пользу часть нашей зоны.

Генерал де Голль. — Какую? [392]

Г-н Черчилль. — Это вопрос для обсуждения. Мы его легко уладим по-дружески.

Генерал де Голль. — Вы не уточняли этот вопрос с другими?

Г-н Черчилль. — В Квебеке ничего не было решено... Еще не обсуждалось участие Франции в оккупации. Мы относимся к этому положительно, американцы тоже.

Генерал де Голль. — Оккупация Германии не является приятной перспективой, но мы полагаем необходимым, на определенное время, чтобы Германия было оккупирована полностью. Если такая точка зрения возобладает, мы настаиваем на наличии своей собственной зоны; во-первых, для соблюдения официального протокола, и затем потому, что мы больше не можем не обращать внимание на прикрытие нашей территории на востоке. Мы только что получили слишком суровый опыт и участвовали в слишком опасной игре. Мы больше не можем позволить себя завоевать.

Г-н Черчилль. — Сегодня вечером в 6 часов будет официально объявлено о вашем вступлении в консультативную комиссию в Лондоне. Ваша позиция должна обсуждаться в рамках этой организации.

Г-н Иден. — На будущее мы предложили союзников, чтобы:

а) вы получили под свою ответственность часть нашей зоны;

б) вам была выделена собственная зона. Рассмотрение этого предложения находится в компетенции консультативной комиссии.

С другой стороны, державы, представленные в комиссии, согласны на участие «второстепенных» союзников в оккупации.

Г-н Бидо. — Можно переуступить подразделения зоны бельгийцам и голландцам; Франция должна иметь свою собственную зону.

Г-н Черчилль и г-н Иден. — Мы полностью согласны! Французская зона должна существовать. [393]

Генерал де Голль. — Какую совместную позицию мы можем принять, вы и мы, по договоренности с русскими и американцами, касательно того, как поступить с Германией?

Г-н Черчилль. — Разумеется, необходима совместная точка зрения. Вы сами в ней заинтересованы больше всех.

Генерал де Голль. — Что об этом думает Сталин?

Г-н Черчилль. — В Москве мы в основном говорили о ведении войны, о Польше и Балканах. Мы договорились, что Греция будет зоной английского влияния, Румыния и Венгрия — зонами русского влияния, Югославия и Болгария — зонами общих интересов...

Г-н Иден. — Французское правительство войдет в консультативную комиссию как раз в тот момент, когда русские выражают желание сделать ее работу более интенсивной. Они расширили состав своей делегации. Несомненно, будет возможно изучить немецкий вопрос более глубоко.

Генерал де Голль. — А проблемы, касающиеся других государств, тоже?

Г-н Иден. — Да.

Генерал де Голль. — В целом, по поводу Германии у вас еще нет определенной доктрины?

Г-н Черчилль. — Военные хотят сохранить в Германии опорные пункты, в которых они будут держать гарнизоны, займут аэродромы и откуда будут разворачивать мобильные колонны, оснащенные легким вооружением. Немцы же будут распоряжаться местной полицией. Они будут отвечать за поддержание порядка и снабжение населения.

Таким образом, не потребуется присутствие крупных соединений оккупационных войск союзников.

Генерал де Голль. — Вне зависимости от проблем оккупации с военной точки зрения, выработали ли вы мнение по поводу необходимых мер в плане немецкой экономики? [394]

Г-н Черчилль. — По правде говоря, еще ничего не решено. В Тегеране мы обменялись мыслями интересными, но неопределенными. В Квебеке и Москве мы постарались решить вопрос глубже. Мы как разъездные торговцы мудростью и товариществом.

Что касается Рурской и Саарской областей, то мы сошлись во мнении с американцами, что они больше не должны служить арсеналом Германии. Эти районы предлагается использовать в течение многих лет как фонды для восстановления России и других разоренных стран.

Генерал де Голль. — Я вижу, что вы особо упоминаете Рур и Саар. Действительно, немцы широко использовали Саар с того времени, как мы имели несчастье вернуть им шахты, принадлежавшие нам в силу Версальского договора.

Г-н Иден. — Была также рассмотрена возможность, после того как Россия и другие пострадавшие страны совершат в Рурской области те изъятия, на которые имеют право, поставить этот район под международный контроль. Но порядок осуществления этого контроля еще не определен.

Генерал де Голль. — Будете ли вы участвовать в осуществлении этого контроля?

Г-н Черчилль. — Еще ничего не решено.

Г-н Иден. — Русские не выступили против этого плана.

Генерал де Голль. — А Рузвельт?

Г-н Черчилль. — Американцы жестко настроены против Германии. Поэтому они считают, что Польше должна отойти Силезия вплоть до Одера.

Г-н Иден. — Русские, американцы и британцы согласны с такой компенсацией, но поляки еще не дали положительного ответа на это.

Г-н Бидо. — По некоторым полученным здесь сведениям, поляки могли бы дать согласие на улаживание вопроса с границами. [395] Больше всего они обеспокоены угрозой, нависшей над независимостью будущего польского правительства.

Г-н Иден. — Поляки проявили нерешительность. Если бы они приняли раньше предложение по границам, с которыми они смирились на сегодняшний день, вопрос об их отношениях с Люблинским комитетом никогда бы не встал.

Г-н Черчилль. — Мы полны решимости предоставить Польше жизненное пространство, равное ее довоенной территории. Но мы никогда не брали на себя обязательство восстановить ее в прежних границах. Поляки могут взять Данциг, земли Восточной Пруссии и все, что они могут поглотить до Одера. Русские согласны, американцы тоже, особенно с момента выборов. Поляки потеряют Львов, также потеряют они и Вильно, который они завоевали в свое время против желания Франции и Англии.

Этот проект закрепляет аннексию территорий, населенных 7 миллионами немцев. Некоторые из них войдут в число контингента перемещенных рабочих для восстановления разоренных стран-союзников. Другие смогут быть перемещены в Германию, где для восстановительных работ потребуется рабочая сила.

Генерал де Голль. — Я рад отметить, что ваша позиция в польском вопросе довольно близка к нашей. Польша должна существовать, и существовать независимой. Мы понимаем сожаление поляков по поводу Львова, но можно подумать о компенсации территории по направлении к Одеру. Это будет являться гарантией против возврата к политике Бека. Что же касается проблемы заселения, то высокая рождаемость поляков со временем смягчит ее остроту.

Г-н Черчилль. — Греко-турецкий прецедент был удачным.

Генерал де Голль. — Да! И этот опыт перемещения населения может пригодиться и для Западной Европы. Но, что касается поляков, следует избежать того, чтобы под прикрытием марионеточного правительства, без какого-либо влияния, они не попали в полную зависимость от русских. Мы желаем независимой Польши. [396]

Г-н Черчилль. — Я получил от русских по этому поводу официальные заверения. Большевизм не должен распространиться за «линию Керзона». Русские отрицают всякие притязания на панславизм. Они не хотят посягать на независимость Балканских стран. На сегодняшний день я считаю, что они искренни. Может быть, через десять лет, когда Сталин будет так же стар, как и я, многое изменится.

Генерал де Голль. — И что? Вы согласились на Бономи{124}?

Г-н Черчилль. — Я хотел сохранить Бадольо{125}.

Генерал де Голль. — Я это знаю, поэтому и задаю этот вопрос.

Г-н Черчилль. — Новый режим слаб. Однако итальянцы готовы бороться. В Италии будут беспорядки. Они уже есть в Греции. В Югославии Тито небезупречен. Но он бьется с нашими врагами. В этом и заключается критерий, которым везде определяется наша линия поведения.

Генерал де Голль. — В итоге, что вы ожидаете для Италии?

Г-н Черчилль. — Нашей армии в Италии необходимо организовать свои тылы. Италия крайне разорена.

Генерал де Голль г-ну Идену. — Вы сказали в Палате общин, что Италия не сохранит своих колоний?

Г-н Иден. — Да. Наша позиция такова: у Италии в колониальном плане больше нет никаких претензий.

Г-н Черчилль. — Наша точка зрения всегда была следующей: никаких территориальных изменений до заключения мира, кроме как по полюбовному согласию. Такую позицию [397] мы заняли относительно русских в польском вопросе. Такую же мы занимаем относительно итальянцев.

Г-н Иден. — Наша позиция такова, что они не могут предъявлять никаких прав. Мы не изменили это принципиальное отношение.

Г-н Черчилль. — Что касается нас, то у нас нет никаких территориальных притязаний. Мы выходим из войны экономически ослабленными на какое-то время, но мы не выставляем никаких требований в ущерб кому бы то ни было, в частности Франции, нашему братскому народу. Нигде в мире мы не пытаемся подрывать ваши позиции, даже в Сирии.

Генерал де Голль. — Говорил ли президент в Квебеке о своих планах в том, что касается баз?

Г-н Черчилль. — Дакар?

Генерал де Голль. — Да, и Сингапур.

В Вашингтоне президент изложил мне свою концепцию, в соответствии с которой он видит себя покровителем американского континента, безопасность которого зависит от возможной поддержки французским, английским, голландским опорным пунктам, особенно в Тихом океане. Он также упомянул Дакар. Я ответил: «Если вы говорите об уступке баз, ответ: нет! Если вы предлагаете, напротив, международную систему, в которой базы имели бы одинаковый статус и в которой уважался бы суверенитет каждой из них, тогда это можно обсудить».

Г-н Черчилль. — По вашему мнению, эти базы могли бы находиться под защитой Объединенных Наций?

Генерал де Голль. — Нет. Речь может идти только о праве пользования.

Г-н Черчилль. — Однако потребуется учредить международную организацию безопасности, на которую будут возложены прерогативы в некоторых частях света. По моему мнению, американцы смогут сохранить японские базы, которые они захватят в Тихом океане. Что касается Великобритании, она предоставила Соединенным Штатам исключительные условия на Антильских островах в обмен на 50 старых, вышедших [398] из употребления миноносцев. Корабли не представляли для нас никакого интереса. Целью сделки было включить Соединенные Штаты в происходящие события. Мы также сделали большие уступки во имя общей цели. Таким образом, я рад той позиции, которую вы заняли. Мы тем более не готовы, как и вы, забыть о своих суверенных правах.

Генерал де Голль. — Да. Только вы имеете право на управление своими базами. Только мы имеем право на управление своими.

Г-н Черчилль. — Может быть, будут региональные советы. Генерал де Голль. — У нас хорошие новости из Индокитая.

Г-н Черчилль. — Я знаю, что Маунтбаттен принял Блэзо. Они начали работу по сбору сведений в Индокитае.

Генерал де Голль. — Что нужно сейчас, так это подготовить и направить войска.

Г-н Черчилль. — Надо будет переговорить об этом с американцами. Маунтбаттен подчиняется Объединенному командованию, хотя оперативные приказы получает непосредственно от нас. Наши отношения внутри Объединенного командования, впрочем, очень хорошие. Недоразумения, если они случаются, улаживаются между нашими начальниками штаба или между президентом и мной. Никогда наши отношения с американцами, русскими и вами не были такими дружественными, как сейчас.

Генерал де Голль. — Что касается наших будущих взаимоотношений, я хочу говорить с вами очень откровенно. Очень важно, чтобы Франция чувствовала, что Англия сделала что-нибудь для вооружения французских частей.

Г-н Черчилль. — Все зависит от американцев.

Генерал де Голль. — Может быть. Но наш народ далек от этих технических тонкостей, на него произвела бы впечатление немедленная помощь Англии.

Г-н Черчилль. — Беделл-Смит согласен, чтобы мы имели в своем распоряжении нашу собственную технику. Но, как я [399] вам уже сказал, все имеющиеся суда должны быть отданы под подразделения, предназначенные для ввода в бой до окончания военных действий.

(...)

Генерал де Голль. — Мы говорили о некоторых общих для нас проблемах: вооружении наших подразделений, оккупации завоеванных территорий, урегулирование немецкого вопроса, судьбе Восточной Европы, которые мы до настоящего момента не смогли обсудить. У нас, французов, нет других намерений, кроме как восстановить свое положение и сохранить союз с вами, с русскими и, разумеется, дружбу с американцами. И вы и мы давно обосновались в Индии или в Индокитае и в некоторых точках Дальнего Востока. Мы хорошо знаем эти страны. Мы понимаем, что не стоит начинать там непродуманный передел.

Мы хотим, чтобы Сирия и Ливан были действительно независимы. Мы действуем так же, как действовали вы в Ираке и в Египте. Мы не думаем, что наше преобладающее влияние в Леванте носит характер, который мог бы повредить вам. Мы не делаем и не сделаем ничего против вас в Ираке, Палестине или в Египте. Впрочем, мы уже приходили к соглашениям по восточному вопросу в 1904, а затем в 1916. Почему бы нам не договориться также и сегодня?

Г-н Черчилль. — У великих колониальных империй, естественно, существует много общих концепций. Русским или американцам легче проповедовать бескорыстие.

Генерал де Голль. — Естественно. Именно поэтому мы должны избегать разногласий между нами по поводу второстепенных проблем.

Г-н Черчилль. — События в мире развивались так быстро в том направлении, которое вам нужно, что сейчас вы можете запастись терпением и хранить веру в будущее. Не будем ничего драматизировать, будем продолжать наши переговоры. Пересекая Египет, я задал вопрос британским военным, почему они строили объекты в Леванте. Они ответили, что Левант подходил больше, чем пустыни Египта и Палестины, для организации баз для военной подготовки. Я спросил, почему эти бараки были сложены из камня. Мне ответили, что дерево является редкостью в Леванте, тогда как камня там в изобилии. [400] Однако, уверяю вас, что у нас нет желания занять ваше место в Сирии или Ливане.

Генерал де Голль. — Тогда почему вы так настаиваете на том, чтобы мы отказались от частей особого назначения? Они нам нужны для поддержания порядка, за что мы несем ответственность вплоть до истечения срока мандата.

Г-н Иден. — Я считал, что вы взяли на себя обязательство передать части особого назначения этим государствам, не ожидая окончания боевых действий.

Генерал де Голль. — Нет! Мы хотим это сделать, когда закончится война. До тех пор мы несем ответственность за порядок в этих странах. И вы это знаете.

(...)

Г-н Иден. — Я думал, что вы взяли обязательство передать их, не ожидая конца войны.

Г-н Массильи. — Нет!

Г-н Бидо. — Никакой срок не оговаривался.

Генерал де Голль. — Нам нужно будет когда-то обсудить проблему Ближнего Востока в целом.

Г-н Черчилль. — Когда вы обещали независимость этим государствам, положение в Средиземноморье было критическим. Мы дали гарантии по вашему обязательству.

Генерал де Голль. — Мы не отказываемся от этого обязательства.

Г-н Черчилль. — Мы не оспариваем у Франции место, которое она займет в Леванте согласно договорам. Мы не будем против вашего положения, аналогичного тому, что мы занимаем в Ираке. Это не лучшее положение, но терпимое. Отбросьте все мысли о претензиях с нашей стороны на Сирию и Ливан.

Г-н Бидо. — Мы не приписываем англичанам черные замыслы по нашему вытеснению из Леванта. Но наши местные [401] представители иногда приходят к мнению, что ваши охотно перенесли бы наше полное устранение и ждут, что мы освободим место. Чего мы хотим, это продолжить наше присутствие в этих странах с теми преимуществами, которые будут нам предоставлены по договорам.

Г-н Черчилль. — Эти страны стремятся к независимости. Вы рискуете спровоцировать волнения.

Г-н Иден. — Мы сказали сирийцам и ливанцам, что мы сторонники переговоров. Я не удивлюсь, если русские и американцы говорили бы на другом языке.

Г-н Бидо. — Наше присутствие в Сирии и Ливане, где французы пали в борьбе друг против друга, представляет для нас священное достояние. Наше разногласие по этому поводу как заноза, которую нужно вытащить в интересах нашего сотрудничества.

Г-н Черчилль. — На мирной конференции я поддержу вашу просьбу касательно Сирии и Ливана. Но не до такой степени, чтобы вновь начать войну.

Генерал де Голль. — Во всяком случае, вам выгодно информировать нас как можно быстрее о развитии дел в той области, где задействованы наши обоюдные интересы. Так мы избежим недоразумений. Мы будем действовать таким же образом относительно вас.

Г-н Черчилль. — На сегодняшний день колонии уже больше не являются ни залогом благополучия, ни символом мощи. Индия является для нас очень тяжелым бременем. Современные эскадрильи значат больше, чем заморские территории.

Генерал де Голль. — Вы правы. Однако вы не обменяете Сингапур на эскадрильи.

Г-н Черчилль. — Мы провели исключительно дружественный обмен мнениями, к которому вскоре нам надо будет вернуться. Самое важное вновь создать сильную Францию. Но сейчас сложно вам в этом помочь, поскольку не хватает кораблей. [402] Но, тем не менее, в этом заключается сейчас ваша задача. Позвольте мне поздравить вас с тем стабильным положением, которое вы уже сумели создать в вашей стране. Сегодня утром демонстрация французской силы была впечатляющей. До моего отъезда из Англии там побаивались...

Генерал де Голль. — ...Французских внутренних сил?

Г-н Черчилль. — Да. Но все прошло хорошо.

Генерал де Голль. — Всегда стоит доверять Франции.

Речь, произнесенная генералом де Голлем 11 ноября 1944 в честь гг. Черчилля и Идена

Господин Премьер-министр Великобритании, господин Государственный секретарь, господа,

Итак, в Париж прибыли еще раз г-н Уинстон Черчилль и г-н Энтони Иден. Если французское правительство, если Париж, если вся Франция крайне этому рады, то я могу удостоверить, что они этому не удивлены. По правде говоря, со времени последнего визита премьер-министра Великобритании, Париж и французское правительство пережили несколько довольно трудных моментов. Но они никогда не сомневались, что суровые дни пройдут и наступит 11 ноября, когда можно будет увидеть то, что мы видим сегодня.

Правда в том, что они не увидели бы это, если бы наша давняя и храбрая союзница Англия и с ней все британские доминионы не смогли проявить, призываемые и вдохновляемые именно теми, кого мы приветствуем сегодня, необыкновенную волю к победе и замечательное мужество, спасшие свободу всего мира. Нет ни одного француза, ни одной француженки, которые не были бы тронуты этим до глубины души и сердца. Г-н Гитлер когда-то сказал, что он построит свой тысячелетний Рейх. Я не знаю, что останется через тысячу лет от его Рейха. Но я знаю, что через тысячу лет Франция, имеющая некоторый опыт борьбы, тяжелого труда и страданий, не забудет того, что было совершено в этой войне ценой боев, [403] трудов и страданий той благородной нации, которую уважаемый г-н Черчилль ведет за собой к вершинам самой великой славы в мире.

Однако мы не можем забыть и то, что явилось для Великобритании, Франции и союзнических наций причиной тягот, испытанных в войне, о которой можно не без основания сказать, что она началась тридцать лет назад. Эта причина называется враг. Ибо, несмотря на жестокие удары, нанесенные ему на всех фронтах армиями лагеря свободы, этот враг еще не повержен. Если, для того чтобы, во-первых, его сразить, а затем сделать все, чтобы Европа и весь мир больше не страдали от его происков, тесное единение всех тех, кто борется с ним, является необходимым условием, то наша сегодняшняя встреча доказывает, что Франция и Великобритания, в том, что касается их, прекрасно это поняли. И поэтому мы рады видеть в присутствии наших гостей не только долгожданный повод приветствовать их в нашей столице, но и проявление на деле союза, который суровые перемены делают как никогда более необходимым.

Господа, мы поднимаем наши бокалы в честь г-н Уинстона Черчилля, премьер-министра Великобритании, г-на Энтони Идена, Государственного секретаря по иностранным делам, и высоких лиц, сопровождающих их, в честь правительства Ее Величества королевы Великобритании, в честь Англии, нашей вчерашней, сегодняшней и завтрашней союзницы.

Ответная речь г. Уинстона Черчилля

Мне трудно говорить в такой волнующий день. В течение более тридцати пяти лет я защищал дело дружбы, товарищества и единения Франции и Великобритании. Я никогда не уклонялся от этой политической линии в ходе всей моей жизни.

Две нации разделяют славу Западной Европы уже так много лет, что они не мыслят себя друг без друга. Этот принцип лежит в основе британской политики: союз с Францией должен быть нерушимым, постоянным и действенным. Я смог убедиться сегодня утром, что в сердце французского народа есть желание идти рука об руку с британским народом. Я так рад вновь оказаться в Париже! В этом ярком, блестящем Париже, этой звезде, сияющей на мировом небосклоне. Накануне [404] войны я видел парад французской армии на Елисейских полях. С той поры сколько же жертв, сколько страданий, сколько потерянных хороших друзей! От этих воспоминаний сжимается сердце.

В этот радостный день для меня честь находиться рядом с генералом де Голлем. Невзирая на все сложные ситуации, мы сражались вместе, вместе думали о победе над врагом и вместе многое довели до конца.

Однажды ночью в октябре 1940 в разгар бомбардировки Лондона я не побоялся обратиться на французском языке к французам и предсказать тот день, когда Франция вновь возьмет на себя, во главе великих народов, свою роль борца за свободу и независимость.

Благодаря генерала де Голля за те слова, что он только что произнес, я погрешил бы против истины и чувства признательности, если бы не отдал бы ему дань уважения за ту главнейшую роль, которую он сыграл в этих переменах и которая привела нас к тому моменту истории, когда мы обязаны быть достойными своей судьбы, чтобы стать вдохновителями новой эры света и величия.

Ответная речь г. Энтони Идена

Одной из привилегий министров иностранных дел является возможность хранить молчание, когда они находятся рядом с премьер-министрами. Сегодня я нарушаю это правило в связи с исключительными обстоятельствами.

После выступлении г-на премьер-министра я ограничусь тем, что добавлю следующее: может быть, если бы мы были разумнее, мы могли бы избежать того тяжелого опыта, который нам пришлось пережить. Отныне нам нужна дружба. Объединившись, мы победим трудности, разделившись, мы навлечем на себя новые бедствия. Четыре года вражеской пропаганды, карикатур, лжи! И несмотря на это, я вижу сегодня, что французский народ наш друг более чем когда-либо.

Я поднимаю свой бокал за генерала де Голля, который не только вырвал свою страну из пропасти бедствий, но и вдохновляет его на пути к великому и славному будущему. [405]

Телеграмма Роже Гарро, посла в Советском Союзе, на имя правительства в Париж

Москва, 11 ноября 1944

Советский министр иностранных дел подтвердил мне вчера, что по вопросу о принятии Франции в консультативную комиссию по европейским делам готовится решение к нашему полному удовлетворению. Получение одобрения трех держав было отсрочено ввиду разногласия в точках зрения, существующего между советским правительством и британским правительством; первое считало, что представитель Франции должен заседать в комиссии на совершенно равных условиях с тремя другими членами и, соответственно, участвовать во всех обсуждениях и решениях этого органа; второе, наоборот, желало ограничить наше участие только областью решения немецкого вопроса, исключив нас из работы по другим европейским делам.

«Вы достаточно хорошо знаете, — сказал мне г-н Сергеев, — что точка зрения советского правительства, которую оно старалось сделать общей на конференции в Москве, не менялась в течение года. Мы ожидали, что наши союзники в силу обстоятельств присоединятся к нашему изначальному предложению. Сейчас же согласие трех столиц практически достигнуто, и я надеюсь, что через два-три дня их решение будет официально доведено до сведения французского правительства».

Правительственное коммюнике

Париж, 14 ноября 1944

Г-н Бидо, министр иностранных дел, принял сегодня утром г-н Богомолова, посла Советского Союза, г-на Даффа Купера, посла Великобритании, и г-на Джефферсона Кеффри, посла Соединенных Штатов, которые передали от имени своих правительств приглашение французскому правительству назначить постоянного представителя в Европейской консультативной комиссии в Лондоне.

Представитель французского правительства будет участвовать в ней на совершенно равных условиях с представителями американского, британского и советского правительств. [406]

Телеграмма Роже Гарро, посла в Советском Союзе, на имя правительства в Париж

Москва, 16 ноября 1944

Г-н Деканозов сообщил мне о тексте ноты, в которой советское правительство информировало вас о решении принять Францию в качестве четвертого постоянного члена консультативной комиссии по европейским делам.

«В ней недвусмысленно уточняется, — заметил он, — что именно по инициативе Советского Союза американское и британское правительства в итоге дали на это согласие. Я считаю, что отныне ни у кого не возникнет никаких сомнений в неизменно соблюдаемом моим правительством отношении к этому вопросу, который, если бы все зависело только от нас, был бы давно решен к полному удовлетворению Франции. Такое же отношение было и к вопросу о признании временного правительства. Пока не было достигнуто полное согласие между нами и нашими двумя союзниками в решении той и другой проблемы, советское правительство соблюдало, как я уже много раз вам объяснял, крайнюю сдержанность и не давало пищи для предположений по поводу соответствующих позиций трех держав или по поводу расхождений во взглядах, служивших предметом для проведения консультаций между ними. Как бы там ни было, Советский Союз доказал еще раз искренность своего дружественного расположения к Франции и большое желание помочь ей как можно быстрее вновь занять свое место великой державы в единстве Объединенных Наций».

Телеграмма г. Уинстона Черчилля генералу де Голлю

(Перевод)

Лондон, 16 ноября 1944

Сейчас, по возвращении, я настоятельно хочу выразить вашему превосходительству и его коллегам из французского правительства, как глубоко я тронут прекрасным гостеприимством и нескончаемой любезностью и вниманием, оказанным мне, а также моим друзьям в течение незабываемых дней, проведенных во Франции. [407]

Я всегда буду помнить как одно из самых славных и волнующих событий моей жизни тот чудесный прием, который парижане оказали своим британским гостям во время их первого визита в освобожденную столицу.

Я также был счастлив тем, что имел возможность лично убедиться в боевом духе и высоких качествах французских войск, которые заканчивают дело освобождения своей родной земли под дальновидным командованием генерала де Латтра де Тассиньи.

Оказанный нам прием является прекрасным предзнаменованием продолжения дружбы двух наших народов, дружбы, необходимой для безопасности и будущего мира в Европе.

Служебная записка, составленная Роже Гарро, послом Франции, по итогам встречи генерала де Голля с маршалом Сталиным в Кремле 2 декабря 1944 в 21 ч.

Маршал Сталин пожимает руку генералу де Голлю и приглашает его сесть напротив него перед большим столом с зеленым сукном, где приготовлены бумага и карандаши. Он спрашивает, хорошо ли прошла поездка, и, после утвердительного ответа генерала, начинает чертить красным карандашом геометрические фигуры на листе бумаги, ожидая, когда собеседник начнет разговор.

Генерал выразил маршалу свое удовольствие быть гостем советского правительства, которое он благодарит за переданное через посла Богомолова приглашение совершить эту поездку.

Маршал задал несколько вопросов о пребывании генерала в Баку и о впечатлениях, которые он вынес из своего визита в Сталинград. После того как генерал воздал должное уже ведущемуся восстановлению этого покрытого славой города, маршал спросил его, в каком материальном положении находится Франция после освобождения и удовлетворительно ли продвигается восстановление ее средств производства. Генерал намекает на серьезные трудности, которые старается преодолеть его правительство, особенно в том, что касается транспортных средств и сырья...

Перейдя к общему положению Франции в Европе и в мире, генерал сообщает, что возрождение сильной Франции [408] представляет для континента, вместе с мощной Россией, наилучшую гарантию безопасности. Он признателен советскому правительству за то, что оно взяло на себя инициативу предложить принять Францию, в качестве равноправного и постоянного члена, в консультативную комиссию по европейским делам. Маршал считает, что это было естественно и что Франция должна вновь занять достойное ее место.

Генерал де Голль говорит, что, действительно, поражение 1940 было случайностью. Она была вызвана ошибкой в концепции стратегии и организации, лишившей Францию необходимых военных средств. Но также эта беда была следствием того, что Франция, постоянно находившаяся под немецкой угрозой, не преуспела в ходе переговоров по Версальскому договору убедить западных союзников в необходимости обеспечить реальную защиту своих границ. Предложения, изложенные Клемансо на Верховном совете по поводу рейнских земель были, к сожалению, отброшены, и гарантии, которые нам предложили в качестве компенсации, были иллюзорными. Россия тогда отсутствовала, и нам не хватало ее поддержки. Она бы, несомненно, лучше поняла нужды Франции; ее собственное положение относительно немецкой угрозы было похоже на наше. Сейчас следовало избежать совершения новой пагубной ошибки при урегулировании завтрашнего мира.

Маршал спросил, предусмотрел ли генерал де Голль конкретный план, на что тот ответил, что географическая и военная граница Франции представлена Рейном и что оккупация этой области необходима для ее безопасности.

Маршал ответил: «Действительно, хорошо, чтобы Франция была на Рейне. На это трудно возразить». Затем, после нескольких секунд размышления, он добавил: «Однако никакая естественная граница, какой бы крепкой она ни была, не может дать абсолютной гарантии безопасности, если она не защищена народом и сильной армией. Не нужно убаюкиваться иллюзией безопасности, какой была линия Мажино. У нас есть люди, которые требуют перенести нашу границу на Карпаты, потому что эта горная цепь представляет естественную границу России. Однако Карпаты не защитят нас, если мы сами слабы и неуверенны. С другой стороны, безопасность должна быть гарантирована также альянсами и договорами между дружественными нациями. История обеих войн показала, что ни Франция, ни Россия, ни даже обе страны вместе [409] не были достаточно сильны, чтобы пройти всю Германию. Чтобы достичь этой цели, им была бы необходима поддержка других держав. Следовательно, только через прочное единение Советского Союза, Франции, Великобритании и Америки может быть достигнута полная победа и установлен прочный мир. Советский Союз и Франция не могут одни урегулировать вопрос о Рейне. Генерал де Голль уже касался этого вопроса с Лондоном и Вашингтоном?»

Генерал де Голль ответил, что на самом деле необходимо согласие четырех держав по этому пункту, как и по многим другим, и что это согласие во многом бы облегчило участие Франции в работе консультативной комиссии по европейским делам. Но уточнил, что, говоря о требованиях Франции по поводу Рейна, он питал надежду, что Советский Союз ввиду своего схожего с Францией положения, ставящего его под ту же непосредственную угрозу, должен был бы легко понять всю обоснованность нашей просьбы, принял бы ее во внимание и поддержал бы в нужный момент перед другими державами-союзниками.

Впрочем, продолжил генерал, если до настоящего момента он, по просьбе Сталина, говорил только о проблеме будущей границы Германии, то теперь он был бы рад узнать мнение и проекты советского правительства по поводу восточной границы.

Маршал ответил, что исконные польские земли Восточной Пруссии, Померании, Силезии должны быть на законных основаниях возвращены Польше. «В итоге, граница пройдет по Одеру?» — спросил генерал де Голль. «По Одеру и даже дальше, — ответил маршал. — Одер и Найзе. А также исправление границы в пользу Чехословакии, которая, в любом случае, восстановит границы 1938 года».

Генерал де Голль заметил, что начертание этих границ так же обусловлено географически и теми же военными потребностями, что и требования французского народа по поводу Рейна. Он должен заметить, что маршал Сталин уже решил для себя вопрос восточной границы Германии, что бы об этом ни думали союзники России, тогда как вопрос с западной границей не решен, потому что Вашингтон и Лондон еще не выработали своего мнения.

Маршал вернулся к гарантиям мира и безопасности, которые обеспечивают поддержание прочного единения между [410] великими союзническими державами, несущими основное бремя войны. Советский Союз и Великобритания уже заключили в этом плане договор о союзничестве на двадцать лет. Следовало бы Советскому Союзу и Франции предусмотреть договор такого рода с тем, чтобы обезопасить себя от общей угрозы новой немецкой агрессии.

Генерал де Голль ответил, что таково было и желание его правительства. Обе наши страны, находясь в непосредственном соседстве с Германией, наиболее заинтересованы в объединении для общей обороны. В целях поддержания альянса уже были заключены договор 1892, затем пакт 1935. Этот последний мог бы служить основой для переговоров по новому договору, более соответствующему современным условиям.

Маршал Сталин и г-н Молотов напомнили вместе и с живостью, что пакт 1935 никогда не входил в силу, что Советский Союз, наученный этим горьким опытом, не планирует подписать договор без гарантии искреннего и серьезного желания соблюдать его дух и букву. Генерал де Голль заметил, что он не Пьер Лаваль и если у него есть желание заключить договор с Советским Союзом, то для того, чтобы обеспечить его применение в полной мере и установить прочный союз между Францией и Россией.

Маршал Сталин и г-н Молотов приняли эти уверения с удовлетворением. Предусматриваемый договор будет частью доброго согласия и тесного сотрудничества четырех великих союзнических держав и всех Объединенных Наций.

Генерал де Голль отбыл в 23 часа.

Служебная записка по ратификации (составленная Роже Гарро и Морисом Дежаном)

Вечером 3 декабря в Большом театре в Москве г-н Молотов, уже ознакомившийся с французским проектом договора, переданным накануне г-ну Богомолову, задал г-ну Дежану вопрос по ратификации.

Он спросил, на каких условиях может быть ратифицирован франко-советский договор в связи с тем, что французское правительство является временным. Кроме того, он задал вопрос, должна ли участвовать в этом акте Консультативная ассамблея Франции. [411]

Г-н Дежан ответил ему, что Консультативная ассамблея, на что указывает ее название, может лишь давать заключения; таким образом, она не должна вмешиваться в ратификацию.

(...)

Несколько минут спустя г-н Молотов задал тот же вопрос г-ну Бидо, который ответил в таком же смысле.

По возобновлении заседания народный комиссар по иностранным делам задал наконец вопросы по этому поводу генералу де Голлю. Последний заметил, что договор между Советским Союзом и Чехословакией, при отсутствии всякого парламента, был ратифицирован президентом Чехословацкой республики, который имеет временные полномочия и, помимо этого, находится в Лондоне. Г-н Молотов ничего на это не сказал.

Протокольная запись беседы генерала де Голля с маршалом Сталиным в Кремле 6 декабря 1944 в 18 часов, составленная Роже Гарро и Морисом Дежаном

Присутствовали:

Генерал де Голль

г-н Бидо

г-н Гарро

г-н Дежан

маршал Сталин

г-н Молотов

г-н Богомолов

г-н Подзеров

Генерал де Голль. — Я просил у вас встречи сегодня. Мы хотели бы во время нашего пребывания в Москве решить с вами совокупность проблем сегодняшнего и завтрашнего дня. Мы хотели бы узнать ваше мнение и сообщить вам наше, если вам угодно.

Маршал Сталин. — Пожалуйста.

Генерал де Голль. — Мы передали вам проект договора, касающийся тех мер, что могли бы предпринять Франция и Советский Союз в целях общей безопасности по отношению к Германии. Мы это обсудим с вами. Но в связи с этим имеется [412] ряд вопросов, которые необходимо прояснить между нами. Я позволю себе задать несколько конкретных вопросов. То, что я скажу, будет твердо и искренне.

Существует польский вопрос.

Я вернусь в достаточно далекое прошлое.

Маршал Сталин знает, что с давних пор и по различным причинам: цивилизация, религия, политика и т.д. — Франция и Польша были связаны общими взглядами.

Маршал Сталин. — Я это знаю.

Генерал де Голль. — В течение долгого времени Франция пыталась поддержать независимость Польши среди соседних ей стран. Ей это не удалось. Польша исчезла.

По окончании последней войны Франция хотела видеть Польшу, способную противостоять Германии. Такова была цель, которую преследовала Франция в своей политике, когда она содействовала восстановлению после 1918 независимого польского государства.

Мы знаем, каковы были последствия политики, проводимой Польшей между двумя войнами. Политика Бека — и людей, подобных ему, — вызвала наше крайнее неудовольствие и поставила нас с вами под угрозу.

Мы оцениваем как крайне опасное для мира и, в частности, для Советского Союза, продолжение Польшей такой политики по отношению к побежденной Германии. Мы знаем, что Германия всегда желала использовать в своих интересах подобную политику Польшу.

Маршал Сталин. — Германия хочет поглотить Польшу. Она всегда этого хотела.

Генерал де Голль. — До того, как поглотить ее, она всегда будет стараться ее использовать. Мы, французы, заинтересованы в том, чтобы были созданы такие условия, чтобы Германия не могла больше это повторить. Я подчеркиваю это, потому что это правда.

Мы совершенно не против того, что однажды сказал маршал Сталин касательно западных границ Польши. Мы считаем, что такое решение исключит всякую возможность договора между Германией и Польшей. [413]

Маршал Сталин. — Вы правы.

Генерал де Голль. — Если одновременно расширение Польши на запад позволит найти решение в плане ее восточных границ, мы полностью согласимся с этим.

Маршал Сталин. — Восточная граница Польши была подтверждена Клемансо. Это была «линия Керзона».

Генерал де Голль. — У нас нет никаких возражений против «линии Керзона», если Польша будет компенсирована на западной границе.

Маршал Сталин. — Необходимо, чтобы она получила эти земли. Наша армия сделает для этого все, что требуется.

Генерал де Голль. — Однако мы считаем, что Польша должна остаться независимым государством, как, впрочем, это всегда подчеркивал маршал Сталин.

Маршал Сталин. — Конечно. По этому поводу нет никаких сомнений.

Генерал де Голль. — Мы знаем, что нынешняя ситуация внесла смуту в умы многих поляков. Мы не знаем точно, что польский народ будет думать после освобождения Красной армией. После определенных трудностей и волнений может возникнуть политическая ситуация, положительная с польской точки зрения и благоприятная для отношений Польши с Советским Союзом и Францией.

Я считаю необходимым сказать советскому правительству, что уже с этого момента, если у Франции будет случай и возможности воздействовать на польские умы, она будет действовать в этом направлении. Она сделает это, естественно, консультируясь с союзниками: Советским Союзом, Великобританией, Соединенными Штатами.

Как известно советскому правительству, мы имели с самого начала и сохраняем отношения с польским правительством в Лондоне. Они начались еще при Сикорском и продолжаются сейчас. В остальном, поскольку поляки сейчас не хозяева на своей земле, у нас мало практических вопросов для урегулирования. Мы наблюдаем за развитием ситуации. Истинное [414] положение откроется, когда польская земля будет освобождена. Я повторяю, что мы готовы оказать влияние на поляков, на всех поляков, с тем, чтобы содействовать их единению, принятию ими новых границ и искреннему дружественному отношению к Франции и Советскому Союзу.

Маршал Сталин. — Я понял.

Вы задали мне вопрос. Я тоже задам вам один. Могу ли спросить вас: что такое западный блок?

Генерал де Голль. — Могу ли я спросить вас, что вы под этим понимаете? О таком блоке речь шла. Мы, французы, — жители континента. Нас отталкивает перспектива того, что Европа может быть разорвана на множество кусков. Идея западного блока, или восточного, или южного, или северного, нам кажется пагубной. Таким образом, мы действительно считаем необходимым осуществлять определенные практические шаги вместе с людьми, заинтересованными в тех же практических мерах.

В целом, в Европе должен быть только один блок, блок людей, заинтересованных в том, чтобы не допустить нападения Германии. Поэтому первое соглашение, которое после освобождения Франции мы предложили одной из держав, то, которое мы предлагаем вам.

Таким образом, общеизвестно, что у нас есть ближайшие соседи: Бельгия, Голландия, Люксембург, Италия. С этими государствами у нас должна быть достигнута договоренность, потому что мы все существуем в непосредственной близости. Мы также должны будем по-соседски договориться с Великобританией.

Но во всем этом нет никакого блока, иначе говоря, группы государств, желающей отделиться от других, тем более действовать в ущерб им.

Маршал Сталин. — Извините, если я задал лишний вопрос и поставил вас в затруднительное положение. Но я помню заявление, сделанное г-ном Пьерло, согласно которому такой блок существует.

Генерал де Голль. — Что может значить это заявление?

Маршал Сталин. — Я не знаю. Я спросил вас. Я думал, вы это знаете. [415]

Генерал де Голль. — Бельгия в прошлом то заключала с Великобританией или Францией, то расторгала договоры о ее защите. Такие договоренности не являются блоком. Может быть, если у Бельгии есть продукция для обмена с Францией или Великобританией, надо в таком случае заключить договоры. Но это тоже не будет являться блоком.

Маршал Сталин. — Я никого не обвиняю. Я знаю положение в Бельгии и во Франции. Конечно, Франция и Бельгия нуждаются в прочном союзе. Я тем более понимаю, что Франции будет необходим альянс с пограничными странами против возможной немецкой угрозы.

Генерал де Голль. — Во всяком случае, в том, что касается нас и чтобы завершить эти разговоры про блок, министр иностранных дел г-н Бидо недавно от имени правительства сделал категорическое заявление. Англия никогда не просила нас образовать с ней блок, мы тем более. Мы стремимся к созданию европейского блока Москва — Париж — Лондон в целях общей безопасности. Остальное же является лишь локальными договоренностями. В ходе истории существовал блок Германии и ее союзников, называемый Тройственным союзом, затем Осью, который может вновь образоваться. Другой блок — это англо-франко-советский блок.

Маршал Сталин. — Я это понимаю.

Генерал де Голль, помимо прочего, несколько секунд тому назад сказал, что в течение последних тридцати лет Польша два раза послужила коридором для немецкой армии во время нападения на Россию. Так не может продолжаться. Нужно закрыть этот коридор, и нужно, чтобы его закрыла сама Польша. Он не должен быть закрыт извне. Для этого нужна Польша сильная, независимая, демократическая. Государство не может быть сильным, если оно не демократическое. Мы заинтересованы в сильной Польше. Если Польша сильна, на нее больше не нападут.

Речь идет о резкой перемене, о большом повороте в нашей политике. До этой войны Польша и Россия жили в состоянии конфликта. Поляки несколько веков тому назад дважды занимали Москву. Русские, спустя двести лет, два раза занимали Варшаву. Это не могло не сказаться на польско-русских отношениях. [416] Мы хотим с этим покончить. Последняя война послужила нам уроком. Польско-русская дружба является для Польши и для России лучшей гарантией против немецкой угрозы. На такую точку зрения встала Россия и лучшие представители Польши. Такова основа нашей новой польско-русской политики.

История показала нам, что Франция всегда была другом и защитником Польши и ее независимости. В этом заключалась разница в отношении Франции и других держав к Польше. Поляки это знают, они даже думают сейчас, что Франция займет относительно них более благоприятную позицию, чем Великобритания и Соединенные Штаты. Позвольте мне сказать, что я рассчитывал и продолжаю рассчитывать на это.

Англия связана с польским правительством в эмиграции теми же отношениями, что и с Михайловичем в Югославии. Сейчас ей трудно выйти из такого положения. В настоящий момент Михайлович прячется в Каире, он не может больше вернуться в Югославию. Я боюсь, что то же произойдет с некими Жиро и Лавалем из эмигрантского правительства в Лондоне.

Политические деятели, укрывшиеся в Лондоне, играют в министров. Другая группа в Люблине делает работу. Они провели аграрную реформу, подобную той, что Франция осуществила в конце XVIII века и которая заложила основу французской мощи. Есть разница между этими двумя группами деятелей. Одна бесполезна, вторая полезна. Именно по этой причине советское правительство установило хорошие отношения с новой, возрождающейся Польшей, представляемой Польским комитетом национального освобождения. Я думал, что Франция лучше это поймет, чем Англия и Америка. Впрочем, я не сомневаюсь, что через какое-то время поймут и Великобритания, и Соединенные Штаты.

Генерал де Голль. — Есть ли у вас информация по действительному общественному мнению всего населения Польши?

Маршал Сталин. — Я слежу. Я наблюдаю.

Генерал де Голль. — Вы знаете лучше, чем кто-либо, что в Польше придется формировать правительство, которое не примет общественное мнение. [417]

Маршал Сталин. — Я могу вам разъяснить, почему положение польского правительства в Лондоне ослабло.

Польское население видело, как приближается Красная армия, видела, как сражались польские части. Оно спрашивало себя: «Где польское правительство в Лондоне? Почему оно не в Польше, уже освобожденной или освобождающейся?»

Упадок правительства в Лондоне также совпал с поражением так называемого Варшавского восстания. Польский народ узнал, что это восстание было начато без договоренности с командованием Красной армии. Если бы спросили советское правительство, готово ли оно помочь этому мятежу, оно, конечно, ответило бы «нет». Наша армия только что выдвинулась на 690 километров — от Минска до Варшавы. Ее артиллерия, ее боеприпасы шли с баз, расположенных еще на 400 километров дальше в тылу. Наши войска не были готовы взять Варшаву. Их об этом не просили. Польский народ знает, что его бросили в опасную авантюру. Именно агенты эмигрантского правительства позволили Германии одержать верх в Варшаве.

Вмешался и третий фактор. Люблинский комитет предпринял аграрную реформу. Его представители становились жертвами покушений со стороны агентов правительства в Лондоне. Комитет взял земли поляков, находившихся в эмиграции или ушедших с немцами, и продал их крестьянам. Он предпринял то, что Франция осуществила сама в конце XVIII века, создав таким образом себе авторитет демократической власти. Именно при таких условиях Люблинский польский комитет приобрел большую силу. Параллельно, по сведениям советского правительства, резко уменьшилось влияние польского правительства в Лондоне.

Генерал де Голль. — Я повторю то, что сказал вначале. Мы посмотрим после освобождения. Если Франция имеет влияние на поляков, она употребит его для объединения в дружбе с Францией и Советским Союзом.

Как и прочие правительства, французское имеет сношения с польским правительством в Лондоне. Если появятся основания изменить такое положение, она сделает это по договоренности с союзниками...

По поводу пункта, упомянутого маршалом Сталиным, я должен сделать замечание: существует большая разница между Лавалем и генералом Жиро. Последний, каковы бы ни были [418] его настроения, никогда не сотрудничал с немцами, наоборот, он героически сражался с ними.

Маршал Сталин. — Я осведомлен об этой разнице. Я не хочу поставить их рядом.

Генерал де Голль. — А сейчас что думает маршал Сталин о положении на Балканах?

Маршал Сталин. — Немцев изгнали по мере возможности. Болгария приняла условия перемирия. Эти условия, конечно, будут выполнены. Независимость Болгарии не пострадает, но страна понесет заслуженное наказание.

Наши войска не продвинулись в Грецию, у них нет привычки продвигаться сразу во все стороны. В Греции есть британский флот и войска, у них нужно спрашивать, какое там положение...

Югославия была и останется независимой. Она должна стать федеративным государством.

Касательно Румынии г-н Молотов сделал заявление, которое остается в силе. Румыния будет наказана в соответствии с условиями перемирия, но останется независимой.

Я думаю, что в Венгрии будет сформировано новое национальное правительство. Союзники вели секретные переговоры о перемирии с Хорти. Вопрос о перемирии почти решен. Немцы узнали об этом, не знаю как, Хорти был арестован.

...Если в Венгрии будет создано демократическое правительство, мы поможем ей повернуть ситуацию против Германии.

Генерал де Голль. — Я благодарю маршала Сталина за данные мне пояснения.

Франция, освобожденная три месяца назад, понемногу восстанавливает свои силы и свое положение. Первым ее шагом был поворот к Москве с тем, чтобы прояснить ситуацию и предложить договор.

Что касается других государств, мы можем отметить, что Советский Союз подтверждает свое желание видеть их на пути к демократии и дружбе с Россией и с нами. Но для нас в основе демократического строя лежат выборы. По мере наших сил, мы требуем проведения таких выборов в странах, порабощенных Германией и вновь обретших свободу. Порядок их проведения, [419] по нашему мнению, должен быть решен с другими великими державами, л мы готовы присоединиться в этом вопросе к нашим союзникам, особенно к Советскому Союзу, когда наступит время.

Маршал Сталин. — Я считаю, однако, что мы могли бы договориться.

Мне сказали, что генерал де Голль был вынужден отказаться от поездки в полк «Нормандия» из-за плохой погоды. Он выразил пожелание, чтобы французские летчики приехали в Москву; они скоро здесь будут.

Генерал де Голль. — Благодарю вас.

Маршал Сталин. — Меня не за что благодарить, это не трудно.

Г-н Бидо коснулся вопроса о коллективной безопасности. Он подчеркнул, как настоятельно французское правительство стремится к созданию подобной системы безопасности.

Г-н Бидо. — В проекте договора, переданном французской стороной, учитывается необходимость организации, которую надо будет создать. Разумеется, что эта организация не будет никоим образом обусловлена действием договора. Мы стремимся к системе коллективной безопасности, но проект договора является безоговорочным.

Маршал Сталин. — Так обстоит дело с обеих сторон.

Г-н Бидо. — Коллективная организация никак не влияет на договор, который мы собираемся заключить.

Что касается самой безопасности, то в общих чертах позиция французского правительства следующая:

1. В соответствии с естественным порядком вещей, коллективная организация должна обеспечиваться и, в большой степени, управляться великими державами, несущими основное бремя политической и военной ответственности. Следовательно, мы полагаем, что в соответствии с реалистическим взглядом на вещи должно сохраняться единодушие великих держав, в частности в том, что касается собственных дел того или другого союзника. [420]

2. Необходимо приобщить к коллективной организации в форме, которая будет определена позднее, совокупность стран, называемых малыми, — или, лучше, с меньшей ответственностью, — которые должны не противостоять организации, но информировать о своих пожеланиях и интересах. По этому пункту существенного различия между Советским Союзом и нами нет.

Маршал Сталин. — Точно.

Генерал де Голль. — Как сказал министр иностранных дел, не стоит возвращаться к пленарным заседаниям Организации Объединенных Наций, где были представлены все малые нации и требовалось единогласное решение, чтобы предпринять что бы то ни было. Необходимо, чтобы вся совокупность участников руководилась, направлялась при согласованности великими державами, тех, кто предоставляет свои силы в распоряжение организации.

Г-н Бидо. — Помимо этого мы считаем, что в нынешней ситуации объединенные силы не должны состоять из лиц без гражданства, но из официальных национальных контингентов, предоставленных в распоряжение всей общности, взятых под ее ответственность и под ее командование.

Маршал Сталин. — По другому сделать невозможно.

Г-н Бидо. — Мы также желаем, чтобы международная организация была в состоянии взять на себя ответственность за поставку и распределение сырьевых материалов, а также за направление экономических связей.

Маршал Сталин. — Нужно, чтобы разделение ответственности и распределение сырья находились в руках беспристрастного международного органа. Это довольно сложно, но уже нужно начинать. В проекте, принятом в Думбартон-Оксе, предусмотрены военные и экономические обязанности. Все, что сказано г-ном Бидо, не выходит за рамки данного проекта.

Г-н Бидо. — Но важно, чтобы проект не остался на бумаге.

Маршал Сталин. — Позиция, определенная г-ном Бидо, близка к советской точке зрения, а также, я думаю, к позиции англичан. [421]

Организация коллективной безопасности должна учитывать требования демократии и включать в себя Ассамблею, где были бы представлены малые державы. Именно от Ассамблеи орган управления должен получить свой мандат и полномочия.

Что касается других вопросов, нам представляется, что с ними все ясно.

По окончании переговоров г-н Молотов передал г-ну Бидо текст проекта франко-русского договора, предложенного советским правительством.

Служебная записка, составленная Морисом Дежаном по итогам переговоров генерала де Голля с г-ном Богомоловым в посольстве Франции 7 декабря 1944

Генерал де Голль пригласил г-на Богомолова в 22 часа. Он обратился к нему со следующими словами:

«В беседе, которую г-н Молотов имел сегодня во второй половине дня с г-ном Бидо, народный комиссар по иностранным делам сообщил министру иностранных дел, что маршал Сталин получил вчера вечером послание от британского премьер-министра с предложением обсудить трехсторонний договор между Советским Союзом, Великобританией и Францией, что, как добавил г-н Молотов, могло бы сделать бесполезным заключение франко-советского договора. Я попросил вас прийти, господин посол, с тем, чтобы уточнить по этому поводу некоторые проблемы, о которых ваше правительство должно узнать незамедлительно.

Мы приехали в Москву; мы изучили с вами проект франко-советского договора. Мы ни в коем случае не исключаем, разумеется, возможность обсуждения с англичанами франко-английского договора и мы не имеем возражений, а даже наоборот, против договора, который уже связывает вас с англичанами.

Такова наша политика.

Теперь же возникло предложение о трехстороннем договоре. Но трехсторонний договор для нас — это совсем другая политика.

По этому новому предложению я не могу сказать «да» и я не могу сказать «нет»; я говорю, что французское правительство не может высказать сейчас свое мнение, и я объясню почему. [422]

Договор — это не только союз в этой войне, это союз на неопределенный период и после войны. Мы в состоянии с вами создать такой союз, если хотите, сегодня же, во-первых, потому что у нас нет столкновения интересов ни в одной точке мира, а также потому, что мы убедились, что ваше отношение к послевоенной Германии совпадает с нашим. Но в том, что касается Англии, оба этих условия в настоящее время не выполняются.

У нас были, как вам известно, некоторые серьезные столкновения интересов с Англией, в частности, на Востоке. Естественно, мы не можем заключить с Англией искренний союз на послевоенный период, если эти разногласия не будут урегулированы. С другой стороны, мы не уверены, что английская политика по отношению к Германии в течение длительного времени после войны будет той же, что и наша. Мы заключили, при вашем отсутствии, в 1920 Версальский договор. Согласно этому договору были предусмотрены санкции относительно Германии в случае, если эта держава не будет выполнять своих обязательств. Когда она перестала выполнять их, г-н Пуанкаре, в соответствии с договором, осуществил оккупацию Рура. Тогда Англия не только не поддержала нас относительно Рура, но и сделала все, чтобы заставить нас уйти оттуда, что ей, впрочем, удалось.

Я повторяю вам, что мы не знаем, какой будет позиция Англии относительно Германии в течение длительного периода после этой войны. У нас нет никакой уверенности в том, что эта позиция будет соответствовать нашим интересам. А в этой области у нас жизненно важные интересы. Еще раз хочу подчеркнуть, что мы не исключаем и даже выступаем за договор с Англией, но сейчас не может быть определена сама основа этого договора. Во всяком случае, для того, чтобы ее определить, потребуется немало времени.

И наконец, я должен вам заметить, что по нашем приезде в Москву британское правительство известило вас и нас о том, что у него нет никаких возражений против возможности заключения франко-советского договора такого же рода, как и уже заключенный договор между Лондоном и Москвой, и что оно рассчитывает впоследствии заключить с нами франко-британский договор. Теперь же оно предлагает трехстороннее соглашение. Приходится задавать себе вопрос, чем вызвано такое изменение точки зрения». [423]

Г-н Богомолов тщательно записал все, о чем говорил ему генерал де Голль, и заявил, что доложит обо всем своему правительству.

Протокольная запись переговоров генерала де Голля и маршала Сталина в Кремле 8 декабря 1944, составленная Роже Гарро

Присутствовали:

Генерал де Голль

г-н Бидо

г-н Гарро

маршал Сталин

г-н Молотов

г-н Богомолов

Генерал де Голль. — После переговоров в течение этих последних дней подошло время подвести итог. Я хотел бы еще раз ясно изложить нашу точку зрения на некоторые проблемы, имеющие первоочередную значимость для вас и для нас.

Наша основная забота и жизненно важная проблема — это германский вопрос.

Мы рассматриваем ее с трех точек зрения: границы, разоружение, альянс.

В том, что касается немецких границ, у нас нет возражений против того, чтобы на востоке они проходили по Одеру и Найзе.

Что же до западных границ Германии, то мы считаем необходимым, чтобы немецкое государство или государства не обладали к западу от Рейна никаким суверенитетом.

Проблема разоружения имеет три аспекта: военный, экономический и моральный.

По поводу экономического разоружения мы полагаем, что не только в глубине Германии тяжелая промышленность не должна использоваться в целях вооружения, но и Рурский бассейн должен быть выведен из-под юрисдикции немецкого государства и поставлен под международный контроль, как в плане управления, так и в области эксплуатации шахт и заводов в мирных целях.

Подобная интернационализация Рура может в действительности оказаться менее трудной, чем кажется. Население его состоит почти исключительно из рабочих. Космополитический характер, который будет придан, в некоторой степени, [424] населению Рура, облегчит установление режима международного контроля.

Касательно южных границ Германии, мы считаем, что следует отдать Судеты Чехословакии и сделать Австрию свободной и независимой страной.

Что же касается основной территории Германии, то не будем ничего предсказывать, посмотрим.

Перейдем к альянсам. Есть две великих страны, которые в силу своего географического положения особенно подвержены угрозе немецкой агрессии, это Франция и Советский Союз.

С другой стороны, только эти две страны, по естественным причинам, всегда имели и сохраняют большую армию. В Великобритании постоянная армия есть и будет предметом обсуждения; у вас и у нас это традиция.

Таким образом, в соответствии с естественным порядком вещей, именно мы должны стать союзниками в первую очередь с тем, чтобы иметь возможность действовать превентивно и дать мгновенный отпор. Только наши две страны могут это сделать. Если мы объединимся в этих целях, другие европейские государства — например, Балканские страны — не смогут перейти на другую сторону, потому что мы будем наиболее сильными.

С точки зрения Франции, франко-советский альянс имеет первоочередное значение.

Что касается Великобритании, история — особенно за последние двадцать лет, разделяющих обе войны, — показывает, что она крайне затруднялась действовать превентивно и действовать мгновенно. Во-первых, в силу своего географического положения. Кроме того, потому что любой шаг Британии подчинен согласованиям с доминионами. Они же находятся в большом отдалении, не испытывают непосредственную угрозу, у них различные интересы. По всем этим причинам Великобритании трудно предпринимать превентивные меры или немедленные действия в случае конфликта или угрозы конфликта.

Именно так в 1941 Великобритания колебалась перед вступлением в войну. Она начала действовать только потому, что Бельгия была захвачена, и таким образом Англия почувствовала себя в опасности. Если бы немецкая угроза была направлена не на запад, а на восток, Англии было бы трудно решиться. Если в сентябре 1939 она это сделала, то только после капитуляции ряда стран. Зато, когда немецкая агрессия набрала [425] ход и Великобритания почувствовала себя в опасности, она начала действовать настойчиво, смело, энергично. Вне всякого сомнения, Великобритания должна присоединиться к Франции и к Советскому Союзу в деле защиты мира, но это будет уже на другом уровне обеспечения безопасности.

Безопасность должна рассматриваться, наконец, в мировом аспекте. Я думаю в основном об участии Америки, которой досаждают европейские конфликты, плохо понимающей их, с массой интересов по всему миру, основные проблемы которой не касаются Европы и которая сдвинется с места только в последний момент. Рузвельт вступил в эту войну, только когда Франция была разгромлена, Великобритания исчерпала все возможности, а немецкие войска дошли до Кавказа. И сделал он это только из-за агонии Японии. В здании безопасности Америка представляет третий уровень. Этим уровнем не должно пренебрегать, он должен быть построен, но он должен венчать все здание.

Вы передали нам для рассмотрения предложение о трехстороннем англо-франко-советском договоре. Я хотел бы подчеркнуть, что у нас нет принципиальных возражений против подобного договора, но мы считаем, что он не соответствует требованиям задачи. Мы во многом предпочли бы трехуровневую систему безопасности:

— франко-советский договор;

— англо-советский и франко-британский договоры;

— коллективная безопасность (с подключением Америки).

Я хотел бы особо выделить еще один пункт, по которому подобный трехсторонний договор повлечет значительные осложнения, Между Францией и Советским Союзом нет предмета прямого спора. С Великобританией у нас он всегда был и всегда будет. У вас тоже есть расхождения с британцами, например по Ирану, может быть, они появятся и на Дальнем Востоке.

Таким образом, нелегко заключить трехсторонний договор. Помимо этого, его осуществлению могут мешать или даже препятствовать столкновения интересов. Тем более, что немцы умело используют осложнения среди союзников для ведения своей агрессии. Таким образом, мы считаем, что трехсторонний договор не является лучшим способом осуществления безопасности.

Маршал Сталин стал превозносить преимущества трехстороннего договора: англичане будут напрямую связаны с [426]

Францией и Советским Союзом, это будет серьезно и надежно. Можно было бы объединиться и вынудить Англию действовать быстрее. Сталин задавался вопросом, не будет ли это лучшим выходом. Затем он внезапно сменил тему.

«В конце концов, мы можем заключить договор вдвоем. Но нужно, чтобы Франция поняла основной интерес Советской России в польском вопросе. Мы не можем допустить существования Польши, которая выступает то против Москвы, то против Германии. Мы хотим видеть Польшу искренно симпатизирующей союзникам и решительно антинемецкой. С правительством в Лондоне это невозможно, оно представляет антирусский дух, всегда существовавший в Польше. Напротив, мы могли бы увидеть другую Польшу, великую, сильную, дружественную Франции и Советскому Союзу в силу того, что она станет демократической страной. Если вы разделяете эту точку зрения, договоритесь с Люблином, и тогда мы сможем заключить с вами договор. Черчилль, конечно, будет задет. Ну ничего! Лишний раз не помешает, ведь он тоже часто меня задевал».

Из того, что было сказано маршалом Сталиным, генерал де Голль смог сделать вывод, что Россия намерена заключить договор с Францией только при условии, что будет достигнута официальная договоренность с Люблинским комитетом. Он посчитал, что это предложение представляло небольшой интерес.

Он повторил, что французское правительство было согласно направить своего уполномоченного в Люблин и принять в Париже уполномоченного из Люблина, но без статуса дипломатических представителей. Он был против соглашения с Люблинским комитетом. Франция и Советский Союз вместе заинтересованы в единой Польше, но не в искусственном государстве, к которому Франция, со своей стороны, не будет испытывать доверия.

Сталин закончил переговоры упоминанием о полке «Нормандия» и об ужине, который должен был состояться на следующий вечер в Кремле. [427]

Служебная записка, составленная Роже Гарро по итогам визитов, нанесенных генералу де Голлю в посольстве Франции 9 декабря 1944 гг. Берутом, Осубка-Моравским, генералом Рола-Зимерским и др., главными представителями польского комитета национального освобождения

Генерал де Голль. — Я хотел бы сказать вам, как сильны чувства французского народа к польской нации, с каким сочувствием он следит за переживаемыми вами испытаниями и как хотел бы он видеть возрождение Польши сильной, независимой, дружественной Франции и союзникам Франции и направленной против единственного врага Франции, то есть Германии.

Вы переживаете внутренние трудности, мы не хотим в них вмешиваться. Однако я был бы рад услышать от вас некоторые замечания по положению в Польше.

Г-н Берут долго рассказывает об аграрной реформе. Он не говорит ни о Советском Союзе, ни о Германии, ни о войне. Он представляет аграрную реформу как шаг, могущий придать большую силу Польше. По этому поводу он прибегает к тем же аргументам, что привел Маршал Сталин в ходе переговоров с генералом де Голлем. Он заявляет, что Франция осуществила подобную реформу во время Великой революции и что она почерпнула из нее значительную силу.

Он рассыпается в горьких упреках польскому эмигрантскому правительству в Лондоне.

Г-н Моравский подчеркивает, что Польша является другом Франции, всегда им была, а сейчас более, чем когда бы то ни было, и что обновленная Польша хотела бы рассчитывать на обновленную Францию.

Он очень хотел бы, чтобы были установлены отношения между Люблинским комитетом и временным правительством Французской Республики. И он ничего не говорит о войне.

Генерал де Голль. — Вы написали г-ну Гарро с предложением направить французского уполномоченного в Люблин. Мы принимаем это предложение. Фуше отправится в Люблин, он сможет информировать нас о ситуации и урегулировать на месте вопросы, интересующие Францию, в частности, по французским пленным, находящимся на территории, которую вы контролируете. Если вы желаете направить кого-либо в Париж, у нас нет против этого возражений.

Г-н Моравский спрашивает, будут ли эти уполномоченные иметь официальный статус. [428]

Генерал де Голль. — Вы знаете, что французское правительство поддерживает дипломатические отношения с польским правительством в Лондоне, как, впрочем, и другие правительства союзников. Мы подождем получения полной информации о состоянии общественного мнения в Польше перед тем, как пересмотреть, если потребуется, политическую линию, которой мы придерживались до настоящего времени.

Генерал Рола-Зимерский рассказывает о польской армии, которая, по его словам, может насчитывать 10 хорошо оснащенных дивизий.

В этот момент вновь берет слово г-н Моравский. «Если мы обмениваемся представителями в Париже и Люблине, то следует составить протокол, который затем будет опубликован».

Генерал де Голль повторяет, что он не видит необходимости в таком протоколе.

«В таком случае, — говорит г-н Моравский, — следует, очевидно, подождать с обменом уполномоченными».

«Как вам будет угодно», — сказал генерал де Голль в заключение.

Совместное коммюнике французской и советской делегаций

Москва, 10 декабря 1944 (5 часов утра).

Пребывание в Москве генерала де Голля, руководителя временного правительства Французской Республики, и г-на Бидо, министра иностранных дел, было отмечено многочисленными проявлениями симпатии, объединяющей французский народ с народами Советского Союза, симпатии, усилившейся в испытаниях, через которые прошли обе страны в ходе этой войны.

Переговоры, проводимые с маршалом Сталиным и г-ном Молотовым, касались совокупности вопросов, относящихся к продолжению войны и мирному строительству в будущем, а также, в частности, проблемы Германии. Эти переговоры показали, что оба правительства имеют во многом совпадающие точки зрения, а также искреннее стремление к тесному сотрудничеству.

Оба правительства вновь подтвердили свою решимость продолжать войну до полной победы над Германией и волю к [429] принятию совместных решений для защиты безопасности Европы от любой новой агрессии.

С сознанием этого оба правительства приступили 10 декабря к подписанию договора о союзе и взаимной помощи, текст которого будет опубликован через несколько дней.

Текст договора о союзе и взаимной помощи между Французской Республикой и Союзом Советских Социалистических Республик

Временное правительство Французской Республики и Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик,

Полные решимости продолжать вместе и до победного конца войну против Германии,

Убежденные, что после победы жизненно важным условием восстановления прочного мира и его поддержания в течение длительного времени в будущем является тесное сотрудничество между ними и с со всеми Объединенными Нациями,

Настроенные на сотрудничество в целях создания системы международной безопасности, обеспечивающей поддержание на деле всеобщего мира, гарантирующего гармоничное развитие отношений между нациями,

Стремящиеся подтвердить взаимные обязательства, вытекающие из обмена нотами от 20 сентября 1941 относительно совместных действий в войне против Германии,

Убежденные, что заключение союза между Францией и Советским Союзом отвечает настроениям и интересам обоих народов, требованиям как войны, так и мира и восстановления экономики, в полном соответствии с целями, провозглашенными Объединенными Нациями,

Приняли решение заключить в этих целях договор и назначили в качестве своих полномочных представителей:

Временное правительство Французской Республики: г-на Жоржа Бидо, министра иностранных дел;

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик: товарища Вячеслава Михайловича Молотова, народного комиссара по иностранным делам СССР, которые, после обмена своими полномочиями, признанными в полном порядке и должной форме, договорились о следующих положениях: [430]

Статья Первая. — Каждая из Высоких Договаривающихся Сторон будет продолжать сражаться вместе с другой и Объединенными Нациями до окончательной победы над Германией. Каждая из Высоких Договаривающихся Сторон берет на себя обязательство предоставить другой помощь и содействие в этой борьбе всеми имеющимися у нее средствами.

Ст. 2. — Высокие Договаривающиеся Стороны не будут принимать предложения, ни сами вступать в сепаратные переговоры с Германией, ни заключать без взаимного согласия перемирие или мирный договор либо с гитлеровским правительством, либо с любым другим правительством и властями, созданными в Германии в целях продолжения или поддержки политики немецкой агрессии.

Ст. 3. — Высокие Договаривающиеся Стороны берут на себя обязательство по взаимному согласию предпринять по окончании настоящего конфликта с Германией все необходимые меры для устранения любой новой угрозы, исходящей от Германии, и препятствовать всякой инициативе, содействующей появлению возможности новой попытки агрессии с ее стороны.

Ст. 4. -В случае, если одна из Высоких Договаривающихся Сторон окажется вовлеченной в военные действия с Германией, либо вследствие агрессии со стороны последней, либо в соответствии со статьей 3, приведенной выше, другая незамедлительно окажет ей всю помощь и содействие, находящиеся в ее власти.

Ст. 5. — Высокие Договаривающиеся Стороны берут на себя обязательство не заключать союза и не участвовать ни в какой коалиции, направленной против одной из них.

Ст. 6. — Высокие Договаривающиеся Стороны договорились об оказании друг другу всей возможной экономической помощи после войны в целях облегчения и ускорения восстановления обеих стран и содействия процветания в мире.

Ст. 7. — Настоящий договор ни в чем не затрагивает обязательств, ранее взятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами относительно третьих государств на основании опубликованных договоров.

Ст. 8. — Настоящий договор, тексты которого на французском и русском языках имеют одинаковую силу, будет ратифицирован, и обмен ратификационными грамотами произойдет в Париже, как только появится возможность. [431]

Он войдет в силу начиная с обмена ратификационными грамотами и будет действовать в течение двадцати лет. Если по меньшей мере за год до срока истечения договора он не будет расторгнут одной из Высоких Договаривающихся Сторон, он останется в силе без ограничения срока, при этом каждая из Высоких Договаривающихся Сторон может прекратить его действие декларацией по этому поводу с предупреждением за год.

В удостоверение чего указанные выше полномочные представители подписали настоящий договор и поставили свои печати.

Зафиксировано в Москве в двух экземплярах

10 декабря 1944

Подписали:

Бидо, министр иностранных дел.

Молотов, народный комиссар по иностранным делам.

Письмо г-на Т. В. Суня, министра иностранных дел Китая, генералу де Голлю в Париж

Чунцин, 15 декабря 1944

Ваше превосходительство,

Будучи всегда другом Франции, я пользуюсь случаем, предоставленным мне возвращением в Париж г-на Жоржа Пико, чтобы выразить вам свое восхищение, которое я испытываю ко всему, что Вы уже сделали для своей Родины.

По окончании этой войны будет невозможен длительный мир, если наши две страны не возьмут на себя ответственность, возлагаемую на них в целях поддержания этого мира.

Для того, чтобы выполнить эту задачу, и в наших общих целях необходимо, чтобы Китай и Франция еще более укрепили в будущем свои узы искренней дружбы, связавшие их еще перед войной.

Я уверил Вашего посла в том, что мы готовы урегулировать в самом сердечном духе все вопросы, еще не разрешенные между Китаем и Францией. Я полагаюсь на такую же добрую волю с Вашей стороны и считаю, что в данных условиях мы не можем не преуспеть.

Примите, Ваше высокопревосходительство, мои уверения в высоком к Вам уважении. [432]

Речь, произнесенная генералом де Голлем на Консультативной ассамблее 21 декабря 1944

Господин министр иностранных дел первым подробно рассказал в прениях, каковы были, с технической точки зрения, все обстоятельства, основные линии франко-советского договора, который мы только что подписали в Москве с Россией.

С другой стороны, дискуссия, которая открылась после заявления г-на министра иностранных дел, позволила уважаемым членам данной Ассамблеи выразить свое мнение по договору, ибо само собой разумеется, что когда две великие державы подписываются под обязательством, возникает множество вопросов.

Что касается меня, то, не желая возвращаться к тому, что было уже сказано — и сказано хорошо — и свидетельствует о действительно полном единодушии во мнении всех членов этой Ассамблеи и, я думаю, всей страны, я хотел бы в столь важном деле высказать в нескольких словах, какой была, есть и будет идея франко-русского альянса, который мы только что заключили.

Договор о союзе и взаимной помощи, который Франция подписала с Советской Россией, отвечает тенденции, ставшей в обеих странах естественной и традиционной после трудностей, испытанных в осуществлении их европейской политики. Он представляет скрепленный печатями акт единения двух великих держав континента, не только в целях ведения войны до полной победы, но и в целях того, чтобы побежденная Германия не была более в состоянии наносить вред. И, наконец, этот договор является знаком того, что Россия и Франция выражают свою волю к тесному сотрудничеству во всех применяемых мерах, обеспечивающих статус завтрашней Европы.

Великий народ, но постоянно тянущийся к войне, потому что мечтает только о господстве, способный ради подавления других совершать сверхъестественные усилия и приносить крайние жертвы, всегда готовый приветствовать и следовать даже в преступлении за теми, кто обещает ему завоевания, — таков немецкий народ. Таков он особенно с того времени, когда прусские амбиции и жесткость были навязаны ему на руинах старой империи Габсбургов и в то же время развитие современной промышленности совпало с его вкусом к сражениям и превратило его целиком в мощное и решительное орудие [433] борьбы. Кроме того, его дарования в области мысли, науки, искусства вместо того, чтобы сделать его более гуманным, напротив, не позволяют возвести их в систему, в соответствии с которой господство немецкого народа становится высшим правом и беспощадным долгом.

Факт в том, что на протяжении восьмидесяти лет стремление Германии к господству, вначале искусно скрытое в формуле единства Рейха, как провозгласил его Бисмарк, затем расширенное до пангерманизма на лад Вильгельма II, расцветшее наконец в безумных требованиях Гитлера, стало причиной этих больших войн, каждая из которых, как будто по роковой нарастающей, превосходит предыдущую по длительности и размаху.

Находившиеся под этой постоянной угрозой Россия и Франция получили страшные уроки, показавшие им, что, объединяясь, они выигрывают, а разделившись, теряют. В 1870, одни, мы не устояли, но в 1875 дипломатическое вмешательство России заставило Германию отказаться от планов вновь обрушиться на нас. Альянс, заключенный в 1892, смог сдерживать в течение двадцати двух лет устремления в западном направлении и «Дранг нах Остен» пангерманизма. Когда в 1914 Германия и Австро-Венгрия перешли в атаку, русское наступление в Пруссии во многом содействовало восстановлению нашего положения на Марне. После этого одновременные действия на двух фронтах — восточном и западном — изнурили врага, что и позволило Фошу в конце концов одержать победу. Если благодаря событиям 1917 Бетман-Хольвег смог навязать России драконовские условия, то победа Франции во второй битве в итоге заставила Германию отказаться от своих завоеваний.

Как только что очень удачно было сказано, политика уловок и недоверия, проводимая между Парижем и Москвой в период между двумя войнами, и их разобщение в решающий момент стали основой для возвращения вермахта на Рейн, Аншлюсса, порабощения Чехословакии, подавления Польши, тех действий, что стали для Гитлера преддверием вторжения во Францию, за которым год спустя последовало вторжение в Россию.

Также очень точно было продемонстрировано, как усилия русских, заставившие немецкие силы понести невосполнимые потери, стали основным залогом освобождения территории нашей метрополии.

Для Франции и России быть объединенными — значит быть сильными, быть разъединенными — значит находиться в опасности. [434] Действительно, это — непреложное условие с точки зрения географического положения, опыта и здравого смысла.

Эта истина, открывшаяся обоим народам в ходе того, что они пережили, возобладала, и я могу это сказать, во время переговоров в Москве. Оба правительства сделали вывод о необходимости отдельного союза между Россией и Францией, являющегося, по мнению обеих договаривающихся сторон, основным этапом в достижении победы, а завтра и безопасности.

В сегодняшнем мире, где жесткий реализм диктует иногда дискриминационные отношения между народами, договоры заключаются с рациональной точки зрения. Однако в некоторой степени присутствует и чувство симпатии, идущей из глубины веков, которое, впрочем, в том, что касается традиционных интересов наций, основывается на народном инстинкте.

Если франко-русский союз стал еще раз необходимым для обоих правительств, то это вызвано не только ясным пониманием его полезности, свой вклад внесла и естественная дружба между двумя народами. За прошедшие века накопилось тысячи причин и тысячи свидетельств этой дружбы. И как много новых добавила к ним эта война!

Да, огромные усилия в общей борьбе на полях сражений и в тылу миллионов и миллионов мужчин и женщин Советского Союза, невероятные жертвы, на которые они пошли, умение тех, кто их направляет, и самого выдающегося среди них — маршала Сталина — так глубоко тронули наш народ в его вчерашних невзгодах и сегодняшнем подъеме, что вознесли на самую вершину ту вековую симпатию, что мы, французы, всегда питали к русскому народу.

Пусть все храбрые офицеры и солдаты, защищающие там свою святую землю, все славные рабочие и инженеры, кующие оружие для сражений, все стойкие крестьяне и руководители, без устали работающие на земле, знают, что их труд, их боль, их доблесть освещают для всего народа Франции тот договор, который мы подписали от его имени!

Две основные державы континента, непосредственно находящиеся под угрозой, идущей из Германии, свободные от всякого столкновения интересов в любой точке мира, объединившиеся на пути их возрождения через те разрушения, которые они испытали, способные благодаря своим армиям выступить вместе в любой момент против агрессора, решили [435] объединиться в соответствии с определенными условиями. Само собой разумеется, что ни одна, ни другая не видят возможности устройства мира и системы безопасности без содействия в рамках договоров тех наций, которые в данной войне, как и они сами, отдали все силы. Основа и условия договоров, которые могут быть заключены Францией с той или иной из этих наций, зависят от того положения, в каком каждая из них находится относительно нас, врага и всего остального мира, положения, которое решительным образом влияет на их возможности действовать. Но я могу официально заявить, что подобные договоры уже сейчас кажутся нам естественными и желательными.

Так, Франция, рядом с которой находилась Великобритания и британские доминионы с первого до последнего дня предыдущего конфликта и в земле которой похоронен миллион их храбрых солдат, Франция, которая вступила в войну в то же время, что и они, которая после всех бед, испытанных вместе на ее земле, смогла увидеть их непоколебимую волю к победе, нашла у них помощь и поддержку для своих первых войск, вводимых в бой, Франция, освобождение которой началось в значительной мере на берегах старой Англии и которая знает первостепенную роль, что сыграли в театрах боевых действий Африки, Европы и Дальнего Востока британские военно-морской флот, армия, авиация, эта Франция не мыслит завтра ни победы, ни безопасности в том, что касается Германии, без эффективного союза с Лондоном.

Не менее очевидно, что необходимы определенные связи с теми государствами континента, которые были, есть и могут стать жертвами германских амбиций, то есть с Польшей, Чехословакией, Бельгией, Голландией, Люксембургом.

Испытание, пройденное вместе, со всеми полученными уроками и опытом, не должно закончиться без создания общей системы сотрудничества и безопасности, по меньшей мере в стратегическом и экономическом плане.

Подобная система должна, очевидно, включать, и в первых рядах, Соединенные Штаты Америки, решающие усилия которых как на западном фронте Европы, так и в театре боевых действий на Тихом океане прибавили к дружбе в сердцах французов и восхищение и без мощной поддержки которых были бы невозможны сегодняшняя победа и завтрашний прочный мир. [436]

В это общее дело Франция предлагает, в соответствии со своим духом, традициями и способностями, внести свой посильный вклад.

Удовлетворение, которое мы испытываем от благополучного заключения франко-советского договора, и согласие в намерениях Франции и России, которое выявилось в ходе переговоров в Москве, не только не отвернут нас, но, наоборот, заставят повернуться лицом к суровым требованиям сегодняшнего дня.

Конечно, сейчас мы лучше видим, каким мог бы быть результат наших усилий в этой войне. Но эти усилия еще далеки от завершения. Остается победить, и враг доказывает сейчас на полях сражений в Бельгии, Люксембурге и в Эльзасе, что, несмотря на большие потери и долгое отступление, он еще не повержен. Кажется, что тот же ход событий, который понемногу заставил всех признать, что без Франции невозможно урегулировать мировые проблемы, доказывает в то же время, что без нас немыслимо и одержать победу, которая позволит это.

Как в том, так и в другом Франция требует признания всей ее ответственности.

Меморандум, направленный американскому, британскому и русскому правительствам французским правительством 15 января 1945

Временное правительство Французской Республики узнало из средств массовой информации о готовящейся конференции высокопоставленных представителей Великобритании, Соединенных Штатов Америки и Советского Союза, имеющей целью уточнение условий их сотрудничества в войне.

По этому поводу временное правительство Французской Республики считает своим долгом привлечь внимание правительства Соединенных Штатов Америки (или Великобритании, или Советского Союза) к следующим замечаниям:

Военные действия на западе развиваются в настоящее время на французской территории или в непосредственной близости от ее границ. Франция вносит, по мере своих возможностей на сегодняшний день, значительный и все возрастающий вклад не только в виде вооруженных сил, наземных, морских и воздушных, но и некоторыми ресурсами, необходимыми для [437] ведения войны, в частности, в виде транспортных средств и предоставления своих портов.

Кроме того, в свете последних военных событий выявилось, что продолжение борьбы до победы предполагает постоянно возрастающее участие Франции в общих усилиях по ведению войны. Это участие не может обеспечиваться должным образом без пересмотра графиков производства, поставок и транспортировок, действующих в настоящее время у союзников, пересмотра, который невозможно осуществить соответствующим образом без прямого участия временного правительства Французской Республики.

Следует заметить, что, с другой стороны, конференции, проводимые между другими великими державами, приводят к тому, что последние выносят предварительные решения без участия Франции по урегулированию некоторых вопросов политического или экономического порядка, которые, однако, прямо или опосредованно касаются Франции, при этом временное правительство Французской Республики, естественно, не считает себя связанным никаким из этих решений, принятых без него, и, соответственно, эти решения теряют свою силу.

Независимо от высоких политических или моральных мотивов, временное правительство Французской Республики, таким образом, считает уместным сообщить о том, что его участие в подобных конференциях является, по его мнению, необходимым в плане того, что имеет отношение как к общим проблемам ведения войны, так и к тем, урегулирование которых касается мирного будущего, проблем, в которых ответственность Франции очевидна.

Временное правительство Французской Республики не сомневается, что его точку зрения разделяют и другие великие союзнические державы.

Служебная записка генерала де Голля министру иностранных дел

Париж, 17 января 1945

Насколько я знаю, мы еще ничего не сказали по поводу англо-эфиопского договора.

Тем не менее, этот договор плох для нас и будет действовать в регионе, к которому у нас есть значительный интерес. [438]

Эфиопская армия становится «неотъемлемой частью сил Ее Величества королевы Великобритании»! И это в то время, когда англичане настоятельно вмешиваются в вопрос с сирийской армией и пытаются вывести ее из-под нашего командования.

Англичане, согласно этому договору, возвращают Эфиопии железную дорогу в Аддис-Абебе, принадлежащую нам, построенную нами и заканчивающуюся в Джибути, у нас.

Есть основание протестовать против этого договора, затрагивающего интересы Франции без ее подписи. Кроме того, мы должны остаться основными действующими лицами получения Эфиопией независимости.

Служебная записка, составленная секретариатом генерала де Голля, по итогам его переговоров с г-ном Гарри Хопкинсом, специальным посланником президента Рузвельта

улица Сен-Доминик, 27 января 1945

На переговорах присутствовал г-н Кеффри.

Г-н Гарри Хопкинс указал, что во второй половине дня он имел беседу с г-ном Бидо, в ходе которой был затронут ряд некоторых проблем. На переговорах с генералом де Голлем он хотел бы, не вдаваясь в детали, рассмотреть основные вопросы. Он отметил, к своему сожалению, существование некоторой напряженности в отношениях между Парижем и Вашингтоном.

Генерал де Голль заявил, что затруднения существуют на самом деле.

Г-н Гарри Хопкинс хотел бы, чтобы для снятия этой напряженности обращались к нему не только во время его короткого пребывания в Париже, но и в течение ближайших недель. Война достигла своего кульминационного момента. Будущее мира вырисовывается в этот момент и в значительной мере зависит от согласованных действий Соединенных Штатов и Франции. Таким образом, необходимо, чтобы франко-американские отношения вышли из того тупика, в котором они сейчас находятся. Г-н Хопкинс хотел бы внести свой личный вклад в развитие этих отношений. Его добрая воля находится в распоряжении французского правительства. [439]

Генерал де Голль попросил г-на Хопкинса уточнить причины напряженности, о которой он говорит.

Г-н Хопкинс ответил, что он будет говорить прямо. Затруднения возникли давно. Они восходят ко времени поражения Франции в 1940, поражения, которое ошеломило американскую общественность, а также той политики, какую избрало американское правительство по отношению к правительству Виши. Эта политика сразу вызвала недовольство французов, которые во Франции или вне ее приняли решение продолжать борьбу. По мере ее применения эта политика от инцидента к инциденту, вплоть до ноября 1942, вызывала раздражение все возрастающей части французского народа и американского общественного мнения. Однако в то же время Соединенные Штаты укрепляли свою военную мощь и вступили в войну с Германией. Понемногу продолжение борьбы и изыскание собственных средств для уничтожения врага стало единственной заботой американского народа и его правительства. На этой второй фазе позиция генерала де Голля иногда раздражала американское правительство. (Г-н Хопкинс вернулся к собственным словам и подчеркнул, что выражение «раздражал», может быть, слишком сильное. Во всяком случае, никакой более сильный термин не будет соответствовать действительности.)

Генерал де Голль ответил, что прошлому сегодня не следует придавать этому слишком большое значение. Нынешнее напряжение, по его мнению, связано частично с рядом второстепенных проблем, неотделимых от условий настоящего момента. Невозможно бороться бок о бок и не иметь некоторых трений. Это не затрагивает самой сути. Но франко-американские отношения страдают также и по более важной причине. Речь идет о неуверенности французов относительно концепции Соединенных Штатов по будущему Франции. Многие французы понемногу осознали, насколько высока ставка в данной войне для их страны. Конечно, в течение ряда лет до войны Франция находилась в упадке. Для этого были экономические, демографические и прочие причины. Но упадок происходил прежде всего из-за немецкой агрессии.

В то время, как в XVIII веке внешним фактором развития Франции было в основном соперничество с Англией, то с XIX века основное влияние на ее судьбу оказывала агрессия Германии. Франция в течение последних семидесяти лет три раза выдержала нападение Германии. Каждый раз, даже когда она выходила [440] из войны победителем, она оставалась ослабленной из-за нее. Если французы хотят на этот раз, чтобы победа вернула Франции ее ранг великой державы, то это потому, что понимают, что от этого зависят их внутреннее спокойствие и процветание. В прошлом Соединенные Штаты не поняли, что сама судьба Франции связана с этим призванием к величию. В 1917 они поздно вмешались, после того как президент Вильсон поддался на уговоры заключить компромиссный мир. Предоставив нам значительную поддержку, особенно в моральном плане, Соединенные Штаты заявили, что они против военных мер защиты, требуемых французским правительством, а затем оставили Францию одну нести бремя европейской безопасности. В результате Франция, несмотря на значительные финансовые и военные усилия и в связи с рядом ошибок и неудач, за которые она несет ответственность, вступила в конфликт 1939, не будучи к нему подготовленной. В 1940 французское правительство, в состав которого входил генерал де Голль, обратилось с напрасным призывом к президенту Рузвельту. Однако от ответа Соединенных Штатов во многом зависел выбор правительства между продолжением войны в Империи или капитуляцией перед Германией. Затем последовало принятие Америкой определенной политической линии относительно Виши, затем высадка в Северной Африке и уловки, к которым американское правительство посчитало нужным прибегнуть. Эти уловки не благоприятствуют созданию положительного отношения у тех французов, кто особенно проникнут идеей величия Франции. Наконец, были недомолвки и колебания, предшествующие высадке во Франции и водворению в Париже временного правительства.

Эта политика, впрочем, не обязательно является безрассудной. Все зависит от представления о месте Франции в мире. Но если будущее докажет, что Франция призвана отвоевать свое место среди великих держав, то не стоит ли обдумать другую концепцию большой американской политики, которой бы стоило с 1940 выступать за Францию, не допустить ее поражения и доверять ей?

Г-н Хопкинс заявил, что он согласен с генералом де Голлем. Последний свел проблему к основным фактам. Но остается еще и тот, что американский народ был поражен масштабами разгрома Франции в 1940. По мере того, как он вникал во внутренние проблемы французской политики перед войной, он ужасался открывающимся ему слабостям. [441]

Порядок

Речь, произнесенная генералом де Голлем по радио 14 октября 1944

Уже много недель прошло с тех пор, как враг был изгнан с большей части нашей территории усилиями союзнических и французских частей армии, флота и авиации. Радость и гордость освобождения не мешают нации смело смотреть в глаза суровой реальности, перед которой она стоит, и ясно оценить пути к своему спасению.

Во-первых, французы знают, что война, в которой они сражались в первых рядах вот уже более сорока девяти месяцев, еще не закончена. Несмотря на страшные удары, полученные на западном и восточном фронтах, враг восстановил линию фронта от Бреды до Бельфора. Он упорно сопротивляется в итальянских Апеннинах, ведет ожесточенные бои в Польше и Прибалтике. Германия будет повержена только после новых кровавых усилий, в которых Франция хочет и должна принять самое широкое, насколько это возможно, участие.

Эту мировую войну, одновременно и французскую войну, нам приходится вести в том состоянии, в каком мы оказались после великих сражений 1940, после более четырех лет нашествия, гнета и грабежа, наконец, после боев, бомбардировок и разрушений 1944. Всего же 300 000 человек, убитых врагом на полях сражений или расстрелянных, около 2 миллионов военнопленных и депортированных, наше производство вооружения сведено до ничтожных количеств, большинство наших мостов взорвано, наши дороги, наши средства коммуникации почти полностью парализованы, наши шахты в плачевном состоянии, наши заводы стоят без угля и электричества, наши сельскохозяйственные орудия изношены, наши [442] запасы горючего, топлива, сырьевых материалов полностью уничтожены — таков итог на сегодняшний день. То же, что у нас еще остается из поездов, кораблей, сырья, мы вынуждены чаще всего отдавать на военные нужды в распоряжение Объединенного командования союзников. Короче говоря, даже самое элементарное возобновление деятельности большинства предприятий сталкивается с тысячами препятствий и длительными задержками.

Некоторые посчитали, что при таком положении вещей помощь союзников будет огромной и быстрой. Это лишь иллюзии. Первейшим долгом воюющих сторон является насыщение всепожирающей битвы, что налагает на Францию тяжелое бремя и решение обширных проблем внутри страны. Кроме того, союзники представляют собой государства, каждое из которых, сражаясь вместе с нами против одного врага, преследует свои интересы и ведет собственную политику. Разумеется, многие из французов могут удивиться той своего рода изоляции, в какой другие великие державы держат в настоящее время Францию во всем, что касается ведения войны и подготовки мира. Будущее покажет, было ли такое отношение полезным для лагеря свободы, выгодным для того великого дела, за которое страдают и бьются миллионы и миллионы мужчин и женщин во всем мире, благоприятным для будущего единения существующей коалиции. Но на данный момент мы должны принимать вещи такими, как они есть, признать, что при существующих трудностях мы должны рассчитывать в первую очередь на самих себя, и понять, что наше величие завтрашнего дня, как и вчерашнего, будет зиждиться не на благосклонности других, а на наших собственных усилиях.

Как бы трудны ни были условия, ничто не сможет превзойти мужества французского народа. Наоборот! С первого дня национальной беды мы не сомневались, что она нам очень дорого обойдется, и в том ужасающем положении, в каком мы долгое время находились, мы полностью отдавали себе отчет в том, какие бесчисленные испытания нам придется преодолеть сразу же после освобождения. И более того, я осмелюсь сказать, что мы почти что заранее приветствовали эти трудности, потому что они позволили бы и нам самим и иностранцам оценить, чего стоит наш народ, незаслуженно ввергнутый в бедствия. И вот их время пришло! Наступил момент, когда надо стать тем, кем мы хотели стать, и показать, [443] кто мы есть. Мы только что восстали из пропасти. Теперь нужно ухватиться за веревку и подниматься по склону силой наших рук.

Да, страна во всей полноте осознает, какие условия нужно выполнить, чтобы вновь оказаться на поверхности, то есть, бить врага, заставить другие страны уважать нас, восстановить и обновить Францию. Определить эти условия означает соответствовать ее воле и ее жизненным интересам.

Во-первых, нужно работать. Каковы бы ни были трудности, перед каждым стоит своя задача, которую надо выполнять. Пусть же он выполняет ее осознанно в той мере, в какой способен! Конечно, легко сейчас перечислять все, чего не хватает, описывать, что плохо идет, и подмечать недостатки других. Но ничего не улучшится, если все не примутся за работу, ведь сегодня от каждого зависят все. Крестьяне, рабочие, ремесленники, хозяева предприятий, чиновники никогда не были с того дня, как Франция стала Францией, так солидарны, как сейчас.

Далее нужно, чтобы порыв нации осуществлялся в условиях национального порядка, то есть чтобы все официальные уполномоченные лица, сверху донизу, несли полную ответственность за все происходящее, и прекратились бы попытки создания импровизированных властей, оправданные в свое время и там, где требовались немедленные действия для изгнания врага и его приспешников, но которые отныне были бы лишь недопустимыми злоупотреблениями и источниками смуты. Обязанность править ложится на правительство, оно обязано этим суверенитету народа и ему, в лице верховной власти, отчитается, после того, как власть будет существовать после выборов ее представителей путем всеобщего голосования. Обязанность управлять — удел представителей администрации, выбранных правительством. Право командовать любыми вооруженными силами принадлежит только командирам, назначенным соответствующими министрами. Полномочие вершить правосудие дано исключительно магистратам и судьям, которым эту обязанность доверило государство. Что же касается общественного мнения, чье широкое и свободное выражение обеспечивается насколько это возможно во время войны, то оно, в ожидании выборов, имеет возможность быть услышанным через Консультативную ассамблею при правительстве, комитеты при местной администрации, прессу, собрания, [444] ассоциации. Любые незаконные притязания на власть нанесли бы большой вред усилиям по ведению войны и восстановлению страны, национальному единству и международному положению Франции. Это значит, что они будут осуждены и, рано или поздно, за них неминуемо будет наказание.

Наконец, мы обязаны объединиться. Несомненно, мы, французы, отличаемся от прочих во всех отношениях. У нас другие мысли, профессии, регионы проживания. У нас иная природа, сделавшая нас особенно критичными и индивидуалистами. Мы иные также, увы, вследствие перенесенных нами бедствий, оставивших на нас свои отметины и противопоставивших одних другим. Но кроме горстки тех жалких и недостойных, над которыми государство вершит и будет вершить правосудие, подавляющее большинство из нас было и остается честными французами. Правда, многие могли ошибиться в тот или иной момент, со дня начала в 1914 этой тридцатилетней войны. Я спрашиваю себя, кто никогда не ошибался? Правда, некоторые могли поддаться иллюзии или унынию, когда беда и ложь захлестнули нашу страну. Правда и то, что даже среди тех, кто храбро пошел против врага, были разные степени заслуг, и нация должна признать лучших из своих детей, поставив их руководить собой и взяв их за образец. В конце концов, Франция состоит из всех французов. Она нуждается, чтобы не погибнуть, в сердцах, умах, руках всех своих сынов и дочерей. Она нуждается в их единстве, но не в том, к какому призывают в программах или речах с тем, чтобы одновременно поставить ее под угрозу путем раздоров, оскорблений, невыполнимых обещаний, а в настоящем, искреннем и братском союзе.

Французы, к каждому из вас, француженки, к каждой из вас я обращаюсь сегодня вечером. Спасение, счастье, слава Франции, сколько мы мечтали о них в беде в течение четырех лет! Теперь они зависят от нас. Да, мы много выстрадали и вынесли муки, самые страшные из которых, не так ли, зачастую те, о которых молчат. Мы вышли из тьмы. Свет выявляет перед нами многие препятствия. Так давайте же продолжим наш путь! Будем держаться теснее друг к другу, как хорошие товарищи. Мы переживаем самую великую эпоху в истории Франции. Нужно, чтобы ее дети были так же велики, как и она сама. [445]

Отчет о переговорах по поводу импортных поставок, адресованный генералу де Голлю министерством иностранных дел

Париж, 9 ноября 1944

Еще до начала освобождения страны велись переговоры в Лондоне и Вашингтоне в целях выработки программы поставок по импорту основных продуктов для обеспечения экономической жизни Франции на военный период освобождения. Этот план, именуемый «шестимесячным планом» или «планом А», должен был осуществляться военными службами. Он включал:

а) снабжение продуктами питания, одеждой, обувью, мылом, медикаментами, санитарным оборудованием, продукцией для сельского хозяйства, в целом примерно 150 000 тонн в месяц;

б) нефть и уголь, в целом около 270 000 тонн в месяц.

Эти поставки были предусмотрены договаривающимися сторонами в предвидении того, что, если высадка союзников окажется удачной, порты Франции в короткий срок будут пригодны для использования по мере освобождения. С другой стороны, эта программа включала значительные количества продуктов питания, чтобы обеспечить потребности различных регионов, освобождение которых могло идти постепенно и самостоятельно.

Поворот событий не позволил осуществить этот план в полной мере и, с другой стороны, оправдывал ее пересмотр в связи с полным освобождением страны, позволившим использовать большую часть национальных ресурсов для покрытия потребности во всех продуктах питания.

Основным фактором, определяющим проблему импорта в ближайшие месяцы, является состояние наших портов и средств их перевозки. Искусственные гавани, созданные в момент высадки на берегах Ла-Манша, позволили в исключительных условиях удовлетворять нужды армии. Не могло быть и речи, в связи с огромными запросами войск, об использовании их, кроме случаев небольших поставок, в гражданских целях. Только французские порты, постепенно освобождаемые и восстанавливаемые, обеспечат выгрузку партий, предназначенных для снабжения гражданского населения. В настоящее время совместно с силами союзников проводятся операции одновременно [446] военные — для их освобождения, и технические — для их восстановления. На базе прогнозов постепенного использования наших портов, составленных по договоренности с Объединенным военным командованием, был выработан новый план поставок по импорту до июня 1945. Реализация этого плана с учетом изменений может начаться сразу же по принятии решений Объединенным командованием.

В действительности, запуск французской экономики потребовал бы массовых поставок по импорту в этот период, а ограничения их, на которые было вынуждено пойти временное правительство, поставят перед ним в течение зимы тяжелейшие проблемы экономического и социального плана; восстановление экономической деятельности во Франции, в связи с обстоятельствами, будет гораздо более медленным процессом, нежели предусматривалось.

Предусмотренные поставки по импорту представляют жизненно необходимый минимум. На период с ноября 1944 по июнь 1945 планируется поставить:

— продукты питания первой необходимости для пополнения национальных запасов — 890 000 тонн (из них 390 000 жиров)

— продукция, необходимая для восстановления сельского хозяйства, удобрения, фосфаты — 390 000 тонн

— сырье для промышленности — 600 000 тонн

— полуфабрикаты для металлургической промышленности — 510000 тонн

— различное оборудование, в частности для шахт, и стройматериалы — 248 000 тонн

— нефтепродукты — 800 000 тонн

— уголь — 2 500 000 тонн

Эта программа импорта товаров различного происхождения, в частности из Великобритании, Соединенных Штатов и Французской империи, станет предметом переговоров в Вашингтоне.

Постановление от 18 ноября 1944 об учреждении Высшего суда

Временное правительство Французской Республики, Постановляет: [447]

Статья Первая. — Учреждается Высший суд, компетенция, состав и порядок работы которого определяются ниже.

Ст. 2. — За исключением любой другой юрисдикции, в компетенцию Высшего суда входит рассмотрение дел лиц, участвовавших под наименованием: глава государства, глава правительства, министры, государственные секретари, товарищ министра (заместитель государственного секретаря), генеральные комиссары, генеральные секретари главы государства, главы правительства и министров, генеральные резиденты, генеральные губернаторы и верховные комиссары, в деятельности правительств или псевдоправительств, имевших свое местонахождение на территории метрополии с 17 июня 1940 вплоть до учреждения на континентальной территории временного правительства Французской Республики, в преступлениях или правонарушениях, совершенных при осуществлении своих функций или связанных с ними.

В его компетенцию также входит выяснение тех их действий до 17 июня 1940 или после учреждения временного правительства Французской Республики на континентальной территории, что связаны с фактами, рассматриваемыми в связи с теми же целями и с теми же намерениями.

Под юрисдикцию Высшего суда подпадают также дела, рассматриваемые, как правило, обычными судами, соучастников или сообщников перечисленных в вышестоящих абзацах лиц.

Обвинения, предусмотренные в статье 7, должны в обязательном порядке выдвигаться против лиц, входивших под наименованием: глава государства, глава правительства, министры, государственные секретари, товарищи министра, в правительства или псевдоправительства, перечисленные в первом абзаце.

Ст. 3. Высший суд состоит из:

Первого председателя кассационного суда или магистрата, выполняющего его функции, председателя.

Председателя палаты по уголовным делам кассационного суда и первого председателя апелляционного суда города Парижа или, за неимением таковых, из магистратов, выполняющих их функции, асессоров.

И из двадцати четырех присяжных.

Два советника палаты по уголовным делам кассационного суда с наибольшим стажем работы являются заместителями действительных членов Высшего суда. [448]

Двадцать четыре присяжных выбираются путем жеребьевки по двум спискам, составленным временной Консультативной ассамблеей из расчета по двенадцать имен из каждого списка.

Первый из этих списков включает пятьдесят сенаторов или депутатов, чьи полномочия были действительны на 1-е сентября 1939. Второй включает пятьдесят человек, выбранных Консультативной ассамблеей по своему усмотрению вне вышеуказанных категорий. Члены правительства не могут фигурировать ни в одном из этих списков.

Восемь заместителей присяжных выбираются жеребьевкой после выборов двадцати четырех штатных присяжных, из расчета по четыре имени из каждого списка.

Условия жеребьевки по выбору штатных присяжных и заместителей присяжных устанавливаются декретом.

Ст. 4. Прокуратура при Высшем суде включает генерального прокурора и двух генеральных адвокатов, назначаемых декретом Совета министров из состава почетных магистратов или состоящих на действительной службе в кассационном суде или апелляционных судах.

Ст. 5. Заведующий канцелярией суда и секретари назначаются приказом министра юстиции.

Ст. 6. Ведение следствия поручается комиссии, состоящей из пяти магистратов из числа служащих судебного ведомства, назначаемых временной Консультативной ассамблеей. Пять магистратов, назначенных декретом по предложению министра юстиции, и три человека, назначенных временной Консультативной ассамблеей, избираются в статусе заместителей. Члены следственной комиссии не могут быть членами Высшего суда.

Во главе данной комиссии стоит один из магистратов, работающих в ней. Последний назначается декретом.

Ст. 7. Следственная комиссия получает материалы по делу об обвинении от генерального прокурора.

Комиссия обладает всеми полномочиями следственного судьи и производит следственные действия коллективно или в лице одного или нескольких своих членов. Она также может дать через своего председателя судебное поручение какому либо следственному судье выполнять действия вне ее местонахождения.

Однако предъявление обвинений лицам, не указанным в требовании генерального прокурора, выдача приказов о содержании [449] обвиняемых в арестном доме, об аресте, оставление обвиняемых на свободе до суда, прекращение дела и предание суду решаются комиссией большинством голосов. В случае равного раздела голосов решающим является голос председателя...

Ст. 8. Правила, установленные кодексом уголовного расследования и действующими законами, применяются к предварительному следствию в той мере, в какой они не противоречат данному постановлению.

Ст. 9, 10, 11. (...)

Париж, 18 ноября 1944

Ш. де Голль.

От имени временного правительства Французской Республики: министр юстиции Франсуа де Ментоп.

Постановление от 13 декабря 1944 об учреждении национальных угольных шахт департаментов Нор и Па-де-Кале

Временное правительство Французской Республики

Постановляет:

Статья Первая. — Учреждается под наименованием Национальные угольные шахты Нор и Па-де-Кале, предприятие промышленно-коммерческого характера, являющееся субъектом права и обладающее финансовой самостоятельностью, на которое возложена обязанность управлять в исключительных интересах нации всей совокупностью угольных разработок департаментов Нор и Па-де-Кале.

Ст. 2. — Национальные угольные шахты Нор и Па-де-Кале находятся под властью и контролем министра, ответственного за шахты.

В их собственность переходят торгово-промышленные предприятия, любые шахтные установки, относящиеся к ним по закону участки и вспомогательные предприятия, железные дороги и порты, эксплуатировавшиеся концессионерами или арендаторами, а также в целом тем их имуществом, расположенном на арендуемой территории или поблизости от нее, которое предназначено для эксплуатации, проживания персонала и для социальных служб. [450]

Национальные угольные шахты Нор и Па-де-Кале являются в части эксплуатации шахт преемниками всех прав и обязательств концессионера относительно государства.

Национальные угольные шахты Нор и Па-де-Кале также вступают в собственность имущества и служб объединений, созданных концессионерами в их общих интересах, и, в частности, финансового отделения шахт Нор и Па-де-Кале...

Ст. 3. (...)

Ст. 4. Постановление, которое будет принято в течение года с даты публикации настоящего постановления, определит:

— окончательные статус и структуру Национальных угольных шахт Нор и Па-де-Кале;

— компенсации по прекращению владения, выделяемые владельцам, концессионерам, арендаторам или пользователям, в соответствии с их долями.

Ст. 5. До того момента, когда будут окончательно определены их статус и структура, в соответствии с вышеизложенной статьей 4, Национальные угольные шахты Нор и Па-де-Кале будут управляться президентом (генеральным директором) при содействии заместителей генерального директора и консультативного комитета.

Президент назначается декретом по предложению министра, ответственного за шахты. По приказу министра назначается заместитель генерального директора, имеющий право замещать президента директора в случае его отсутствия или невозможности выполнять свои функции.

Ст. 6. Консультативный комитет включает двадцать четыре члена. А именно:

А. Представители персонала:

Пять членов, принадлежащих к рабочему персоналу Национальных шахт, назначаемых профсоюзами рабочих.

Один член, принадлежащий к служащему персоналу Шахт, назначаемый профсоюзами служащих.

Один член, принадлежащий к персоналу старших мастеров Национальных шахт, назначаемый профсоюзами прорабов.

Один член, принадлежащий к персоналу руководящих работников Национальных шахт, назначаемый данным персоналом.

Б. Представители пользователей : [451]

Чиновник, ответственный за распределение твердого минерального топлива.

Один член, назначенный Административным советом Национального объединения железных дорог Франции.

Три члена, назначенных министром, ответственным за шахты, для представительства пользователей угля и других товаров, произведенных Национальными шахтами.

В. Представители фирм, ранее занимавшихся эксплуатацией шахт:

Два члена, назначенных министром, ответственным за шахты, по предложению фирм, имуществом которых управляют Национальные шахты.

Г. Представители правительства:

Четыре члена, назначаемых министром, ответственным за шахты, либо из состава крупных технических или административных государственных учреждений, либо из лиц, являющихся признанными авторитетами в горном деле.

Два члена, назначаемых министром национальной экономики.

Один член, назначаемый министром финансов.

Один член, назначаемый министром труда и социального обеспечения.

Один член, назначаемый министром общественных работ и транспорта.

Президент руководит консультативным комитетом; он имеет право решающего голоса.

Заместители генерального директора могут присутствовать на заседаниях консультативного комитета; у них нет права решающего голоса.

Ни один член национальной политической ассамблеи в течение официального срока действия своих полномочий не может ни входить в консультативный комитет, ни быть назначенным на должность, оплачиваемую из фондов Национальных шахт Нора и Па-де-Кале.

Ст. с 7 по 32. (...)

Париж, 13 декабря 1944 [452]

Жюль Жанненэ, государственный министр (по мандату, выданному генералом де Голлем во время поездки в Москву).

От имени временного правительства Французской Республики министр промышленного производства: Робер Лакост.

Министр национальной экономики: Пьер Мендес-Франс.

Министр труда и социального обеспечения: Александр Пароди.

Министр финансов: Рене Плевен.

Общий отчет об экономическом положении Франции, направленный на имя генерала де Голля соответствующими министрами (национальной экономики, производства, сельского хозяйства, транспорта, снабжения)

Париж, 15 декабря 1944

I. КОММУНИКАЦИИ И ТРАНСПОРТНЫЕ СРЕДСТВА

А. Железнодорожный транспорт:

Парк локомотивов до войны насчитывал 11 800 штук; на момент освобождения он составил 2 800 штук.

В настоящее время парк насчитывает 4 000 локомотивов, в месяц восстанавливается в специально открытых для этой цели депо 220 штук.

К 1-му января в эксплуатации будет находиться 6 000 локомотивов и 913 электровозов.

Количество товарных вагонов увеличилось с 50 0000 в октябре до 80 000 на данный момент.

Транспортные сооружения:

3 125 сооружений было разрушено.

На 9 декабря 1 245 из них было восстановлено или приведено в состояние, позволяющее обеспечивать движение составов. В частности, была обеспечена переправа через Луару [453] 22 ноября, а восстановление виадука в Антеоре 23 ноября вновь обеспечило связь между Сан-Рафаэлем и Каннами вплоть до Сен-Лоран-дю-Вар. Отныне созданы наилучшие условия для снабжения больших городов Лазурного берега.

Б. Автодорожный транспорт:

Объем нашего парка составлял в 1939 2 500 000 автомобилей.

В 1944 году осталось лишь 300 000, из которых 80% на ходу. Парк общественного транспорта насчитывает 80 000 автомобилей, из них 61 000 грузовиков, 9 000 обычных автомобилей и 10 000 автобусов.

Грузоподъемность каждого из обоих парков составляет 300 000 тонн, то есть всего 600 000 тонн.

Следует отметить, что на заводах Берлие в Лионе выпускается около 40 грузовиков в неделю.

Шины:

Основное затруднение в возобновлении работы нашего автомобильного транспорта представляет нехватка запасов шин.

В настоящее время на наших заводах восстанавливается 9 000 шин в месяц, тогда как потребность в них составляет 30 000, а 25 000 велосипедных шин при потребности в 500 000 штук.

В. Речной транспорт:

Навигация, полностью прерванная в сентябре на Сене, Уазе и Марне в связи с загромождением русла в этих реках, падением в них мостов и разрушением плотин, почти везде восстановлена.

Возможности навигации:

Сена: от ее устья до Брэ-сюр-Сен.

Уаза и канал Сен-Кантен: навигация север — Париж с 15 ноября.

Навигация на северо-востоке: с севера до Витри-ле-Франсуа и Сен-Дизье, по каналу Сен-Кантен, обводному каналу на Уазе, по Эне, обводному каналу на Эне, каналам от Эны до Марны, от Марны до Рейна, от Марны до Соны.

Арденнский канал: от Берри-о-Бак до Понт-о-Бара.

Нивернский канал: с севера от Пор-Брюль до Понт-о-Бара.

Канал Лоен — Бриар: свободен.

Каналы Берри: обводной по Луаре, Центральный и от Роанна до Дигуена: свободны.

Сона: от Коллонж (Рона) до Сен-Симфорьена. [454]

Канал Рона — Рейн: от Сен-Симфорьена до Клерваля.

Рона: от устья до Лиона.

Южные каналы: свободны.

Уаза и каналы, свободные для навигации, позволяют снабжать Париж углем и выпустить из Парижа баржи, заблокированные в низовьях.

На следующий день после освобождения у нас оставалось 199 буксиров и 50% плавсредств.

Г. Порты:

Порты были заблокированы из-за разрушений, совершенных немцами. На сегодняшний день их пропускная способность составляет 1/3 от общего потока импорта, который в 1938 году составлял 35 миллионов тонн.

Гавр и Руан тем не менее подключены к грузообороту. В Руане выгружается в настоящее время 10 000 тонн грузов в день.

Сет, разминирование которого продолжается, уже принял американское судно, выгрузившее вооружение и оборудование, предназначенные для французской армии.

Продолжаются активные работы по восстановлению марсельского порта. Ведущиеся с союзниками переговоры должны позволить нам эксплуатировать часть причалов. Таким образом, эти два средиземноморских порта в скором времени смогут вновь обеспечивать перевозки с африканского побережья и из Северной Африки.

Следует отметить, что имеющиеся у нас суда представляют лишь 1/3 от тоннажа французского торгового флота до войны (3 500 000 тонн).

На деле мы располагаем на 15 декабря лишь 223 000 тонн (суда по списку Б). Прочие суда являются частью общего судового резерва союзников и не могут использоваться исключительно для нужд Франции. Ведутся переговоры о фрахтовании некоторого количества судов типа «либерти», на которых было бы нашими силами установлено вооружение и набраны французские экипажи.

II. ЭНЕРГЕТИКА

Восстановление работы нашего транспорта и ключевых отраслей промышленности — основное условие возрождения экономической деятельности страны — зависит от производства энергии, необходимой для питания всех этих средств производства. [455]

A. Уголь:

Еженедельное производство угля возросло с 224 000 тонн в сентябре до 442 000 тонн на первой неделе декабря, что составляет половину нашего довоенного уровня.

Этот рост объясняется, с одной стороны, поставками крепежного лесоматериала на шахты Нор и Па-де-Кале, снабжение которым стало возможно по восстановлении перевозок через Луару и баржами по каналам, связывающим северные районы с Парижем, а с другой стороны, тем, что рабочая неделя на шахтах была увеличена с трех до шести дней.

Улучшение положения в этой области позволит возобновить в ближайшем времени деятельность: фабрик по производству пищевых продуктов, частично сахарного производства, заводов по ремонту автомобильного и железнодорожного транспорта, электростанций.

Наконец, промышленность стройматериалов (гипсовые заводы, фабрики по производству битумокартона, стекольное и черепичное производство) также сможет начать выпуск материалов, необходимых для ремонта и реконструкции поврежденных зданий.

Б. Электричество:

31 августа 1944 Париж получал 900 000 кВт/ч; с сегодняшнего дня производство увеличилось до 9 600 000 кВт/ч против 11 миллионов в 1938, обеспечивая освещение в течение 20 часов из 24. Еще нет возможности использовать электроэнергию, производимую на крупных плотинах Центрального массива. Ряд электростанций в среднем течении реки Дордонь будет давать ток только в 1945: 400 000 кВт, а электростанция в Женисья в 1947: 1 600 000 кВт.

B. Топливо:

До войны Франция использовала для своих нужд 400 000 куб. м жидкого топлива в год.

В настоящее время наши ресурсы составляют лишь 9 000 куб. м в месяц.

III. ЗАПУСК ПРЕДПРИЯТИЙ И ПОТРЕБНОСТИ В СЫРЬЕ

Помимо того, что она продолжает войну, освобожденная Франция должна решить двойную проблему своего восстановления и возобновления поставок сырья на свои заводы. [456]

Война, прошедшая по ее земле, причинила ее средствам коммуникации, зданиям, которые уже не могут использоваться под жилье или в коммерческих и промышленных целях, разрушения, которые нужно срочно ликвидировать, если мы хотим, с одной стороны, дать людям жилье и, с другой, дать им возможность работать.

Наконец, за четыре года враг отправил в Германию все резервы сырьевых материалов, находившиеся в государственных и частных запасах.

А. Строительная промышленность:

а) Трудности с рабочей силой.

Из-за войны трудоспособное население страны сократилось более чем на два с половиной миллиона человек, из которых 100 000 было убито и свыше 2 400 000 взято в плен, депортировано или отправлено на работы в Германию.

б) Материальные потери.

900 000 зданий повреждено и 200 000 совершенно разрушено. Без крова оказались в следующих департаментах:

Кальвадос — 100 000 человек

Ла-Манш — 135000

Нижняя Сена — 100000

Орн — 50000

Эр — 30000

Вогезы — от 60 000 до 90 000

К этим цифрам следует прибавить потери в Эльзасе и Лотарингии, когда эти провинции будут полностью освобождены.

в) Материалы, необходимые для срочного восстановления данных повреждений:

Камень, бутовый камень, мелкий гравий, кирпич — 160000000 куб. м

Шифер и черепица — 5 000 000 тонн

Пиломатериалы — 10 000 000 куб. м

Оконное стекло — 2 000 000 га

Помимо всего, Министерство труда недавно заявило, что для полного восстановления пострадавших и разрушенных зданий необходимо в течение более семи лет использовать с полной нагрузкой 600 000 рабочих, трудящихся в этой отрасли.

Б. Текстильная промышленность:

Данная отрасль экономики страдает от нехватки сырья и угля. [457]

Северный район работает только около 20 часов в неделю. В районе Лиона имеющиеся запасы сырьевых материалов тают, а интенсивность работы составляет всего 15–20 часов в неделю. В районе Реймса фабрики трикотажные, по производству хлопчатобумажных и вискозных тканей имеют запасов еще на месяц работы.

В. Металлургическая и химическая отрасли промышленности:

Отсутствие сырья и угля здесь особенно чувствуется. Следует надеяться, что освобождение Лотарингии и скорый переход в наше распоряжение шахт Саара позволят доменным печам на востоке страны возобновить производство стали.

Г. Авиационная промышленность:

400 заводов, 1 800 000 кв. м строений, 23 000 станков, 5 000 рабочих уже включено в работу. В соответствии с программой производства через годы будет выпущено 2 000 летательных аппаратов: 1 500 планеров, 500 пассажирских самолетов.

IV. ПОТРЕБЛЕНИЕ

В области снабжения были достигнуты значительные успехи.

Норма хлеба была увеличена с 270 до 350 граммов, мяса — с 80–100 до 350 граммов, жиров — до 100 граммов.

Овощи поступили в свободную продажу, и в последнее время были распределены большие количества картофеля.

Министерство снабжения даже смогло недавно рекомендовать потребителям вступить в прямой контакт с производителями для получения части урожая картофеля, которую нет возможности перевозить.

А. Зерно:

Урожай зерновых 1944–1945 составил 60 миллионов центнеров.

Таким образом, он обеспечивает наши потребности, составляющие порядка 54 миллионов центнеров, и позволяет отправить в Северную Африку, Эльзас и Лотарингию 2 миллиона центнеров.

Остаток в 4 миллиона будет зарезервирован в целях возможного увеличения пайков. [458]

Б. Сахар:

Были приняты меры для улучшения положения с обработкой сахарной свеклы и ее переработкой в сахар. Эти меры состоят, с одной стороны, в выделении угля перерабатывающим заводам и, с другой, в выдаче премий производителям, поставляющим свеклу напрямую на эти заводы.

Правительство приняло решение выполнить свои обязательства, данные производителям свеклы, и покрыть их ущерб.

В. Поставки по импорту союзников:

Не подлежит сомнению, что национальных ресурсов не достаточно для обеспечения населению, которое недоедало в течение четырех лет, нормального рациона питания, а именно 2 500 калорий в день.

Таким образом, в наши планы входит осуществление поставок по импорту значительного количества продуктов питания, в которых на данный момент в стране ощущается нехватка. Но на 25 декабря Франция получила только:

Мясо — 6 246 тонн

Жиры — 621 тонн

Молочные продукты — 3 050 тонн

Зерно — 61 556 тонн

Сахар — 493 тонн

Бакалейные товары — 1 480 тонн

Печенье — 1 370тонн

Итого около 75 000 тонн продовольственных товаров.

Машинные масла и смазки — 41 тонна

Жидкое топливо — 324 000 гектолитров

Уголь — 117 673 тонны

Мыло — 1 720 тонн

Лекарства, одежда и обувь — 32 000 000 франков

Одеяла — 13 000 штук

Это представляет лишь малую часть поставок, предусмотренных программой, разработанной в Алжире.

По восьмимесячному плану, который вступает сейчас в силу, во Францию должны быть поставлены, если это позволят наличие морского транспорта и состояние наших портов, продукты питания и промышленные товары в гораздо больших количествах. [459]

Письмо генерала де Голля министрам юстиции, внутренних дел и по военным делам

Париж, 30 декабря 1944

Отвратительные инциденты, имевшие недавно место в тюрьмах городов Мобеж, Аннеси, Бурж, Алез, показали, что со стороны министров юстиции, внутренних дел и по военным делам имеется некоторая неуверенность в осуществлении своих полномочий, недостаточное предвидение событий и замешательство в разграничении соответствующих функций, что ставит под угрозу одновременно общественный порядок и престиж правительства. Те же недостатки проявляются на уровне комиссаров Республики, префектов, генеральных прокуроров, командующих соответствующими военными округами.

В случае, когда вынесение приговоров некоторым обвиняемым или же смягчение им осуждения на смертную казнь представляют риск местных беспорядков, несомненно надлежит министру юстиции и нижестоящим сотрудникам — генеральным прокурорам — принять или дать указание о необходимых превентивных мерах, необходимых для того, чтобы содержание под стражей, судебный процесс и осуществление наказания проходили в условиях времени и места, сводящих к минимуму риск инцидентов.

Охрана тюрем, безопасность судов, их членов и свидетелей, конвоирование обвиняемых и осужденных и т.д. должны обеспечиваться особыми отрядами, переданными для поддержания порядка в распоряжение министра внутренних дел, комиссаров Республики и префектов (жандармерия, подвижные резервные жандармские подразделения, республиканские силы безопасности), которым в нужный момент следует направлять необходимое подкрепление либо из резервов, либо за счет временного придания сил из других регионов; военные власти также обязаны предоставлять поддержку по требованию.

Чтобы меры, принимаемые в сложных обстоятельствах, были эффективными, их следует осуществлять согласованно. Министру юстиции надлежит обращаться к своим коллегам из Министерств внутренних дел и по военным делам для совместной выработки конкретного плана в каждом отдельном случае; все три министра затем должны отдать четкие приказы ответственным на местах по своему ведомству. [460]

Я обращаюсь с просьбой к министрам юстиции, внутренних дел и по военным делам установить незамедлительно контакт в этих целях, совместно подготовить необходимые приказы для того, чтобы преступления, подобные тем, что только что были совершены против обвиняемых и осужденных лиц, отныне были бы невозможны. С другой стороны, недопустимо никакое послабление при наказании за подобные преступления.

Речь, произнесенная генералом де Голлем по радио 31 декабря 1944

Прошел год, который история назовет одним из самых великих, когда-либо прожитых Францией.

О! Конечно, наша родина не явила в этот год свое величие. Сейчас это страна, измученная врагом, разоренная войной, потерявшая свои средства существования и производства, пережившая эти долгие двенадцать месяцев 1944. Но это страна, полная решимости, уверенная в себе, возродившаяся между Атлантикой и Рейном. Как человек, что поднимается после несчастного случая, ощупывает свое тело, пытается идти, восстанавливает свои силы и уверенность в себе, так и мы сейчас проверяем сами себя. Мы ранены, но мы стоим на своих ногах.

Ведь перед нами враг! Враг, который на западе, на востоке и на юге понемногу отступил, но еще угрожает, поднявшись в последнем порыве ярости, и который в течение 1945 будет, никого не щадя, разыгрывать свои последние козыри.

Вся Франция заранее взвешивает те новые испытания, что ей и ее союзникам принесет этот яростный бой.

Но вся Франция понимает, что судьба дает ей таким образом шанс, приняв широкое участие в битве, вновь занять то высокое положение, что принадлежало ей в течение стольких веков и которое ей нужно оставить за собой для себя самой и для других, я имею в виду место державы, без которой ничего не решается: ни победа, ни мировая политика, ни сам мир.

Ведь несмотря на понесенные нами потери, пленение двух с половиной миллионов человек, разрушения, причиненные нашему транспорту и нашим заводам, жестокую нехватку сырья, мы начали вновь создавать свою великую армию, призванную сыграть огромную роль на этом решающем этапе войны. [461]

Каждый француз, размышляющий об условиях, в которых мы живем, видит жесткую необходимость организации, компетентности и дисциплины, которые требуются для выполнения этой задачи от всего общества снизу доверху. Я уже говорил это и повторяю сегодня, что в этих целях правительство составило план, которому оно следует и который выполнит до конца. Сначала в Африке были сформированы замечательные войска, сражающиеся сейчас в Эльзасе после участия во всех боях на Средиземноморье, за Нормандию, Париж, Лотарингию, затем в них влилась прекрасная молодежь, боровшаяся среди врагов на нашей земле за ее освобождение, теперь же в метрополии начинается мобилизация призывников и резервистов. Вся эта работа проходит и будет проходить одновременно с постепенным вооружением и экипировкой войск из наших собственных источников и с помощью союзников. По этому поводу я рад возможности сообщить сегодня, что нам только что была обещана широкая помощь в оснащении новых соединений и в довольно короткие сроки. До полного разгрома врага и окончательного обеспечения безопасности Франции по всему Рейну наше оружие будет мощнее день ото дня. День победы Франция встретит в первых рядах и с оружием в руках.

Этот день она встретит свободной. Невзирая на все неотъемлемые трудности военного времени, каждый француз и каждая француженка снова стали сами собой, вновь обрели свободу думать, говорить, верить, как хотят. И теперь наш народ, то есть общность сорока двух миллионов французов и француженок, сможет осуществить свое право голосовать. Если только этому внезапно не помешает война, будущей весной состоятся муниципальные и департаментские выборы. Выборы будут, естественно, временными, пока с войны не вернутся все. Голосование будет проходить при обеспечении уважения к личности и к свободе мнений, как и должны проходить выборы граждан в такой стране, как наша, привыкшей к демократии и тем более решительно настроенной на нее, после того как пережила жестокий опыт ее потери. Они будут проходить под единственно возможной авторитетной защитой — республиканского государства, осуществляемой правительством и его назначенными и ответственными представителями.

Но, возрождаясь к жизни в свободной стране, французская нация борется с многочисленными трудностями, связанными с производством и обменом товаров. Бесполезно перечислять [462] препятствия, о которых все знают. Напрасно было бы и делать вид, что нам известен огромный секрет, позволяющий преодолеть их в нужное время и по своему желанию. В действительности экономическая активность страны будет расти понемногу по мере того, как будет возрождаться транспорт, увеличиваться подача энергии, импорт сырья и наша земля перестанет быть полем битвы народов. У меня есть основания утверждать, что 1945 принесет нам медленный, но постоянный прогресс. Можно надеяться, в частности, что будущей весной мы увидим, как в наши порты прибывает значительное количество кораблей, нагруженных не только войсками, оружием, амуницией и продовольствием для армии. Сегодня мы должны приспособиться к тому, что имеем, извлекать из этого всеми силами наибольшую пользу и мужественно переносить трудности и нехватку всего необходимого. Но в то же время на нас лежит долг вместе с теми, кто выполняет священную задачу по восстановлению французской экономики — руководителями предприятий, инженерами, рабочими, крестьянами, — создать такую обстановку реального и искреннего сотрудничества, предпринимая усилия, инициативы, преодолевая препятствия и добиваясь успехов, которая должна стать новым лозунгом нашей национальной активности. С другой стороны, мы должны продолжать на более серьезной и прочной основе уже начатый ряд базовых реформ, соответствующих требованиям как современной экономики, так и социального прогресса.

Этот высокий порыв во имя победы, свободы и обновления требует единения всех французов. Я имею в виду искреннее и братское единение, не то, которое провозглашают в лозунгах, но единение на деле. В этой войне, что длится уже тридцать лет, каждому очень легко указывать на заблуждения и ошибки других. Но ведь кто не без греха? За исключением ничтожно малого числа тех презренных, кто сознательно предпочел торжество врага победе Франции и кто будет справедливо осужден государственным правосудием, огромная масса французов никогда не чаяла ничего другого, кроме блага родины, даже если кто-то и сбивался иногда с истинного пути. В нашем положении и с тем, что нам предстоит совершить для того, чтобы спастись, подняться и возвыситься, любые междоусобные распри, раздоры, споры неуместны и пагубны. Во французском сообществе перед каждым французом, крестьянином, рабочим, буржуа, будь он, как говорили раньше, правый, центрист или левый, [463] поставлена своя задача и он должен ее выполнять. Нас не так много во Франции, и нам нужно возродить Францию для всех! В момент, когда год освобождения уступает место году величия, пусть мысли всех ста шести миллионов мужчин и женщин, населяющих Францию и империю, объединятся в доверии, терпимости и братстве! Пусть эти мысли будут обращены к нашим солдатам, морякам, летчикам, доказывающим своим оружием славу родины! Пусть в них не будут забыты наши доблестные союзники, страдающие и сражающиеся вместе с нами за то же дело! Пусть в них найдется место среди печали для наших дорогих мужественных мальчиков, которых отнял у нас враг, но каждый из которых внес свою лепту в дело чести, борьбы и будущего Франции! Пусть они коснутся и тех, кто молча страдает за родину — матери в трауре, жены в опустевших домах, несчастные дети, одинокие старьте родители, — всех тех, у кого в этот вечер сердце объято горем. Французы, француженки, пусть ваши мысли объединятся в думе о Франции! Больше чем когда-либо она нуждается в любви и поддержке всех нас, ее детей. Ведь она этого достойна!

Письмо Андре Тиксье, министра внутренних дел, генералу де Голлю

Париж, 8 января 1945

Я имею честь сообщить вам выводы расследования, проведенного на местах инцидентов в городах Алез, Нима, Безье и Родез.

1. Толпа, особенно в Алезе и Ниме, охвачена спонтанным и искренним чувством возмущения затягиванием судебного разбирательства и осуждения, а также помилования Фарже, бывшего несомненно яростным коллаборационистом.

2. Силы полиции во всем 16-м районе недостаточны, а их вооружение ничтожно мало.

3. Лучше всего вооружены региональные батальоны..., но они не уверены в своих силах в обеспечении порядка. Позиция военной полиции ... была такова, что полковник Зеллер был вынужден ее распустить с 1-о января.

4. Комиссар Республики Бунен, полковник Зеллер и префект Паганелли сделали все, что было в их силах и возможностях, учитывая то положение, в каком они оказались... [464]

Напротив, я освободил от должности секретаря полиции по общим вопросам, который проявил излишнюю мягкость к организациям сопротивления, и субпрефекта города Безье, выказавшего слабость.

5. В Родезе вся вина лежит на... командире «Франтиреров и партизан», который бежал и находится в розыске. Я надеюсь, что министр по военным делам немедленно отдаст приказ о выдвижении одного из своих батальонов, который должен был направляться 10 января на фронт.

Префект Авейрона снят с должности.

...Я дал региональным комиссарам, префектам и субпрефектам, начальникам полиции категорические указания по выявлению и аресту трех лиц, виновных в нападениях на тюрьмы, незаконных казнях и убийствах заключенных и осужденных. Но я должен признать, что мои приказы могут быть выполнены с трудом, пока каждая область и каждый департамент не будет обеспечен минимумом необходимых сил полиции, жандармерии и подвижных подразделений, минимумом вооружения и транспортных средств. Это тройное условие нигде не выполняется.

Изучение состояния дел, которое я приказал провести месяц тому назад в части личного состава полиции, ее вооружения, экипировки и рассредоточения в каждом регионе и департаменте, скоро будет завершено и я буду в состоянии разработать вместе с министром по военным делам план распределения наших сил и программу-минимум по экипировке и вооружению, которая будет пользоваться приоритетом при осуществлении программы Министерства по военным делам.

Быстрая реализация данной программы является основным условием поддержания порядка...

Речь, произнесенная генералом де Голлем по радио 17 января 1945

Вражеское наступление в бельгийских Арденнах завершается его отступлением. В Эльзасе атаки союзников перемежаются попытками ответных ударов немцев. На восточном фронте позиции гитлеровских армий, прикрывающих территорию Рейха, местами прорваны. На Дальнем Востоке против японцев, на Филиппинах, возле нашего индокитайского побережья разворачиваются силы, которым они не смогут противостоять. [465] На нашей земле формируется новая армия, вооружение которой теперь обеспечено для ведения решающих боев будущей весной. Наша страна, вызывая удивление всего мира, выходит из невиданного кризиса, в который ее погрузили нашествие и гнет врага. Теперь, когда цель видна и надежда достичь ее превращается в уверенность, мы убеждаемся день за днем, что путь к ней непрост.

Сейчас к нашим трудностям прибавилась суровая зима. Французский народ, особенно в больших городах, страшно страдает от холода и практически нигде не получает достаточного питания. Во многих домах совершенно нет тепла. Почти во всех цехах, конторах, магазинах приходится работать без отопления. Госпитали, ясли, школы получают совсем мало топлива. Пайки сведены к минимуму; их распределение часто прекращается или задерживается. Молока еле хватает даже для совсем маленьких детей и больных. Газ, электричество распределяются в режиме строжайшей экономии. Помимо всего, большое число наших предприятий не может начать работу или работает с минимальной нагрузкой. Наше сельское хозяйство, хотя и находится в относительно лучшем состоянии, тем не менее не имеет удобрений и инвентаря, необходимых для его подъема, для чего у него есть все предпосылки. В наших опустошенных городах и деревнях уже удается расчистить развалины, но не хватает всего самого необходимого для того, чтобы начать восстановительные работы.

Не распространяясь о причинах создавшегося материального положения, о которых хорошо знают все здравомыслящие люди, я должен тем не менее повторить еще раз, каким представляется реальное материальное положение через четыре месяца после освобождения большей части нашей территории. Вся деятельность и жизнь страны определяются четырьмя факторами, а именно: производство энергии — уголь и электричество — сырье, сельскохозяйственное производство, транспорт.

В обычное время Франция добывала 850 000 тонн угля еженедельно. Потреблялось же 1 3000 000 тонн, разница покрывалась за счет импорта. Благодаря усилиям по широкому восстановлению шахт, работу которых дезорганизовала война, наши шахтеры добывают сейчас в среднем 600 000 тонн в неделю. Но только на военные нужды уходит треть добычи.

На сегодняшний день мы восстановили большую часть плотин, турбин и линий передач, подающих электроэнергию [466] с гидростанций. Тем не менее их использованию частично мешают зимние условия.

Что касается сырья, то правительство в предвидении почти полного отсутствия запасов, с которым мы сейчас столкнулись, еще до битвы за Францию разработало план поставок по импорту, которые должны были начаться в первые месяцы после освобождения. Но преждевременные выводы о способности Германии к сопротивлению и настоятельная необходимость снабжать фронты в Западной Европе, России, на Дальнем Востоке, загруженность в связи с этим морских конвоев и разрушение наших портов стали причиной задержки со стороны союзников в выполнении этого плана, который только в этом месяце начинает давать свои первые плоды. Однако я рад сообщить, что переговоры, которые мы ведем в Вашингтоне по уточнению и развитию данного плана, вчера завершились. Наши союзники признали значимость для победоносного и скорейшего завершения войны той поддержки, что могут оказать промышленность Франции, ее армии и транспорт, и заключили с нами соглашение о мерах, необходимых для обеспечения поставок сырья в значительных количествах.

По вопросу транспорта я скажу коротко, что в мирное время у нас было 16 000 локомотивов, на 15 сентября прошлого года их оставалось 2 000 в рабочем состоянии, тогда как сеть сообщения была повсюду прервана, а на сегодняшний день у нас в эксплуатации по всей стране их находится немногим более 6 000, большая часть которых используется для тяги военных составов.

При этих условиях достаточно такого толчка, как волна холода, чтобы нарушить шаткое равновесие. Когда за двадцать четыре часа плотины, дающие электроэнергию, сковываются льдом, когда на каналах вмерзают баржи, когда в депо и цехах техобслуживание и ремонт локомотивов внезапно затрудняются из-за холодного ветра и мороза, когда нужно любой ценой обеспечить движение наших поездов с подкреплением и вооружением для боевых действий в Бельгии и в Эльзасе, тогда встает необходимость жестких ограничений и все отдается тем людям и тем предприятиям, что напрямую делают вклад в ведение войны и приближение победы, то есть солдатам на фронте и заводам по производству вооружения.

Эти ограничения уже действуют, и бремя их тяжело. Я знаю, в частности, какие трудности сейчас испытывают матери французских семейств в неустанных заботах о жизни и здоровье [467] тех, кто их окружает, изнуренные постоянными и тягостными проблемами домашнего хозяйства, от которого, однако, зависит все. Но эти ограничения, которые, как мы надеемся, скоро немного смягчатся, мужественно переносятся народом, который знает, чего хочет. Ведь мы предвидели заранее, что подняться из пропасти — это всего лишь полдела. Кто не знал тогда, среди разгрома, что освобождение поставит нас перед сложнейшей национальной задачей? Кто питал иллюзии, что после всего происшедшего мы сможем вновь сыграть свою роль в войне, занять свое место среди великих наций, обновиться политически, экономически, социально и морально без огромных и тяжелых усилий? Да, победа, мощь, обновление даются дорогой ценой — работы, трудностей и жертв. Но этого мы хотим, и оно возместит нам все!

Чтобы добиться желаемого, нужно, чтобы те, кто руководит усилиями нации, проявили всю силу своего разума, всю энергию, всю самоотверженность, на которые они способны. По этому поводу я должен громко заявить, что французская администрация, несмотря на горькие испытания, доставшиеся ей за эти годы, в целом находится на уровне своей тяжелой задачи и преданно служит делу общества под руководством правительства.

Я воздержусь от того, чтобы утверждать, что все к лучшему в этом лучшем из миров. Напротив, с моего поста я вижу, какие дела нам еще предстоят в этой области, как и в других, после стольких лет ошибок, слабостей и неправильных шагов, за которыми последовал затянувшийся ужасающий национальный кризис. И за несколько недель этого нам не исправить. Но я заявляю на всю страну, что те, кому выпала честь служить государству, служат ему сегодня с пылом и стойко и достойны поддержки и уважения граждан.

Тем не менее, только усилия каждого мужчины, каждой женщины, каждого ребенка Франции есть и остаются основой победы в войне и национального возрождения. Любое трудовое свершение, любая принятая на себя тягота, любая понесенная жертва становятся вкладом в спасение и величие родины, так же как и раны и страдания солдат. Но, перед лицом Германии, кто же может надеяться на спасение, уповая лишь на усталость врага, и в преддверии блистательного будущего, ожидающего нашу страну, мы сможем сделать так, что все, что мы отдали и отдадим от себя, не будет напрасным. [468]

Французы, француженки, перед нами последний этап! Сегодня в мире все взгляды обращены на Францию, включая и тех, кто предпочел бы ее забыть. Так давайте продолжим наш путь! Вы знаете, как и я, что лучшее ждет нас в конце пути!

Письмо Пьера Мендес-Франса, министра национальной экономики, генералу де Голлю

Париж, 18 января 1945

Мой генерал,

Недавние дебаты на Совете министров по финансовой политике правительства, некоторые принятые или объявленные меры, отсрочка других мер заставляют меня снова обратить ваше внимание на всю серьезность нашего положения и необходимость срочно предпринять шаги, единственно способные обеспечить прочное улучшение обстановки.

Для поднятия французской экономики, для создания в короткие сроки основ восстановления страны правительство решило еще в Алжире и недавно после освобождения активно проводить политику упорядочения и оздоровления наших финансов. В этих целях оно посчитало, в частности, необходимым незамедлительно повести наступление против избытка денежных средств и ликвидировать значительную часть денежного обращения. Я передал ему свои предложения, которые, за несколькими исключениями, после долгих и жестоких споров были одобрены. Эти предложения дополнялись комплексом мер по умеренному повышению зарплат и поддержанию относительной стабильности цен. Ряд других мер были нацелены на эффективное стимулирование возобновления производства.

Таким образом, когда вы просили меня принять портфель министра национальной экономики, я рассчитывал подготовить в полном согласии с вами и со всем правительством осуществление, в финансовом плане, предварительных условий для успешного развития экономики. Без такой уверенности я никогда не взял бы на себя свои новые обязанности, и именно при таких условиях я изложил правительству план работы на период до лета 1945.

Однако с тех пор правительство предприняло ряд шагов, противоречащих предложенной мной политике. [469]

Я не осуждаю принцип повышения зарплат в сентябре прошлого года. Я сам предложил повысить зарплаты и предусмотрел это в проектах, розданных членам правительства в феврале 1944. В текстах, одобренных в сентябре, напротив, я критиковал сразу же по их представлении некоторые меры, показавшиеся мне опасными, в частности, те, что закрепляли неравенство и несправедливость, навязанные немецкими властями, содержащие в себе зерна будущих бесчисленных притязаний.

Повышение зарплат, окладов, пенсий, пособий естественно выразилось в увеличении покупательной способности и денежного обращения. Но это повышение не только значительно превысило уровень, планируемый в первоначальной программе, оно также угрожало еще больше возрасти в ближайшем будущем. Было гораздо больше оснований применить ту часть программы, что была призвана уравновесить последствия этого первого шага посредством сокращения денежного оборота. Увеличение годового дохода вследствие первых повышений зарплат, предпринятых в сентябре и октябре, составляет примерно 120 миллиардов. При таком повышении покупательной способности не существовало эквивалента в товарном выражении, если только правительство не решило просто прибегнуть к инфляции — обманчивой для тех, кто, казалось, выгадал от повышений, и наиболее опасной для всей страны, — по-моему, следовало санировать часть средств у прочих получающих сторон, я имею в виду тех, кто накопил доходы с 1940 (в виде бумажных денежных знаков или счетов в банке).

Но тогда, в духе того же широкого размаха, с каким было осуществлено повышение зарплат и окладов, было бы логично принять еще более жесткие меры по сокращению денежной массы в обращении, одобренные еще в Алжире; однако, несмотря на мое мнение, был сделан шаг в противоположном направлении: необходимая жесткость мер была подменена легкостью.

Для сокращения денежного обращения были приняты только две меры: заем и создание комитетов по конфискации незаконных доходов.

Когда поступило предложение о займе, я сделал серьезные замечания. Я заявил, что он не поможет в денежном беспорядке. Действительно, заем оказался лишь успехом с точки зрения престижа, в каком правительство под вашим руководством не нуждается и который, более того, был только временным. [470]

В итоге заем принес в государственные кассы от 50 до 70 миллиардов франков, то есть лишь малую толику избытка, какой необходимо поглотить, а он составляет от 250 до 300 миллиардов. (Кроме того, можно ли отнести на счет займа эти поступления 50, 60 или 70 миллиардов, ведь они были бы изъяты в любом случае в виде вложений в казначейских бонах вследствие естественного процесса детезаврации, происходящего с освобождения.)

Что касается второй меры — конфискации незаконных доходов — как она была задумана и реализована, то здесь имеются те же просчеты. Для обнаружения этих доходов у комиссии есть в распоряжении только отдельные сведения, найденные в нескольких архивах, брошенных немцами, или в некоторых досье администрации Виши, а также доносы. Через такую редкую сеть большинство виновных ускользнет. Чтобы быть эффективным, преследование за незаконное обогащение должно, и это очевидно, предваряться проверкой всех движимых авуаров (средств на счетах). Если этого не сделать, то некоторое время можно будет поставлять пищу для рубрики происшествий в виде громких дел, что привлекут на какой-то момент внимание публики; будет конфисковано несколько замков, может быть, несколько складов с товарами, но очень мало денег. Разочарование страны будет велико, когда она увидит, что огромное большинство нуворишей — виновных или нет — избежит всякого наказания и возврата незаконно приобретенного. Еще одной причиной больше станет для горечи и гнева пострадавших, а также военнопленных и депортированных по их возвращении. Борцы присоединятся ко всем жертвам войны и поднимутся против дельцов наживы, обвиняя правительство в слабости. Страна погрузится в бесконечную смуту. Так, отсутствие энергичности и решимости в нужное время несет в себе семена раздора, основанного на раздувании скандала, который будет длиться годы, — раздора бесплодного, но который тяжело отразится на экономической жизни страны.

С чисто финансовой точки зрения ясно одно: с теми методами, какие применялись до сих пор, конфискация незаконных доходов может принести только ничтожные плоды, полученные на сегодняшний день и прогнозируемые на ближайшие месяцы результаты доказывают это.

Г-н Леперк заявил, что обмен банковских билетов будет возможен с 15 сентября. Г-н Плевен уверяет, что он случится только в марте или апреле из-за нехватки денег. [471]

Я утверждаю, что операция возможна уже сейчас при условии, конечно, что принимаемые меры будут разумными и практическими, то есть будет произведен ограниченный обмен с частичным замораживанием счетов (хотя бы временным). Некоторые с ужасом отворачиваются от этого метода, который на какое-то время лишит французов излишков денежных средств, которые они могли бы использовать только на черном рынке, как будто бы это лишение им будет более непереносимо, чем все те, что они переживают сейчас!

Однако, я подчеркиваю, даже если откладывать операцию на долгие месяцы, все равно придется ограничить индивидуальный обмен банкнот, и даже ограничить при очень низком курсе. Тогда одно из двух: или г-н Плевен придет к тому решению, которое он порицает, или — что более вероятно — он еще раз отложит срок операции, который он, однако, только что назначил.

Всегда достанет причин для отсрочки. Вчера это был холод и лед, замедлявшие осуществление подготовительных мер, завтра приближение выборов сделает операцию несвоевременной, позднее будет отмечено, что появились первые признаки подъема, и тогда, естественно, побоятся посеять смуту в такой момент. Из-за нехватки смелости и решительности действовать в подходящий момент, то есть во время застоя и вынужденного бездействия, мы окажемся перед новой дилеммой: или отложить и поставить под угрозу возрождение экономики, или дать гангрене распространиться по всему организму, который хочет вернуться к жизни. Я без труда могу предсказать, каким образом будет решена проблема. Придет день, когда наконец можно будет сослаться на долгий срок, истекший с момента освобождения, чтобы оправдать окончательный отказ от дела.

Фактически, чем больше мы ждем, тем менее эффективной будет операция: каждый потерянный день дает врагу возможность пускать в оборот средства, захваченные им или же сохраненные его агентами на местах. Каждый потерянный день дает нажившимся на несчастье новые возможности для утаивания их средств.

Впрочем, я задаюсь вопросом, как в рамках системы, за которую ратует г-н Плевен и которая исключает замораживание счетов, кроме как в незначительном объеме, может осуществляться проверка средств, которая должна позволить обложить налогом состояния и обеспечить эффективность изъятия незаконных [472] прибылей. Действительно, без замораживания администрация совершенно не в состоянии помешать владельцам крупных счетов скрыть свои авуары; без замораживания она не может контролировать личности владельцев, проверять фальшивые кредитные карточки, раскрывать подставные лица; без замораживания нажившиеся дельцы, как и агенты врага, располагают практически неограниченными возможностями для утечки капиталов.

Но моя критика касается не только неприменимых и недейственных методов, которые нам предлагают. Она относится к самому принципу и целям всей денежной политики: г-н Плевен заявил нам о своем отрицательном отношении к денежным изъятиям, а я являюсь их горячим сторонником.

Министр финансов спокойно относится к тому, что выбросил в оборот, вследствие повышения зарплат и окладов, вследствие роста тарифов и цен, десятки и десятки миллиардов, вращающихся в погоне за несуществующими товарами и неизбежно заканчивающих свой бег в конкурентной борьбе на черном рынке, цены на котором они поднимут до астрономических цифр.

Министр финансов считает, что опасность представляет лишь принятие мер, способных помешать массе бумажных денег вызвать неотвратимый рост цен до того дня, когда будет обеспечена поставка эквивалента товаров по импорту или собственного производства. Я же полагаю, что угроза состоит во влиянии, без ограничений и без контроля, излишка денежной массы на беспорядок в ценах, экономике и также — и я это докажу — в умах.

Г-н Плевен думает, что одновременно возможно и полезно заставить чиновников держать нетронутыми на счетах суммы, составляющие небольшую часть денег, зарабатываемых ими ежедневно своим трудом. Я тоже так думаю, но не согласен с ним, когда он объявляет бесполезным, несвоевременным и опасным применить подобные меры к стяжателям, замораживая на время часть их огромных авуаров, накопленных более или менее нечестным путем.

Из всего вышеизложенного я могу, к сожалению, сделать вывод, что практика ежедневных мелких укусов постепенно лишила выбранную правительством политику ее сути. Она неявно подменяется другой политикой, а правительство, по всей видимости, не отдает себе отчета в том, на какой путь оно встает. [473]

Страна узнает заблуждения, к которым, увы, слишком долго прибегали и которые были характерны в прошлом для так называемой политики доверия. После займа нам было предложено провести переоценку золотого запаса в Банке Франции; нам предложили бюджет, в котором расходная часть в три с половиной раза превышает доходную, не проводя при этом никакого сокращения бюджета, никакой классификации статей по срочности их исполнения; была объявлена амнистия тем, кто с некоторым запозданием заявит о своих вкладах за рубежом; нам объявили о предусмотренных бесконечных займах; даже было принято решение о гарантированных правительством ежемесячных выплатах из бюджета, добавленных к этой серии мер, уже хорошо известной стране, которая требует чего-то нового! Все это двадцать раз предпринималось в довоенные годы с результатами, которые все хорошо знают. Недостаток смелости и воображения в области государственных финансов был наравне с ошибками в военной доктрине основной причиной поражения в 1940.

Политика доверия, то есть политика облегчения, имеет свое название — инфляция без обеспечения товарами и без принятия контрмер.

Только инфляция позволяет одновременно удовлетворить просьбы о повышении зарплат, скоординировать рост тарифов или цен (как на официальном, так и на черном рынке) и даже снизить налоги (значительное снижение предусмотрено в последнем законе о финансах), и все это не причиняя серьезного беспокойства тем, кто накопил и утаил значительные средства и на кого, по сути, сделана ставка в подписке на будущие займы; в то же время инфляция благоприятствует спекулянтам, которых постоянное и прочное повышение цен автоматически обогащает. (Я хорошо знаю, что никто не думает о создании для них благоприятных условий, я даже уверен, что есть искреннее желание их преследовать; но неужели никто не видит, что только они выигрывают и служат основной опорой политики слабости, к который мы, к несчастью, так привязаны?)

При такой системе один класс полностью приносится в жертву — класс простых людей с фиксированными доходами, патетические свидетельства этих потерь вы, несомненно, находите в своей ежедневной почте; но средний класс как раз тот, чьи протесты наименее слышны. Как показывает опыт, разорение толкает их в объятия фашизма. Эти отдаленные последствия [474] никого не волнуют. На данный момент планируется немного успокоить пострадавших, предоставив им некоторое возмещение убытков, то есть дав и им тоже возможность участвовать в смягчении последствий инфляции.

Итак, я повторяю, распределять деньги всем, ни с кого их не взимая, это означает поддерживать мираж, мираж, который дает каждому право считать, что он будет жить так же хорошо и иметь столько же или больше доходов, чем до войны, в то время как разрушения, разграбление, износ материального и человеческого факторов превратили Францию в бедную страну, тогда как показатели национального производства упали до половины довоенного уровня.

Это решение удобно только на текущий момент. Гораздо легче дать номинальное удовлетворение, чем реальное, гораздо проще воспользоваться иллюзиями людей, требующих банкнот в тщетной надежде пойти, как и все, на черный рынок и купить там масла на свой избыток бумажных денег. Но, чем больше будет номинального удовлетворения нужд, тем меньше будет возможности дать реальное. Ведь чем больше инфляция способствует расцвету черного рынка, тем больше растут цены, и чем труднее распознать мираж «черного рынка для всех», тем больше увеличивается разница между незаконными ценами и фиксированными, и чем меньше на легальный рынок поступает товаров, тем больше упрочиваются привилегии богатых и ухудшается положение бедных.

Сколько времени сможет продолжаться эта игра и куда она приведет? Стоит ли напоминать, что ни одна из воюющих стран — ни Германия, ни СССР, ни Англия, ни Соединенные Штаты{126} — не посчитала возможным вести войну, применяя такую политику? Все, каков бы ни был их политический или социальный режим, пошли по диаметрально противоположному пути. Претендуем ли мы на то, что одна Франция может быть исключением?

Прошу вас не думать, мой генерал, что я вижу все в черном цвете. Стоит только открыть глаза, чтобы увидеть, как развивается процесс инфляции, который испытали столько стран после последней войны. Уже сейчас общее ощущение финансовой нестабильности вызывает повсюду новые требования [475] повысить оклады и зарплаты. Правительство только что осуществило вторичное повышение окладов, за которым тут же последовала волна роста зарплат... и по-прежнему без обеспечения снабжения рынка. Оно предприняло без какой бы то ни было срочной надобности повышение тарифов S.N.C.F{127}. Потребовалось все мое влияние, чтобы убедить в необходимости ограничить подорожание проездных билетов для рабочих, но вот уже нам объявили о повышении тарифов метрополитена, а теперь требуют повышения цен на газ и электричество.

Было бы напрасным надеяться, что уровень цен вынесет такое давление. Равновесие уже неустойчиво. По роду своих обязанностей, которые вы мне доверили, мне приходится ежедневно сталкиваться с производителями. Я знаю предел, после которого они будут полностью деморализованы и поддадутся соблазнам черного рынка, и этот предел уже достигнут, если не превышен. Таким образом, цены на сельскохозяйственную продукцию, как и на промышленную, должны быть немедленно подняты. Но одно только сообщение об этом повышении снова вызовет претензии лиц, получающих зарплату, пенсии, пособия. Эта бесконечная гонка не остановится, если правительство, приняв смелые решения, не пользующиеся популярностью у общественного мнения, наконец не проявит свою решимость разорвать круг инфляции.

В силу своих обязанностей я также общаюсь с иностранными специалистами. За последние месяцы я часто встречался с английскими, американскими, швейцарскими и бельгийскими представителями деловых, экономических, финансовых кругов. Те из них, кто любит Францию, обеспокоены тем зрелищем, которое мы являем миру, и не понимают, почему мы не воспользуемся тем режимом, что царит во Франции, и престижем главы правительства для реализации мощной и даже революционной программы, которую мы обещали стране перед освобождением. К этим свидетельствам я не осмелюсь добавить те, что предоставляет нам черный денежный рынок нейтральных стран, где сравнение курсов бельгийского франка и французского не в пользу последнего, что дает даже французский черный рынок, возрождающийся после короткого замешательства [476] и где курс золота достиг рекордной отметки, и даже на Бирже спекулятивная волна повышения курса напоминает о худших временах{128}.

Я знаю, мой генерал, что можно без труда найти и развить возражения против политики, за которую я ратую: первым из этих замечаний, несомненно, было бы то, что данная политика вызовет критику и обвинения в адрес правительства. Я же, напротив, убежден, что страна будет признательна своему правительству за смелые решения; бельгийский опыт, хотя и имевший место в неблагоприятных политическом климате и экономических условиях и при чрезмерных ограничениях, показывает нам, что осуществивший его г-н Гютт пользуется практически единодушным одобрением и неоспоримым авторитетом у своих сограждан.

Таким образом, я знаю все возражения, которые можно мне высказать, но я также знаю, что контрпроекта не существует, и я все еще жду, что кто-нибудь представит таковой против моего на обсуждение правительства. Пока предлагаются только эмпирические способы без всякой предварительной проработки. Это средства политики, которую проводят плывя по течению, не имея иных целей, кроме преодоления препятствий по мере их появления, надеясь на лучшее и не задумываясь как и почему. Эта политика охотно приспосабливается ко всем рецептам. Иногда она берет здоровую пищу, но тогда, чтобы, так сказать, сделать ее удобоваримой, она заливает ее соусом, нейтрализующим и извращающим ее вкус.

Я опасаюсь, мой генерал, что, выступая в качестве арбитра, вы по вполне понятным причинам склоняетесь к тому, чтобы облегчить, если не допустить компромисс. Но есть области, где полумеры являются контрмерами, кто знает об этом лучше вас?

Что касается меня, то я испытываю чувство грусти и тревоги, поскольку не понимаю, почему для необходимого оздоровления во благо страны не принимаются те меры, которые можно было бы смягчать и посредством которых можно было бы одновременно и брать и давать.

Если касаться исключительно технического плана, то я убежден, что меры в денежной и финансовой областях, которые [477] я предлагаю, представляют тот минимум, без которого нам не остановить инфляцию, иначе нас захватит ее гонка.

Нам необходимо остановить инфляцию, потому что мы уже находимся на той ее фазе, когда интервалы между каждым требованием повышения зарплат или цен угрожающе сокращаются, потому что среди рабочего класса, крестьян, промышленников уже появилось фатальное ожидание инфляции, я подразумеваю под этим заблаговременное принятие бесконечного обвала франка, принятие, которое толкает каждого готовиться к обесцениванию его (в делах, каждодневных расчетах и в требованиях), что еще ускоряет этот обвал.

Нам необходимо остановить инфляцию, потому что в итоге доверие к франку подорвано и с такими настроениями товар придерживается, а не пускается в оборот, это же содействует спекуляции на повышении цен для обеспечения своей прибыли и отталкивает от инвестиций, которые становятся непривлекательными из-за получения доходов в отдаленном будущем и обесценивания денег. Такие настроения поощряют производство и потребление предметов роскоши с использованием черного рынка, а не изготовление товаров, необходимых для жизни страны. Короче говоря, политика отказа от национальных интересов ведет к параличу важнейших отраслей и стимулирует нездоровую и аморальную деятельность, и это в стране, которая нуждается в полномасштабном производстве и которая может спастись, лишь пустив в ход все средства для победы в войне и возрождения.

Мы захвачены водоворотом; разница между моими оппонентами и мной заключается в том, что, вольно или невольно, они рассчитывают, что равновесие между ценами и зарплатами будет достигнуто более или менее автоматически, без чьего-либо вмешательства, то есть на чудо. К сожалению, в прошлом не было ни одного известного прецедента чуда такого рода. Следует четко заявить: выбор стоит между волевым решением остановить инфляцию и принятием бесконечной девальвации франка.

Существует также и политическая сторона проблемы.

Можем ли мы вести Францию по пути к величию, требовать от нее кровавых жертв и бесчисленных усилий и в то же время вести политику во избежание трудностей в финансовой и экономической областях, то есть в сферах, составляющих жизнь и ежедневные заботы каждого француза; политику, неизбежно [478] благоприятствующую разбогатевшим в войну, спекулянтам, торгашам, ударяющую по большинству простых людей, что разрушает в глазах всей нации самые основные духовные ценности и развращает нравы?

Разве при помощи такой политики можно вернуть Францию к работе, восстановить ее производство, внедрить чувство справедливости, понимания и гармонии в экономическую и социальную жизнь страны? Разве сможем мы переделать Францию, щадя эгоистов, выскочек, корыстолюбцев, невольно опираясь на них, глумясь над теми, кто верил, что мы хотим создать настоящую и справедливую Республику?

Чтобы дать иной, чем у меня, ответ на эти вопросы, нужно проникнуться пессимизмом, которого я не разделяю. Говорят, что усталая Франция не вынесет жесткой политики, успев забыть печальный довоенный опыт. Я же не думаю, что она неспособна принять лечение, нацеленное на ее выздоровление. Ее самые молодые, самые здоровые силы требуют этого. Такие меры для получения единодушного одобрения народа должны сопровождаться смелыми реформами, которых ждет вся страна; эти реформы станут противовесом и компенсацией нынешних лишений. Не в надежде ли обойтись без таких глубоких реформ, обмануть чаяния масс и отвратить их от опасных требований, наши социальные консерваторы, известные еще с довоенных времен как самые отъявленные реакционеры, так легко допускают применение тщетных номинальных мер, о которых я говорил выше, и даже иногда толкают на них?

Однако Франция знает, что она больна и эйфория не поможет ей выздороветь. Она знает, что поднимется только после длительных, трудных и мучительных усилий. Она ждет, чтобы ее позвали их совершить. Я убеждаюсь в этом каждый раз, когда мне случается излагать свое мнение, которому я привержен. Я даже полагаю, что среди нас самые пылкие, самые лучшие, наибольшие сторонники де Голля разочарованы молчанием главы правительства по этому поводу.

Мой генерал, я взываю к вам, к вашей прозорливости, вашей несгибаемости, ко всему тому, во что верят в вас французы, примите меры общественного спасения. Я думаю о тех чувствах, что горели в вас в начале войны, когда вы делали последнее усилие, чтобы заставить предпринять те шаги, в которых вы были уверены, что только они спасут Родину. Если напоминаю об этом, то потому, что в душе и сознании я убежден, [479] что страна уже прошла распутье, что больше нельзя медлить ни минуты и оставить того, кто ведет ее прямо к наихудшим раздорам, чтобы пойти за тем, кто поведет ее к гражданскому миру, труду и величию.

Я снимаю с себя ответственность за тяжелые решения, против которых я тщетно восставал; я не могу быть солидарным с мерами, которые считаю пагубными. Я прошу вас освободить меня; у меня больше нет желания оставаться в правительстве, где мое присутствие более не оправдано, поскольку мои настойчивые попытки не смогли убедить моих коллег и я бессилен избежать того, что расцениваю рядом серьезнейших ошибок. Я считаю себя отныне ушедшим в отставку после пятнадцати месяцев работы, в которой единственной моей поддержкой была моя гордость быть вашим соратником. Сегодня я осознаю, что не могу быть вам полезным в вашей миссии; очевидно, что правительство окончательно выбрало путь, противоречащий моему.

Примите, мой генерал, уверения в моем искреннем уважении и привязанности к вам.

Речь, произнесенная генералом де Голлем по случаю торжественного открытия Парижского университета 22 января 1945.

Г-н ректор Парижской академии, г-н профессор Ле Бра и г-жа Декомбэ в волнующих выражениях описали роль, которую Парижский университет сыграл во французском Сопротивлении гнету врага, поднимая дух его борцов. Они показали, что эта защита морального духа нации людьми, которые были его гарантами, заложила основу спасения, тогда как предательство этого духа, если бы оно имело место, превратило бы поражение страны в ее окончательный разгром. Ведь если в самом страшном несчастье народ сохраняет надежду, для него еще ничего не потеряно, но его падение неминуемо, если он ее утратил.

Сейчас, когда враг изгнан и близится победа под канонаду орудий освобождения, среди которых есть и наши, чья перекличка звучит с запада до востока Европы, французская мысль возрождается, но не в части самосознания, которое она сохранила и в ужасе тьмы, но в части соприкосновения с деяниями и движениями эпохи, открывающей ей свет свободы. При том [480] разброде в умах и душах, что стал глубинной причиной войны и не исчез с ее окончанием, открываются широкие перспективы для приложения усилий сознания, воли и чувств.

Такую роль должна сыграть французская мысль. Во-первых, она должна дать нации интеллектуальные, духовные, моральные и материальные ориентиры на пути к обновлению. Ей также надлежит вновь распространить на народы всей земли влияние того гуманного и вселенского начала, которое мы оказывали всегда, которое несет всем благо и которое, как мы убеждаемся, ничто не смогло заменить. Наконец, она должна содействовать решению огромной политической, социальной и моральной проблемы нашего времени, заключающейся в спасении и сохранении свободы в той жесткой и воинствующей организации, что механический прогресс навязывает обществу.

В этих усилиях тяжелый труд нашего достойного Парижского университета, уроки его преподавателей, работа его студентов займут первоочередное место. Несмотря на трудности, при которых Университет берется за свою новую и одновременно традиционную задачу, мне кажется, можно сказать, что его роль сегодня еще более завидна, чем когда бы то ни было. Ведь ничто не сравнится с величием долга, выполняемого во имя великого народа и в великую эпоху.

Постановление об учреждении комитетов предприятий от 22 февраля 1945

Временное правительство Французской Республики

Постановляет:

Статья Первая. — Комитеты предприятий будут учреждены на всех промышленных или торговых предприятиях независимо от их юридической формы, использующих наемный труд в одном или нескольких подразделениях не менее 100 человек.

В соответствии с решениями министра труда и министра промышленного производства или же других заинтересованных министров, создание комитетов предприятий может быть обязательным с полным или частичным выполнением функций, предусмотренных в статьях 2 и 3, приведенных ниже:

1. на предприятиях, насчитывающих менее 100 наемных работников; [481]

2. в административных органах, объединениях свободных профессий, гражданских товариществах непромышленного и неторгового профиля, профсоюзах и ассоциациях любого рода.

В декретах Государственного совета будут определены публичные службы промышленного и торгового характера, включая службы, осуществляющие свою деятельность собственными средствами, даже монополизированные, в которых в обязательном порядке будут созданы комитеты предприятий и, в случае необходимости, оговорены особые условия состава и деятельности этих комитетов.

По решению министра труда и министра промышленного производства будут определены условия, в соответствии с которыми надомные работники будут считаться, во исполнение данного постановления, частью персонала предприятия.

Ст. 2. — Комитет предприятия сотрудничает с дирекцией в деле улучшения условий коллективного труда и жизни персонала, а также определяющих их правил, за исключением вопросов заработной платы.

Комитет предприятия обеспечивает или контролирует управление всеми социальными учреждениями, созданными на предприятиях в интересах наемных работников или их семей, или же участвует в самом управлении, вне зависимости от режима их финансирования в соответствии с условиями, определенными декретом Государственного совета...

Ст. 3. - В экономическом плане комитет предприятия осуществляет с правом совещательного голоса следующие функции:

а) изучает все предложения, подаваемые персоналом в целях увеличения производства и повышения производительности труда на предприятии и предлагает их к осуществлению. Он может выдавать рекомендации по общей организации работы на предприятии;

б) предлагает выделить работникам, принесшим предприятию пользу в результате их инициатив или предложений, любое вознаграждение, какое он посчитает заслуженным;

в) в обязательном порядке получает информацию по вопросам, касающимся организации, управления и общей жизнедеятельности предприятия. Руководитель предприятия обязан, не реже одного раза в год, предоставлять комплексный отчет о положении и деятельности предприятия, а также о планах на следующий хозяйственный год. [482]

В случае, когда предприятие является акционерным обществом или, вне зависимости от юридической формы, имеет в течение длительного срока более 500 наемных работников, данный комитет также должен получать информацию о полученной прибыли и выдавать предложения по ее использованию.

На предприятиях, являющихся анонимными акционерными обществами, дирекция обязана передавать комитету, до представления на общем собрании акционеров, счета прибылей и убытков, годовой отчет и отчет бухгалтера-ревизора, а также прочие документы, предъявляемые на рассмотрение общему собранию акционеров.

Один из бухгалтеров-ревизоров обязательно должен избираться общим собранием акционеров по списку, составленному комитетом предприятия и включающему трех бухгалтеров-ревизоров, утвержденных апелляционным судом и входящих в организацию бухгалтеров-экспертов.

Комитет предприятия может или приглашать на собрание по вопросу изучения вышеуказанных документов разных бухгалтеров-ревизоров, или прибегать к помощи назначенного по его просьбе особого ревизора. Он получает их разъяснения по различным пунктам данного документа, а также по финансовому положению предприятия. Он может делать предложения, обязательно передаваемые общему собранию акционеров одновременно с отчетом административного совета.

Ст. 4. — Члены комитета предприятия должны хранить профессиональную тайну под страхом наказания, оговоренного в статье 378 уголовного кодекса, в части всех сведений конфиденциального характера, о которых им может стать известно при выполнении их обязанностей.

Ст. 5. — В комитет предприятия входит руководитель предприятия или его уполномоченный и представительство персонала, включающее:

при персонале от 100 до 500 наемных работников: 5 постоянных представителей, 3 заместителей представителей

от 501 до 1 000 наемн. раб.: 6 пост. пред., 4 зам. пред,

от 1001 до 2 000 наемн. раб.: 7 пост. пред., 5 зам. пред.

с выше 2 000 наемн. раб.: 8 пост. пред., 5 зам. пред.

Ст. 6. — Представители персонала избираются, с одной стороны, рабочими и служащими, с другой, инженерами, начальниками служб, мастерами или приравненными к ним, по [483] спискам, составленным наиболее представительными профсоюзными организациями по каждой категории персонала...

Ст. 7. — В выборах могут участвовать наемные работники обоих полов, имеющие французское гражданство, которым исполнилось полных 18 лет, проработавшие на предприятии не менее двенадцати месяцев и не имевшие судимости по статьям 15 и 16 основного декрета от 2 февраля 1852...

Ст. 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14. — (...)

Ст. 15. — Комитет предприятия собирается не реже одного раза в месяц по инициативе руководителя предприятия или его уполномоченного. Он может также собираться на второе заседание по просьбе большинства его членов.

Повестка дня вырабатывается руководителем предприятия и секретарем и сообщается членам не позже чем за три дня до заседания. Если комитет собирается по просьбе большинства его членов, в повестку дня в обязательном порядке вносятся вопросы, на основании которых была принята просьба о созыве.

Решения принимаются большинством голосов...

Ст. с 17 по 26. — (...)

Париж 22 февраля 1945

Ш. де Голль

От имени временного правительства Французской Республики:

министр труда и социального обеспечения Александр Пароди.

Министр промышленного производства: Робер Лакост.

Министр национальной экономики: Пьер Мендес-Франс.

Отчет Рене Плевена, министра финансов, направленный генералу де Голлю

Париж, 24 февраля 1945

Операция по обмену денежных знаков может иметь три цели:

1. обеспечить изъятие в пользу государства поврежденных банкнот, а также банкнот, захваченных с собой врагом или экспортированных мошенническим путем за границу; [484]

2. спровоцировать, проводя одновременно с обменом операцию по замораживанию денежной массы, резкое уменьшение денежных средств у потребителей и обеспечить таким образом снижение цен, ликвидацию черного рынка.

Две первых цели относятся к налоговой части. Я полностью уверен в их достижении в результате обмена.

Третья цель относится к денежной и экономической сфере. Я всегда доказывал правительству, что в этом плане обмен дензнаков был бы безрезультатен, что черному рынку можно противодействовать только следующими методами:

— системой нормирования, достаточной для обеспечения минимального прожиточного уровня населения;

— ростом производства и возобновлением импорта.

Бельгийский опыт показывает правильность такой позиции.

В качестве доказательств мне достаточно совершенно точных сведений, недавно доставленных из Бельгии агентом, которого министр снабжения направил туда для более тщательного изучения этого аспекта бельгийского опыта. Заключения категорические: ограничение хождения дензнаков у потребителей никак не повлияло на исчезновение черного рынка и не вызвало никакого снижения цен. Наоборот, во многих случаях цены на черном рынке выросли по сравнению с периодом до обмена.

При таких условиях я еще более противлюсь операции, требующей замораживания. Не только потому, что это никак не повлияет на цены, но и потому, что подобный опыт означает для Франции огромный финансовый риск. Казна может нести расходы на войну и восстановление и одновременно бороться с инфляцией только при постоянном обращении к населению подписываться на краткосрочный заем на казначейские ценные бумаги. Замораживание разрушит этот хрупкий механизм, распространится на банковские счета, на вклады в сберегательные кассы, на погашение выплат по казначейским бонам. Я не возьму на себя ответственность вовлечь правительство в эту авантюру.

Факты.

А. Имеющееся количество новых банкнот.

Комиссариат в Алжире разместил в мае и июле 1944 следующие заказы на банкноты:

в Соединенных Штатах — 25 миллиардов в банкнотах по 5 000 франков

250 миллиардов в банкнотах по 1 000 франков [485]

75 миллиардов в банкнотах по 500 франков

80 миллиардов в банкнотах по 100 франков

в Великобритании — 50 миллиардов в банкнотах по 5 000 франков

300 миллиардов в банкнотах по 1 000 франков

итого 780 миллиардов.

Из Парижа в начале октября 1944 г-н Леперк передал в Англию заказ на 50 миллиардов в банкнотах по 5 000 франков.

15 ноября, в то время, когда я при известных обстоятельствах заменил г-на Леперка, было получено только 80 миллиардов в банкнотах по 1 000 франков из Соединенных Штатов.

В тот самый момент, когда я прибыл на улицу Риволи, Банк Франции уведомил министерство, что известны многочисленные случаи фальсификации «дополнительных» банкнот достоинством в 50 франков американского производства и их легкой реализации. Банкноты в 1 000 франков и в 5 000 франков, заказанные из Алжира, также американского производства, тоже, по всей видимости, могут быть быстро и легко подделаны, что тем более опасно, поскольку это банкноты более высокого достоинства. 23 ноября я принял решение из предосторожности разместить дополнительные заказы:

— в Лондоне — на 75 миллиардов в банкнотах по 500 франков

— в Нью-Йорке — на 7,5 миллиардов в банкнотах по 50 франков.

В тот же день я направил в Лондон и в Соединенные Штаты опытных сотрудников для ускорения изготовления и отправки заказов. Один из них, адмирал Фенар, отбыл в Соединенные Штаты 25 ноября самолетом и обеспечил отправку 2 декабря крейсера в Америку для погрузки приготовленных ящиков. Его действия были настолько успешны, что в настоящий момент все банкноты достоинством в 100 франков и выше уже либо поставлены, либо находятся в состоянии отправки.

В Англии в итоге не потребовалось вмешательства специального агента. Финансовый атташе договорился о начале отправки с 23 декабря 350 миллиардов сверх заказанных. За изготовлением и отправкой дополнительного заказа активно следит специальный представитель Банка Франции, направленный в Лондон.

Большие трудности возникли в Шербуре, где специально направленная Банком Франции бригада в течение двенадцати дней не допускалась до разгрузки корабля, имеющего на борту значительное количество банкнот. [486]

Как бы то ни было, к 1 марта ситуация, за исключением возможных задержек в разгрузке кораблей, находящихся сейчас в пути, в лучшем случае будет следующей:

банкноты по 5 000 франков английского производства — 50 миллиардов

по 1 000 франков — 300 миллиардов

по 500 франков —

по 100 американского производства — 60 миллиардов

итого: 410 миллиардов, которые будут поставлены в Париж, их распределение по всей территории страны займет три — четыре недели, при условии, что в полное распоряжение Банка Франции будет предоставлено 50 дополнительных грузовиков. К этой цифре следует прибавить 7 миллиардов банкнот по 300 франков, часть эмиссии Банка Франции, до сих пор не использованной.

Подсчеты следующие:

437 миллиардов к 15 марта,

507–1 апреля,

517–15 апреля,

527–1 мая,

537–15 мая,

547–1 июня,

577–15 июня,

597–1 июля,

607–15 июля,

эта цифра достигнет — 649 — только 15 августа.

Банк Франции не в состоянии обеспечить наличие банкнот нового образца для обменных операций. Их изготовлению мешают трудности с обеспечением сырьем и топливом; это очень тонкое производство с довольно медленным технологическим процессом, тогда как большие количества банкнот, необходимые для обновления денежного оборота, требуют широкомасштабного производства с ускоренными темпами. Банк Франции должен обеспечивать крайне возросший денежный оборот, что занимает большую часть производственных мощностей. Однако он в состоянии постепенно пустить в обращение через короткое время после обмена достаточное количество новых купюр в 5 000 и в 100 франков. Но полная замена американских или английских купюр банкнотами Банка Франции, по всей видимости, потребует два года. [487]

Качество банкнот, изготавливаемых в Соединенных Штатах, очень среднее, и существует большой риск подделки, как случилось с дополнительными банкнотами того же происхождения, которые союзнические армии пустили в обращение с момента их высадки и затем были вынуждены изъять из оборота в связи с появлением фальшивок.

Используется бумага того же типа, какой можно найти в продаже, без всяких водяных знаков. Цвета могут быть легко выделены при фотографировании и воспроизведены самыми простыми методами литографии. Наконец, все купюры, вне зависимости от их достоинства, имеют одинаковый размер.

Что касается банкнот английского происхождения, хотя их внешний вид лучше, они имеют те же серьезные недостатки.

Профессор Саннье, директор службы криминалистического учета, сообщил после проведения опытов, что все эти купюры очень легко подделать.

Такое положение нас крайне беспокоит. В стране, привыкшей к денежным знакам качественного производства и хорошо защищенным, можно опасаться, что население с трудом будет доверять купюрам с неважным внешним видом и совсем перестанет им доверять при первых же слухах о подделках.

Если банкноты будут подделываться только злоумышленниками, работающими во Франции с ограниченными средствами, то паники можно будет избежать за счет приема фальшивых банкнот государственными кассами. Потери при этом вряд ли превысят миллиард, что можно допустить в качестве компенсации за спокойствие населения.

Но попытки фальсификации могут предприниматься и в других странах, даже их правительствами, которые воспользуются массовой эмиссией как средством подрыва франка и нарушения общественного порядка во Франции.

Б. Оценка количества банкнот, необходимых на период обмена.

В обороте сейчас находится следующее количество подлежащих обмену банкнот:

1. банкноты Банка Франции:

в купюрах по 5 000 франков — 75 миллиардов

1 000–306 миллиардов

500–78 миллиардов

100–86 миллиардов

2. дополнительные банкноты производства союзников...

— 10 миллиардов [488]

3. оборот увеличится в течение ближайшего месяца на количество банкнот, выпущенных в Эльзасе и Лотарингии взамен марок... — 15 миллиардов

Итого: 570 миллиардов

В Бельгии доля банкнот, не представленных к обмену, составила 10% от общего количества в обращении.

Во Франции опыт показал, что потери в банкнотах старых выпусков всегда небольшие (примерно 1%). Вопреки общему убеждению, немцы, очевидно, не увезли с собой крупные денежные суммы. С учетом того, что нелегальные дельцы воздержатся от обмена денежных знаков, по осторожным оценкам доля непредъявленных банкнот может составить 6% от объема обмена, то есть — 35 миллиардов

Таким образом, остается к обмену — 535 миллиардов

То есть, практически, если мы хотим обойтись без замораживания счетов, та сумма, на которую мы будем располагать банкнотами к 14 мая.

Но общая сумма средств на счетах в банках, сберегательных кассах и почтовых счетах достигает 430 миллиардов. Если операция приведет к изъятию средств даже на небольшую сумму, то потребуется заморозить счета в сберегательных кассах, то есть установить мораторий (отсрочку платежей), и тогда надо будет заблокировать все банковские операции, кроме перечислений на счета или оплат по кроссированным чекам.

Наконец, не следует забывать, что перевес расходной части бюджета над доходной требует продления или нового размещения казначейских бон каждый месяц.

Малейшая задержка в продлении обязательств или новой подписке повлечет за собой эмиссии банкнот Банком Франции под угрозой моратория на выплаты по казначейским обязательствам или на расходы по бюджету. Можно, конечно, перейти исключительно на безналичный расчет, но во Франции только от 1,5 до 2 миллионов человек имеют счета, а для населения прекращение наличных выплат будет равно мораторию и подорвет доверие общества к государственной кредитной системе.

Тем более необходимо с осторожностью подойти к этому вопросу, поскольку операция обмена банкнот должна обязательно проводиться одновременно с обменом (или штемпелеванием) казначейских бон.

Действительно, казначейские боны представляют, как и банкноты, возможности оплаты анонимно и на предъявителя. [489] Если же проводить обмен банкнот без перерегистрации или обмена казначейских бон, то таким образом будет дана возможность остаться в тени владельцам банкнот, которые путем временных инвестиций в боны избегут тех мер, на которые делался расчет.

Так, как бы ни была необходима операция по бонам, она несет в себе потенциальную угрозу подрыва общественного доверия и некоторого охлаждения к этому виду вложений. Таким образом, вероятно, потребуется иметь в запасе банкноты для погашения бон в случае требований по указанным причинам.

В связи со всем вышеизложенным необходимо будет предусмотреть гарантийный резерв как минимум в 100 миллиардов, который может быть еще увеличен, если не будет точно определено распределение денежных знаков на территории страны.

С учетом этих трудностей возможны два решения:

— первое на случай, если из-за нехватки времени будет решено любым образом провести операцию обмена до выборов, не ожидая наступления наиболее благоприятного в техническом плане периода (начало апреля);

— второе на случай, если будет возможность дождаться осуществления этих технических условий (начало июня).

А. Срочная операция.

Операция, планируемая на начало апреля, состоит в выдаче наличными 5 000 франков на взрослого человека, 2 000 франков на несовершеннолетнего и необходимых сумм для выплаты зарплат.

Снятие наличных денег со счетов вкладов и счетов в сберегательных кассах должно быть временно приостановлено, но перечисление на счета должно осуществляться свободно.

Казначейские боны, срок которых истекает, не могут быть оплачены наличными, но только путем перечисления.

При этом общая стоимость банкнот, необходимых на первый месяц, следующая:

164 миллиарда =

обмен по 5 000 франков 28 миллионам взрослых +

обмен по 2 000 франков 12 миллионам несовершеннолетних.

15 миллиардов = обмен сумм, необходимых для выплаты зарплат

10 миллиардов = обмен сумм военным (французам и союзникам)

40 миллиардов = гарантийный резерв 20%

35 миллиардов = обмен в государственных фондах и государственных расходов, оплачиваемых наличными [490] итого:

264 миллиарда

Итак, остается:

535–189= 346 миллиардов долга вкладчикам.

С другой стороны, может остаться:

517–264 = 253 миллиарда банкнот

(плюс запас в 40 миллиардов).

Таким образом, в основном размораживание можно будет осуществить примерно через месяц. Размораживание суммы, соответствующей сумме первого обмена, то есть менее 194 миллиардов, оставит в распоряжении государства около сотни миллиардов, что позволит сделать выплаты по статье государственных расходов в течение последующих месяцев.

Размораживание, впрочем, могло бы соответствовать значительно большей сумме, чем сумма первого обмена, но его срок невозможно указать заранее.

Само собой разумеется, что все расчеты, на которых основана подобная операция, чисто арифметические, тогда как мы имеем дело с действием психологического фактора, результаты которого практически невозможно измерить, но легко предугадать.

С того момента, как население столкнется с мерами по частичному мораторию, оно немедленно спровоцирует введение полного моратория.

Трудности с обменом банкнот, выплатами по бонам, со снятием средств с вкладов в банках и сберегательных кассах будут следовать одна за другой, будут введены ограничения на денежном рынке, на рынке ценных бумаг, вероятно, будет необходимо закрыть Биржу.

Соответственно, будут поставлены под угрозу не только имеющиеся средства на выплаты по казначейским краткосрочным обязательствам, но и положение всех государственных фондов, при этом невозможно предугадать, когда положение восстановится. Когда биржа закрывается, вновь открыть ее очень сложно: в Брюсселе биржа так и не была открыта после освобождения; сделки через государственные фонды ведутся с огромным разбросом курса, естественно, не может быть и речи ни о каких займах.

Итак, операция по обмену банкнот, проведенная в спешке, с желанием не прибегать к замораживанию, что считается опасным, но без сбора достаточных средств, втянула бы страну [491] в финансовую авантюру с неприятными последствиями в тот момент, когда казне требуются огромные средства на ведение войны и восстановление.

В экономической области такая операция грозила бы созданием трудностей со снабжением с учетом того, что запасы продовольствия еще крайне малы и на данный момент изменений не ожидается, как ввиду отсутствия поставок союзников, так и неблагоприятного для транспортировок времени года.

Возобновление промышленного производства, на которое можно будет рассчитывать через несколько недель, может даже остановиться, если предприятия столкнутся с трудностями по кредитованию, что вызовет дезорганизацию в денежной и финансовой сфере.

Наконец, политическая обстановка будет несомненно неблагоприятной накануне выборов для проведения такой неординарной акции, вызывающей тревогу у большинства французов в связи с тем, что она скажется на оплате бон и вкладах в сберегательных кассах.

Б. Операция, выполняемая после осуществления всех технических условий.

Если для осуществления операции по обмену денежных знаков дождаться, когда в наличии будут все банкноты, необходимые для удовлетворения спроса, то есть служить, в принципе, держателем банкнот в открытых отделениях банков, то ситуация будет в корне иной.

Тот факт, что выплаты осуществляются без ограничений, означает, что не будет вызвана паника, как не будет повышенного спроса на банкноты. Можно даже допустить, что большое число обладателей значительных сумм наличными не потребуют материального обмена в банкнотах нового образца и охотно переведут на счета или в боны часть своих авуаров, как только они перестанут беспокоиться о возможности получить выплаты.

В этих условиях операция в глазах населения будет достаточно простой. Это будет обмен банкнот из расчета один к одному и без замораживания счетов. Счета будут свободны как в части доступа к старым авуарам, так и к средствам, полученным после обмена банкнот. То же относится к подписке на боны до или после операции обмена. Влияние поименной переписи банкнот и бон на общественное доверие или крестьянский менталитет будет тем самым смягчено. [492]

Можно было бы возразить, что для осуществления такой операции нужно подождать до июня. Однако, вне всякого сомнения, невозможно долее держать население в полном неведении относительно финансовых проектов правительства. Кроме того, обсуждение бюджета не может завершиться, пока министр финансов не изложит свою политику.

Но с некоторыми предосторожностями можно сделать сообщение к концу обсуждения закона о финансах к 20 марта.

Заявление с изложением истинных причин денежной операции, тех, что помешали осуществить ее до настоящего времени, и тех, по которым рекомендуется подождать с ней еще, несомненно вызовет еще больше беспокойства. По этому поводу следовало бы сообщить, что операция не будет проводиться по бельгийскому образцу, что она не нацелена на дефляцию, что с ее помощью будет сделана попытка санации денежного обращения и снятия беспокойства по поводу последствий изъятия средств немцами. Наконец, стоило бы указать, что с налоговой точки зрения она является частью более широкого плана, направленного на равномерное распределение расходов военного времени в зависимости от достатка. Таким образом, страхи обладателей банкнот уменьшатся.

Правительство объявит, что финансовый план, подготовленный в общих чертах, будут передан на рассмотрение Ассамблеи к началу открытия ее заседаний в июне.

Одновременно для демонстрации в действии принятого на, тот момент решения можно будет немедленно приступить к изъятию банкнот по 5 000 франков при те же условиях, что недавно применялись в Англии в ходе изъятия крупных купюр. Следует разъяснить, что эти меры принимаются в срочном порядке в связи с тем, что есть сильные опасения относительно именно этих купюр, захваченных с собой немцами. Можно также будет сообщить, что еще не выработаны точные условия проведения этой операции, что позволит продлить период ожидания, не вызывая недоверия к бумажным деньгам или бонам.

В заключение я официально заявляю, что необходимо прибегнуть ко второму решению; это мнение полностью разделяет управляющий Банком Франции.

Итак, я предлагаю главе правительства:

1. Принять решение о проведении операции по обмену банкнот и казначейских бон в начале июня, из расчета один к одному и без замораживания счетов. [493]

2. Принять все меры к тому, чтобы операция могла быть проведена в спешном порядке в начале апреля, невзирая на связанные с ней сложности. В случае, если этого потребуют обстоятельства и, в частности, если заявления по поводу финансовой политики правительства вызовут большие волнения в обществе, предполагается:

3. Созвать всех крупных руководителей группировок Консультативной ассамблеи и просить их не вести обсуждений финансовых вопросов вне ее во избежание потрясений в обществе. Глава правительства мог бы также напомнить им о необходимости соблюдать жесткую дисциплину в ходе предвыборной кампании, чтобы не выносить на обсуждение партий вопрос, который должен быть разрешен при полном национальном единодушии.

Речь, произнесенная генералом де Голлем на Консультативной ассамблее 2 марта 1945

Прошло уже шесть месяцев, как Париж освобожден от врага, четыре — как освобождены районы севера, востока и центра Франции, три — с тех пор, как взят Мец, двадцать восемь дней — как наше знамя развевается снова над всем Эльзасом. На клочках земли еще остаются очаги немецкого сопротивления. Думая о крупнейших событиях, происшедших за короткое время с зари нашего освобождения, мы можем сказать с некоторым удивлением, как Гамлет Шекспира в первые утренние часы: «День так молод!» Туман только начал развеиваться, и мы понемногу начинаем видеть, каково же реальное положение вещей, какое нам оставил страшный прилив, и какие усилия нам предстоит сделать по восстановлению и обновлению французской нации после стольких лет.

Было бы напрасно подводить итог тому, что было сделано за эти несколько недель, столь наполненных и борьбой, и надеждами. Тщетно было бы и говорить о трудных условиях, в которых приходится принимать решения. В политической области система, основанная на приятии поражения, внезапно рухнула, и при этом оказалось невозможным ни восстановить прежний режим в полном объеме со всеми его органами и работающими в них людьми, ни создать законную высшую власть посредством всеобщего избирательного права. В административном [494] плане ведется работа людьми волевыми, преданными, компетентными, но по-прежнему царят методы и приемы, отрицательно себя проявившие в прошлом, включая и их использование в псевдореформах режима Виши. Коме того, деятельности служб мешает опустошение рядов сотрудников врагом или его приспешниками, последствия проведения необходимой чистки, долгое отсутствие связи, а также противодействие определенных сил работе ответственных представителей власти. С экономической точки зрения, ущерб, нанесенный крупным центрам и жизненным артериям страны, разрушение трех четвертей транспортных средств и передача на военные нужды двух третей оставшихся, практически полное отсутствие импорта, уничтожение запасов — все это ограничивает и мешает деятельности большого числа предприятий, вызывает полную безработицу 400 000 человек и частичную для 1 200 000 трудящихся, исключительно осложняет снабжение крупных городов, задерживает восстановление сельскохозяйственного производства. Эта ситуация несет большинству французов дополнительные страдания, помимо тех, что им пришлось пережить за четыре года нашего национального несчастья, и тревожные мысли о двух с половиной миллионах наших близких, что враг удерживает в плену.

Эти препятствия, вставшие перед нацией и государственными властями, могли явиться неожиданностью только для тех, кто не привык думать. Было просто предвидеть, с какими трудностями придется сразиться Франции по мере ее освобождения. Мы же, уверенные, что наш долг перед страной заключается в том, чтобы выявить все трудности, что предстоит преодолеть, а не убаюкивать народ иллюзиями, никогда не давали понять, что изгнание врага с нашей земли сразу приведет к окончанию военных действий и мы немедленно восстановим по всей Франции в полном объеме постоянное обращение продукции, являющееся основой активной экономики и регулярного снабжения. Мы никогда не претендовали на обладание высшим секретом, который поможет стране производить и питаться как положено все то время, пока в ней остается только треть необходимого для промышленности угля, не говоря уже об отоплении, пока ее месторождения железной руды находятся на передовой военных действий, практически недоступной для других составов, кроме военных, пока нет никакого снабжения хлопком, шерстью, каучуком, медью, серой, [495] бензином, пока в ее закромах только две трети зерна от необходимого количества, а в стойлах находится поголовье скота, общий вес которого не достигает и половины того, что требуется для обеспечения нормального питания, пока на ходу лишь ничтожно малое число локомотивов и вагонов и лишь треть грузовиков от того количества, какое использовалось раньше, а то, что осталось, достигло последней степени износа.

Мы никогда не утверждали, что наши американские и британские союзники, у которых в руках почти все запасы сырья, готовой продукции и транспортных судов, но вся совокупность производства, системы распределения, потоков снабжения ориентирована на обеспечение других целей, помимо организации ускоренной помощи Франции, через несколько недель скоординируют свои стратегические планы с реальностью упорного сопротивления немцев, поймут, что победа без нас невозможна, в соответствии с этим изменят методы ведения войны и начнут отправлять нам крупные поставки всего необходимого для нашего снабжения.

Но в дни освобождения, как и в дни несчастья, мы никогда не сомневались во Франции. Наша работа и наша власть опирались на ее здравый смысл и ее пылкий дух. А волнующее доверие, оказанное нам всем народом, мы положили в основу, как он этого и хотел, цементирующую на время общенациональное единство. В тот же день, когда я прибыл в Париж — 25 августа 1944, — мне было передано сообщение от представителя маршала Петена, у которого были все полномочия, в соответствии с письменным приказом от 11 августа, вести со мной переговоры по поиску «решения, которое помогло бы избежать гражданской войны». Я вежливо отказал посланцу. И где же гражданская война?

На первом этапе нашей деятельности правительство уделяло внимание основным направлениям работы, при этом приоритет отдавался ведению войны, несмотря на разруху и усталость страны. Мы в значительной степени восстановили мосты, железные дороги, пути сообщения, освобожденные от врага порты, эксплуатацию угольных шахт. Имея в своем распоряжении малую толику угля, электроэнергии, сырья, транспортных средств, мы даже в суровые дни зимы смогли содействовать производству вооружения и экипировки для наших войск. Вспоминая то замечательное мужество, с каким население перенесло холод в своих домах, нехватку одежды и обуви, [496] жесточайшие ограничения в использовании газа и света, каждый может негромко с гордостью сказать себе, что свои лишения он внес как прямой вклад в дело победы. Мы предприняли энергичные усилия, продолжая войну, для роста и реорганизации наших сухопутных, морских и воздушных сил, которые сейчас насчитывают свыше 1 200 000 человек с учетом войск по всей империи.

Кроме того, как только завершится призыв 1943, мы приступим к набору призывников 1940, 1941, 1942 годов.

Да, не все наши части находятся на передовой в связи с недостатком вооружения, но правительство не может бросить новобранцев против «тигров», «пантер» и самоходных орудий, не снабдив всеми необходимыми средствами борьбы против них. С другой стороны, наши союзники недавно согласились предоставить нам часть требуемого вооружения, первые поставки которого уже начались, а с другой стороны, мы уже сами производим винтовки, ручные пулеметы, минометы, военные грузовики, истребители, легкие бомбардировщики и транспортные самолеты. Мы сами ремонтируем наши корабли. Если мы не можем обеспечить себя сейчас артиллерией и бронетанковой техникой, то только потому, что это производство требует много времени. Однако, и я могу об этом заявить, в сентябре наши заводы начнут выпускать новые французские танки и мы скоро наладим выпуск бронеавтомобилей. Несмотря на все препятствия, мы будем продолжать набор, обучение, формирование, вооружение частей до тех пор, пока не сможем дать Франции великую армию, которая ей нужна.

Между тем мы сохранили и, я думаю, упрочили внутренний и внешний кредит государства, обеспечили справедливое доверие страны к своей валюте, над чем, я хочу это подчеркнуть, мы будем продолжать работать. Г-н министр финансов в свое время сообщит вам о новых мерах, которые он планирует предпринять в этом направлении. Мы провели активные переговоры с нашими американскими союзниками по заключению договоров о взаимной помощи, которые были подписаны позавчера и в рамках которых мы надеемся в самое ближайшее время получить сырье и продовольствие на сумму свыше двух с половиной миллиардов долларов, что позволит реально приступить к возобновлению деятельности основных отраслей промышленности. Следует отметить, что поставка грузов уже началась. [497]

Наконец, мы восстановили работу администрации на региональном и департаментском уровне и учредили в коммунах временные муниципалитеты. Поскольку мы взяли на себя такие обязательства, мы вернули стране все свободы, которых она так долго была лишена. Вновь осуществляются на практике свобода личности, свобода мнений, свобода печати, свобода профсоюзов, свобода собраний и ассоциаций, без всяких ограничений, кроме тех, что накладывает состояние войны. Мы возвращаем возможность избирателям и избирательницам вскоре выбрать тех, кого они считают достойным, в муниципальные и генеральные советы.

Мы никоим образом не претендуем на то, что все выполненное нами в условиях, о которых знает каждый француз, было безукоризненно. Среди критических замечаний, в которых прорывается неудовлетворенность происходящим, иногда не без задней мысли, многие преувеличены и, следовательно, как говорил Талейран, не берутся в расчет. Но многие полностью или частично имеют под собой основания. И я хочу добавить, что и сам могу сделать ряд оговорок. Правда, что власть на местах устанавливалась с задержками и с перебоями. Правда, что правосудие не всегда работало быстро. Правда, что повсюду случались беспорядки. Правда, что распределение угля и сырья оставляло желать лучшего. Правда, что подчас вагоны использовались не должным образом, что грузовики ездили порожняком, что продовольствие уходило не по назначению. Правда, что предстоит изменить и упростить работу многих центральных и местных служб. Правда, что у наших газет нет столько бумаги, сколько нам бы хотелось. Правительство, в задачу которого входит исправление ошибок, устранение недочетов, восполнение нехваток, первым узнает о том, чего не хватает по сравнению с тем, что должно быть. Но оно утверждает, что долгом каждого из нас является проявление самодисциплины как на словах, так и на деле. Оно объявляет пагубным любое явное или тайное использование недовольства. Ведь для ведения борьбы и обновления страна нуждается не в обстановке сомнений, упреков и горечи, но в атмосфере оптимизма, доверия и самопожертвования, которую она поддерживает всеми силами своей души.

Действительно, те события, которые чуть было не погубили Францию, ярко высветили абсолютную необходимость национального обновления. Стало не только очевидно, что возврат [498] к ситуации, в какой нас застало поражение, был бы равносилен гибели при первой же возможности, но выявилось и то, что в бурлящем и жестоком мире, образ которого после победы уже обрисовывается, наше нынешнее состояние и то, к какому мы стремимся для нашего блага и для блага других, долго не продержится, если мы еще раз в истории нашей страны не предпримем шаги к величию.

Для этого, я повторяю еще раз, основным условием является широкомасштабное экономическое и социальное обновление. Нам досталась Франция такой, какая она есть, со всеми ее известными ресурсами метрополии и империи, со всеми способностями ее народа, среди мира, идущего к прогрессу, и мы говорим, что три кита, на которых она может и должна построить свое новое благополучие, это — более широкое и рациональное производство, организованное на доверии и сотрудничествах тех, кто на различных постах вносит свой вклад в общую деятельность, и, наконец, работа государства, которое, стараясь не подавлять инициативу, конкуренцию и получение честных прибылей, но держа в своих руках все рычаги власти, является единственным органом, какой может объединить отдельные направления деятельности в единое целое, из которого извлекает пользу все национальное сообщество и которое интегрируется в общий процесс экономического развития мира.

Более широкое и рациональное производство? Да, конечно! Ведь хорошо известно, что мы не полностью используем все обширные ресурсы метрополии и империи. Такая страна, как наша, обладающая на востоке, западе и в центре своей территории самыми богатыми в Европе месторождениями железной руды, исключая Россию, реки которой обладают огромным потенциалом электроэнергии, имеющая мало угля, могла бы, однако, после 1919, и должна обеспечить себя дополнительными источниками — ведь шахты Саарского бассейна были признаны ее собственностью по Версальскому договору, а шахты Рура по справедливости поставляли ей уголь двадцать пять лет назад и скоро будут поставлять еще, — эта страна, говорю я, имеет все, чтобы развить мощную металлургическую промышленность, дающую локомотивы, вагоны, рельсы, корабли, самолеты, машины, инструменты, вооружение, строительные конструкции и обеспечивающую деятельность химических и механических предприятий. Наше сельскохозяйственное производство на землях, в целом, [499] богатых и разнообразных может удвоиться за счет использования соответствующих орудий, селекции культур и скота, укрупнения наделов, повышения урожайности, распределения воды и электроэнергии, улучшения условий жилья и хозяйственных построек. В нашей Северной Африке можно также дать толчок развитию сельского хозяйства за счет ирригации, использования тракторов и удобрений, есть и перспективы для индустриализации. В нашей Западной и Центральной Африке, нашем Индокитае, на Мадагаскаре, Антильских островах, в Гайана уже были проведены значительные работы, но столько же еще предстоит сделать, и для этого требуется творческий энтузиазм Франции.

Может показаться удивительным, что правительство практически парализованной страны, ведущей жесткую борьбу и соблюдающую экономию во всем, чтобы дать возможность оставшимся у нас заводам начать производство, чтобы поддержать хотя бы на нынешнем низком уровне сельское хозяйство, строит такие обширные планы развития и процветания. Может показаться преждевременным, что мы в разгар войны предприняли, например, в Тунисе широкую программу распределения земель и их окультуривания. Но поскольку речь идет о Франции, каково бы ни было ее теперешнее положение, она стоит того, чтобы проявить мудрость и смотреть далеко вперед и целить высоко. У нас есть крепкие руки, умные головы, пылкие сердца, и в нашем распоряжении обширные богатства, которые мы должны извлечь из земли. Для этого требуется упорный труд, много времени и инициативы. Но в конце нас ждет могущество, которое не только никого не раздавит, но, наоборот, принесет пользу всем нам подобным. О, хорошо бы это могущество стало великой целью нации!

Как же осуществить такое усилие всего французского общества, если не призвать всех тех, кто должен в нем участвовать, вложить весь свой интеллект, всю изобретательность, всю ответственность? Осознавая, до какой степени техническая и социальная эволюция повысила значимость французского рабочего класса, видя роль, какую его патриотизм, мудрость и мужество сыграли в сопротивлении страны врагу, играют сейчас в восстановлении в ней порядка и сыграют завтра в ее обновлении, мы утверждаем, что было бы справедливо и во благо объединить усилия ума, сердца и рук в деле управления, организации и совершенствования предприятий всех тех, кто на [500] них трудится. Впрочем, трудящиеся хорошо знают, что мы оказали бы им плохую услугу, если бы дали им понять, что им бесполезно развиваться, повышать свои способности, и тем самым поставили бы под сомнение их полезность в деле, в каком они участвуют. Никто не оспаривает необходимость уважать права и власть дирекции, без которой дело не пойдет. Но давайте же дадим место сотрудничеству во благо общего дела!

Мы избрали этот путь, создав комитеты предприятий, условия работы которых, несомненно, покажутся неудовлетворительными всем и каждому, но высокую значимость для экономики которых нельзя оспаривать в плане социальном. В этих же целях мы создаем профессиональные бюро, в которые входят делегаты от всех профессиональных категорий под председательством представителя государственной власти, по мере ликвидации организационных комитетов. Наконец, правительство находится на стадии учреждения нового Государственного экономического совета, в котором компетентные представители всех, кто содействует деловой активности страны, смогут внести свой вклад в дело развития экономики. Мы полагаем, что такой порядок достойного и искреннего сотрудничества на всех ступенях производства может, в социальном плане, стать базой для восстановления Франции.

Но если мы хотим сделать так, чтобы для нашего народа индивидуальная ценность, свобода, дух соревнования оставались в основе деятельности и даже находили условия для дальнейшего развития, если мы обещаем понемногу снимать в нужный момент ограничения, накладывать которые государство заставляет война, короче, если мы не представляем себе французскую экономику завтрашнего дня без сектора «свободных предпринимателей», как можно более обширного, то мы должны заявить, что государство должно держать в своих руках все рычаги управления. Да, отныне роль государства состоит в том, чтобы самому эксплуатировать крупные источники энергии: уголь, электричество, нефть, а также основные средства транспорта, железнодорожного, морского, воздушного, и средства связи, от которых зависят все остальные отрасли. Оно должно само вывести главнейшую отрасль промышленности — металлургическую — на необходимый уровень. Оно само должно распоряжаться кредитами с тем, чтобы использовать национальные сбережения для обеспечения капиталовложений, требуемых для развития страны, и помешать группировкам по частным [501] интересам действовать вопреки всеобщему интересу. В настоящий момент, впрочем, уголь, электроэнергия, железо, поезда, кредиты направляются только туда, куда укажет государство, и на тех условиях, какие оно само определило. Оно само напрямую руководит деятельностью угольных шахт, транспорта, средств связи. Но своевременный выбор момента и условий передачи предприятий или их национализации зависит от подготовки и средств. Ничто не было бы столь пагубным для самих реформ и разорительным для нации, чем заявить, особенно в этой сфере, об изменениях на бумаге, не будучи в состоянии осуществить их на деле. Соответственно, законно выбранная государственная власть решит, закрепить ли окончательно или же изменить временные распоряжения, уже принятые нами, и те, что мы еще реализуем до ее созыва.

Эта руководящая роль, которую налагают на государство общее развитие и необходимость возрождения, влечет за собой множество изменений в политической и административной сферах. Но до того времени, когда законная верховная власть примет свои решения, мы уже сейчас должны создать и развить органы, позволяющие государству выполнить свой долг по управлению экономикой страны. Ему не только нужны в центральных административных органах компетентные и активные люди, но также требуется персонал для управления национализированными и осуществления контроля над некоторыми другими предприятиями, который своей инициативностью, техническими знаниями, стремлением к успеху был бы способен придать работе коммерческий характер. Правительство, предусмотревшее в своем плане реформу государственной деятельности, в частности, определило методику набора и формирования корпуса государственных администраторов и контролеров. Я должен сказать, что в этой области, как и во многих других, где доля руководящего состава будет расширяться, проблема набора руководителей представляет основную трудность. Ведь Франция, увы, испытывает недостаток в людях, и эта ужасающая пустота дает себя знать не только в плане количества, но и качества.

Мы переходим здесь к основной причине наших несчастий и к главному препятствию на пути к возрождению. Каким бы образом мы ни строили деятельность страны, наши социальные отношения, наш политический режим, даже нашу безопасность, хорошо известно, что французское население не [502] увеличивается, и Франция может превратиться в гаснущий великий светоч. Но и в этой области еще ничего не потеряно, если только мы хотим действовать. Нам нужно, чтобы в ближайшие десять лет на свет появилось 12 миллионов здоровых младенцев, нужно снизить невероятный уровень смертности и заболеваемости детей и юношества, внедрить в ближайшие годы во французское общество, действуя методично и разумно, лучшие иммиграционные кадры, уже намечен широкий план, предусматривающий, за счет преимуществ одних и жертв других, достижение жизненно важного и священного результата. В течение этого года правительство проведет с Ассамблеей консультации по первоначальным мерам и обнародует их в нужное время, чтобы осуществить в тот долгожданный момент, когда вернутся наши мобилизованные, пленные, депортированные мужчины и когда воссоединятся прежние или создадутся новые семьи.

Мы утверждаем, что нравственное изменение, какое единственно может на прочной основе вновь вернуть плодовитость французской семье, немыслимо без глубокой реформы просвещения. Над этой реформой правительство, уже принявшее меры для развития детских учреждений, сейчас работает с помощью наиболее авторитетных и компетентных лиц в интеллектуальной и духовной области. Ведь если известно, что образование было одной из самых привилегированных сфер при Третьей Республике, то при новой Республике таковым станет просвещение.

Воля к национальному обновлению не является плодом ума нескольких энтузиастов или групп, она, в действительности, вырастает из инстинктивного желания всей нации. Да, Франция в лице всех своих сынов и дочерей, наученная своим долгим прошлым, разбуженная самыми жестокими событиями, какие ей пришлось пережить, лучше подготовленная к тому, что ждет ее в окружающем мире, эта Франция предается власти великих надежд. И поэтому дело, какое потребует от нее стольких трудов в течение стольких лет, но успех которого будет самым великим из всех, что видел мир, должно осуществляться день за днем всей нацией.

О, я хорошо знаю, что для того, чтобы распространить и поддерживать в массах мужчин и женщин, таких разных по своим характерам, деятельности, интересам, какими из века в век отличалась Франция, тот дух, к какому они стремятся, [503] нужно, чтобы постоянно звучал мощный призыв, нужно великое движение душ. Но есть кому бросить этот призыв и дать толчок этому движению. Те люди, что во французском Сопротивлении собрали вокруг себя всю страну, чтобы вывести ее из пропасти, теперь должны повести ее к вершинам. Единственная или новая партия? О, конечно, нет! Этого не было вчера, не будет и завтра! Но это будут простые французы, представители всех мнений, разного происхождения и тенденций, которые везде являются примером энтузиазма и делают так, что в каждой из политических, социальных или профессиональных фракций, к которым они принадлежат, частные интересы и страсти всегда уступают место высшим интересам родины.

Изложив план, выполняемый по мере освобождения страны, который оно хочет продолжать выполнять и который предлагает нации для осуществления усилий в течение долгих лет, правительство яснее, чем когда-либо, видит всю необъятность своей задачи. Но даже если бы мы испугались ее, чтобы вновь обрести уверенность, нам было бы достаточно прислушаться к голосу нашего народа, как прислушиваются к гулу моря. И мы знаем, какой выбор делает Франция между мягкой тенью упадка и резким светом обновления!

Декрет от 4 марта 1945 о создании Верховного комитета по делам населения и семьи.

Временное правительство Французской Республики,

Постановляет:

Статья Первая. — При главе правительства создан Верховный комитет по делам населения и семьи.

Данный Верховный комитет консультируется правительством по всем мерам, касающимся защиты семьи, повышения рождаемости, сельского населения, разукрупнения городов, приема иностранцев на французской территории и их интеграции.

Ст. 2. — Верховным комитетом по делам населения и семьи руководит глава правительства; Комитет включает девять членов, назначаемых постановлением главы правительства.

Глава правительства может пригласить участвовать в работе Комитета с правом совещательного голоса: [504]

1. представителей различных министерств по вопросам, касающимся их ведомства;

2. тех лиц или тех представителей ассоциаций, которых он считает нужным призвать в силу их компетентности.

Ст. 3, 4, 5. — (...)

Париж, 4 марта 1945

От имени временного правительства Французской Республики министр здравоохранения Ф. Бийу.

Заявление правительства республики относительно Индокитая 24 марта 1945

Правительство Республики всегда полагало, что Индокитаю принадлежит особое место в системе французского сообщества, и он пользуется свободой, соответствующей его уровню развития и его возможностям. Об этом сообщалось в заявлении от 8 декабря 1943. Вскоре после этого общие принципы его дальнейшего существования были оглашены в Браззавиле в более подробном заявлении правительства.

Сегодня Индокитай сражается. Части, в которых вместе бьются представители Индокитая и Франции, элита и народы Индокитая, не поддающиеся козням врага, проявляют чудеса мужества и разворачивают сопротивление во имя триумфа общего дела всего французского сообщества. Так, Индокитай завоевывает все новые права на то место, которое он призван занимать.

Происходящие события подтвердили обоснованность ранее принятых правительством решений, и оно отныне считает своим долгом определить статус Индокитая, который он обретет сразу же после освобождения от захватчика.

Индокитайская федерация образует вместе с Францией и другими странами сообщества Французский Союз, внешнеполитические интересы которого будет представлять Франция. Индокитай будет пользоваться в составе Союза полной свободой. Выходцы из Индокитайской федерации будут иметь индокитайское гражданство и гражданство Французского Союза. На этом основании без всякой дискриминации по расовому, религиозному [505] признакам и по происхождению, при равных заслугах они будут иметь право доступа ко всем постам и должностям федерального уровня в Индокитае и Французском Союзе.

Условия, на которых Индокитайская федерация будет участвовать в федеральных органах Французского Союза, а также статус гражданина Французского Союза будут определены Конституционной ассамблеей.

У Индокитая будет собственное федеральное правительство под руководством генерал-губернатора, состоящее из подотчетных ему министров, выбираемых среди представителей Индокитая и из французов, постоянно проживающих в Индокитае. При генерал-губернаторе будет создан Государственный совет, состоящий из виднейших деятелей Федерации, в обязанности которого будет входить подготовка федеральных законов и нормативных актов. Ассамблея, избираемая в соответствии с видом избирательного права, наиболее подходящим для каждой страны, будет проводить голосования по налогам всех типов, федеральному бюджету и обсуждать проекты законов. Ей также будут передаваться на рассмотрение коммерческие договоры и соглашения о добрососедских отношениях, в которых заинтересована Индокитайская федерация.

Свобода мысли и вероисповедания, свобода печати, свобода объединений, свобода собраний и в общем смысле демократические свободы лягут в основу законов Индокитая.

Пять стран, входящих в Индокитайскую федерацию и отличающихся между собой в плане цивилизации, расовой принадлежности и традиций, сохранят свою самостоятельность внутри Федерации.

Правительство будет являться в интересах всех общим арбитром. Структура национальных правительств будет усовершенствована или реформирована; посты в каждой из этих стран будут открыты для выходцев из них.

С помощью метрополии и внутри общей системы безопасности Французского Союза будут созданы сухопутные, морские и воздушные силы Индокитайской федерации, в которых будет обеспечен доступ представителям Индокитая ко всем званиям при условии равной квалификации с персоналом из метрополии или других стран Французского Союза.

Будут приниматься дальнейшие меры для обеспечения и ускорения социального, культурного, политического и административного прогресса. [506]

Французский Союз осуществит необходимые шаги для внедрения обязательного и эффективного начального образования и для развития среднего и высшего образования. Изучение родного языка и духовного наследия при этом будет тесно увязываться с изучением французской культуры.

Будет осуществляться постоянная работа по развитию общественного сознания и освобождению трудящихся Индокитая путем внедрения независимой инспекции по труду и развития профсоюзного движения.

Индокитайская федерация будет пользоваться в рамках Французского Союза экономической самостоятельностью, что позволит ей достичь полного расцвета сельского хозяйства, промышленности и торговли и, в частности, осуществить индустриализацию, которая поможет Индокитаю решить вопрос занятости населения. Пользуясь своей автономией и при отсутствии каких бы то ни было дискриминационных ограничений Индокитай разовьет свои торговые связи с другими странами и, в частности, с Китаем, с которым он, как и весь Французский Союз, планирует иметь тесные дружественные связи.

Статус Индокитая, в соответствии со всем вышеизложенным, будет окончательно выработан после консультаций с компетентными органами освобожденного Индокитая.

Таким образом, Индокитайская федерация в рамках мирной системы Французского Союза будет обладать свободой и необходимой организацией для развития всех своих ресурсов. Она также сможет выполнять в Тихоокеанском регионе достойную ее роль и продемонстрировать в рамках Французского Союза высокий уровень правящих кругов.

Письмо Пьера Мендес-Франса, министра национальной экономики, генералу де Голлю

Париж, 2 апреля 1945

Мой генерал,

В связи с тем, что увязка финансовой и экономической политики является одним из условий восстановления страны, я заявил еще три месяца тому назад, что в соответствии с государственными интересами мне подобало бы просить у вас отставку с поста, который вы оказали честь мне доверить. [507]

Вы просили меня тогда отложить принятие решения в надежде, что появится возможность найти равновесие между двумя направлениями в политике.

Позиция, принятая недавно правительством в соответствии с предложениями г-на министра финансов, показала, что эти надежды лишены оснований. Настойчивость в следовании принципиально иному подходу к средствам, призванным оживить производство и избежать инфляции, может лишь помешать действиям правительства и навредить стране. Вы несомненно поймете, что при таких условиях я считаю своим долгом повторить свою просьбу об отставке по тем же причинам. Я хотел бы вновь сказать вам в тех же выражениях, как и ранее, что если в ходе двадцати восьми месяцев работы меня поддерживала гордость быть вашим соратником, то сегодня у меня сложилось впечатление, что я больше не могу быть полезным в вашей миссии.

Примите, мой генерал, уверения в моем уважении и искренней привязанности.

Письмо генерала де Голля Андре Тиксье, министру внутренних дел

Париж, 12 апреля 1945

Уважаемый господин министр,

Направляю вам в приложении листовку, распространенную в городе Родезе 28 марта и призывающую население на открытый митинг для выражения протеста против приговоров суда, которые, однако, в Родезе были достаточно суровыми. Митинг действительно состоялся.

На деле речь шла о том, чтобы оказать давление на суд как раз накануне процесса над неким Эллербахом. В зал заседания суда во время слушания ворвалась бурная и угрожающая толпа. Эллербах был приговорен к смертной казни. Изучив вчера его дело, я объявил о помиловании.

Я не могу допустить, чтобы власти, ответственные за поддержание порядка — в лице префекта департамента Аверон, — терпимо отнеслись к проведению митинга и дали возможность толпе оказать давление на суд в ходе слушаний.

Прошу вас сообщить, какие санкции вы предприняли или предлагаете предпринять в отношении префекта Аверона, поскольку [508] мне ясно, что он не справился со своими должностными обязанностями.

Примите, уважаемый господин министр, уверения в моем сердечном к вам уважении.

Речь, произнесенная генералом де Голлем на площади Ратуши в Париже 2 апреля 1945

Среди всех точек на земле, какие выбрала судьба, чтобы оставить свой отпечаток, Париж во все времена был самой символичной. Особенно это относится к тем историческим моментам, когда на земле Франции решалась судьба Европы и тем самым всего мира. Париж был таковым, когда город Святой Женевьевы{129}, заставив отступить Аттилу, объявил о победе на Каталонских полях и о спасении Запада. Он был таковым, когда Жанна д'Арк, предприняв штурм ворот Сент-Оноре, предсказала, что французские земли вновь объединятся и станут независимыми. Он был таковым, когда Генрих IV, чтобы восстановить государство в его столице, под его стенами положил конец религиозным войнам и показал христианскому миру, потрясенному страшной борьбой, что путь к спасению лежал через терпимость. Он был таковым, когда Учредительное собрание трех сословий объявило о принятии Декларации о правах человека перед страной и всем миром. Он был таковым, когда сдача Парижа в январе 1871 закрепила триумф прусской Германии и возвестило об амбициях новой Германской империи. Он все еще оставался таковым, когда в великие дни сентября 1914 армии Жоффра и Галльени, сражаясь на Марне за французскую столицу, обеспечивали тем самым всем свободным народам победу справедливости и права. Париж, увы, был таковым, когда в 1940 беззащитным пал в руки врага, когда крушение французской цитадели подвергло свободу Европы смертельной опасности и угроза распространилась на весь мир.

Поэтому роль Парижа в последней битве Франции приобретает особую значимость. В то время, как союзнические и французская армии в жестоких боях в Нормандии и Провансе [509] расчищали себе дорогу к сердцу плененной страны, а наши внутренние силы сдерживали врага во многих точках нашей земли, не было в мире ни одного человека, который бы не спрашивал себя: «Что будет делать Париж?» Конечно, никто не сомневался, ни среди врагов, ни среди друзей, что четыре года угнетения не смогли сломить душу столицы, что предательство было лишь грязной пеной на чистой поверхности, что улицы, дома, заводы, мастерские, конторы, стройки Парижа видели, как совершались ценой расстрелов, пыток и тюрем героические подвиги Сопротивления. Но с того момента, как человечество узнало, что армии союзников вступили на землю Франции, сотни и сотни миллионов людей обратили свои мысли к городу, ожидая от него блистательных действий, каким он во все века отвечал на происходящие события.

И Париж проявил себя. Таким шагом стало его освобождение, начатое собственными силами, завершенное при поддержке французских частей и освященное огромным энтузиазмом объединившегося народа. Но по игре случая освобождение Парижа приобрело такой характер, что о нем в истории Франции будет написано как о совершенном шедевре и, я даже осмелюсь сказать, чудесном спасении.

Ведь все мы, французы и француженки, жившие в течение четырех лет в ненависти и унижении, но ведущие борьбу и в страданиях не прекращавшие мечтать об освобождении Парижа, трудиться для того, чтобы оно свершилось не только в наших сердцах, но и силой нашего оружия, желать, чтобы оно стало этапом нашего реванша за поражение и наши беды, теперь мы можем громко сказать, что наше желание исполнилось.

Бои, начатые на острове Сите, древнем сердце Парижа, его доблестной полицией, были затем перенесены на двадцать его округов внутренними силами, которые ежечасно формировались вокруг выбранных командиров и в задолго подготовленных ячейках. Руководство борьбой, в соответствии с выработанным планом, взял на себя комиссар правительства Республики при поддержке Национального совета Сопротивления и Парижского комитета освобождения, объединявших братское содружество опытных бойцов различного происхождения и разных взглядов. Немцы не могли пройти по нашим улицам, площадям и бульварам, где постепенно выросло множество баррикад и завязывались перестрелки, были взяты силой опорные пункты, удерживаемые оккупантами, [510] взяты в осаду их гарнизоны, укрывшиеся на базах, превращенных в крепости. Появление французской танковой дивизии, пришедшей с берегов озера Чад на берега Орны через пустыни и моря после четырех лет сражений, потерь и славы, было как раз вовремя, чтобы ринуться на помощь Парижу, прорвать пояс обороны врага в южных пригородах и, бок о бок с бойцами Парижа, загнать его под защиту его укреплений, вынудить сдаться, затем уничтожить или обратить в бегство подкрепления, пришедшие к нему с севера страны. Наконец, под развевающимися трехцветными флагами, водруженными на всех окнах, и среди невиданного водоворота радости и национальной гордости с триумфом вновь воцарилось в своей столице республиканское государство. Все это прошло, сцена за сценой, акт за актом, как хорошо поставленная драма. В освобождении Парижа было все, что требовалось, чтобы оно показало себя достойным Франции.

Именно тогда внезапно обрели смысл и значимость все испытания, пережитые в течение долгих страшных лет теми, кто решил не слушать призывы к отказу от национальных интересов, все подвиги, совершенные в тени для ослабления врага, все мучения, вынесенные за Францию в застенках и на виселицах. Именно тогда проявили себя результаты усилий, совершаемых с июня 1940 с целью поддержать Францию в войне, чтобы спасти ее честь, собрать страну в единой воле к победе, чтобы сохранить ее единство, преобразовать ее мощь во имя обеспечения ее будущего. Именно тогда воздалось за кровавые раны тех простых солдат, что собирались со всех уголков империи из месяца в месяц, батальон за батальоном, для сражений в Африке, Италии и Франции, и тех, кто поднялся в метрополии на борьбу в рядах партизан и для участия в боях за освобождение; все они собрались, похожие друг на друга с Лотарингским крестом на груди, чтобы создать еще раз великую французскую армию. И мы видим, как эта армия возрождается сегодня с юным пылом и под старыми знаменами. В этот момент она форсирует Рейн между Базелем и Шпейером, удерживая фронт в Альпах, на Атлантическом побережье, громя японцев в Индокитае.

Но в то время, как над Европой, лежащей в руинах, истекающей кровью и слезами, изнуренной лишениями, раскрывает крылья Победа, когда армии наносят решающий удар, когда все те, кого разлучила буря войны, объединяются в [511] мыслях в ожидании встречи, Франция начинает ясно понимать, какое усилие ей потребуется, чтобы восстановить все, что разрушила в ней эта война, начатая тридцать лет назад.

Я заявляю недвусмысленно, что наши обязанности, как и наши потери, огромны. В материальном плане, наш экономический аппарат, уже частично устаревший, подвергся значительным разрушениям, огромное множество домов, заводов, мастерских, вокзалов, средств транспорта и связи попросту исчезло с лица земли. Наше население, самая активная и не самая многочисленная часть которого была истреблена, с большими трудностями сможет приступить к выполнению задачи возрождения страны. Знайте же, что нам удастся восстановить все это только тяжелым трудом и при соблюдении жесткой дисциплины в стране.

В моральном плане, зреют семена раздоров, которые необходимо искоренить любой ценой. Мы слишком дорого заплатили уже за те, что вызвали среди французов столько внутренних потрясений, естественным путем происходящих одновременно со вторжениями, ведь нет примеров таких внутренних сражений во Франции, что в скором времени не приводили бы в нее захватчиков. Пусть прекратятся голословные призывы партий, пусть молчат частные интересы! Давайте меньше говорить! Давайте работать! И не отрекаясь от своих взглядов, и не замалчивая свои расхождения в них, давайте сглаживать то, что нас разделяет!

С точки зрения внутренней жизни, наша страна, находящаяся посреди ожесточившегося мира, должна рассчитывать только на себя, чтобы получить то, что она хочет, и занять то место, которое она хочет занять. Давайте раз и навсегда поймем, что в наше время каждому воздается по его делам. Может быть, эти суровые и честные правила подходят нам больше, чем иллюзорные амбиции. О, конечно, не будем отказываться ни показать себя лояльными друзьями тем, кто является нашим другом, ни делать все возможное для того, чтобы здравый смысл, дух справедливости, уважение наций друг к другу вне зависимости от их численности обладали бы такой силой и значимостью, чтобы построить будущее планеты таким, где царил бы мир для всех и уважались бы права каждого. Но даже хорошо, что реальность обернулась для нас своей суровой и жестокой стороной. Ведь для такого народа, как наш, отталкивающего постыдные объятия упадка, всей своей проснувшейся [512] душой тянущегося к обновлению, лучше тяжелый и полный препятствий подъем, чем мягкий и легкий спуск.

О, если бы французская нация не доказала свое стремление возродиться свободной и великой, нас не было бы здесь, чтобы произносить эти речи. Если бы в дни краха она полностью приняла рабство, если бы гнет врага согнул бы ее, если бы битва на ее земле вызвала у нее только тревоги и страхи вместо того, чтобы поднять ее бойцов на сопротивление, если бы сейчас перед лицом траура, руин и трудностей она уничтожала бы себя в гражданской войне, тогда бы печальная песнь сомнения звучала бы в сердцах. Но нет этих следов смертельной слабости, наоборот, мы видим на небосклоне наших испытаний растущие отблески силы и обновления.

Оказалось, что даже в худшие моменты наш народ никогда не предавал себя. Оказалось, что чем сильнее гнет, ложь, коррупция старались придавить нас к земле, тем больше мужества, ясности ума, преданности проявляли французы. Оказалось, что при первых звуках пушек, возвещавших о приходе помощи на землю Франции, все имевшееся у нас оружие повернулось против врага. Оказалось, наконец, что материальные и моральные трудности, которые нам предстоит победить, жертвы, которые нам нужно будет принести, чтобы вернуться к жизни, только упрочили национальное единство. И кто смог доказать это лучше, чем Париж?

Г-н председатель муниципального совета издал указ о том, что город Париж отныне стал членом Ордена товарищей по освобождению, знак отличия которого мне выпала честь передать вам. Правительство Французской Республики тем самым выражает одновременно уважение к боевым заслугам Парижа в самом тяжелом для родины испытании и, от имени страны, полное доверие к его роли в священном деле национального обновления, роли, достойной столицы.

«Париж! Мы признаем тебя как нашего товарища в освобождении Франции, в деле чести и на пути к победе!» [513]

Победа

Письмо генерала де Голля генералу Эйзенхауэру

Париж, 21 сентября 1944

Мой дорогой Генерал!

Вашим письмом от 13 сентября 1944 вы подтверждаете свое намерение использовать в Эльзасе, а затем и на немецкой территории все французские силы, входящие в Армию «Б». Вы меня спрашиваете также, какие подразделения этой армии французское правительство готово оставить в вашем распоряжении для участия в операциях, план которых вы сейчас разрабатываете.

Имею честь поставить вас в известность, что французское правительство оставляет в вашем распоряжении все воинские части и службы, составляющие Армию «Б», за исключением двух дивизий.

Прежде всего, речь идет о 1-й моторизованной пехотной дивизии (МПД) генерала Броссэ, присутствие которой может потребоваться в парижском районе. Эта дивизия, будучи дислоцированной под Парижем, может понадобиться для замещения французскими частями некоторых туземных частей, не приспособленных к зимним условиям, и для оказания содействия в подготовке подразделений внутренних сил, которые подлежат реорганизации в этом районе. 1-я МПД будет предположительно размещена в зоне командования генерала Кенига, военного губернатора Парижа и командующего войсками парижского района.

Речь, далее, идет о 1-й танковой дивизии (ТД) генерала Вижье, которой, видимо, будет поручено подавить в кратчайшие [514] сроки немецкое сопротивление между Ла-Рошелью и Бордо, с тем чтобы как можно скорее ввести в действие оба порта.

Само собой разумеется, что участие этой дивизии в операциях будет проходить под вашим верховным командованием.

2-я ТД, 5-я ТД, 2-я МПД, 3-я Алжирская пехотная дивизия (АПД), 4-я Марокканская горная дивизия (МГД) и 9-я Колониальная стрелковая дивизия (КСД), а также 1-й и 2-й армейские корпуса (АК) и прочие подразделения Армии «Б» остаются в вашем распоряжении для осуществления ваших планов в Эльзасе и Германии. В связи с этим, я хотел бы обратить ваше внимание на то большое значение, которое я придаю непосредственному участию французских войск в освобождении Страсбура.

Наконец, пользуясь случаем, напоминаю вам, что мы желали бы скорейшей переброски на материк 4-го полка зуавов, бригады пеших спаги и 1-го полка марокканских спаги, находящихся в настоящее время в Северной Африке и готовых к отправке.

Буду вам очень обязан, если вы сообщите мне о своем согласии и, в случае такого, отдадите соответствующие приказы об их перемещении.

Примите, мой генерал, заверения в моих лучших к вам чувствах.

Письмо генерала Эйзенхауэра генералу де Голлю

(Перевод)

25 сентября 1944

Мой дорогой генерал де Голль!

Мною только что отправлено письмо генералу Жуэну в ответ на его послание от 13 сентября, в котором излагалось желание французских властей создать внутреннюю зону на территории материковой Франции. В ответе генералу Жуэну я указал, что не только полностью согласен с идеей создания внутренней зоны, но и желал бы ее скорейшего претворения в жизнь и незамедлительного обсуждения деталей.

Мне представляется целесообразным включить во внутреннюю зону всю ту часть Франции, которую позволяют [515] включить текущие военные операции. Это докажет общественному мнению, в том числе и в Германии, что наше сотрудничество в войне является тесным и эффективным. С другой стороны, после изгнания немцев с французской земли это послужит важным шагом на пути к занятию Францией того места, которого она по праву заслуживает среди других наций.

Позвольте добавить мне, мой генерал, что в той мере, в какой это касается моей ставки и меня лично, решение о создании внутренней зоны во Франции никак не скажется на содействии, которое мы оказываем вам в силу наших возможностей в вашем нелегком деле. Как ваши искренние друзья, мы будем стараться как можно лучше помогать вам во всех областях вашей деятельности.

Искренне ваш.

Письмо генерала Эйзенхауэра генералу де Голлю

(Перевод)

25 сентября 1944

Мой дорогой генерал де Голль!

Я получил ваше письмо от 21 сентября через генерала Жуэна, с которым я имел возможность обсудить текущие дела.

1-я французская танковая дивизия и 1-я французская пехотная дивизия настолько активно участвуют в настоящее время в битве за освобождение Эльзаса, что освободить их от выполнения этой жизненно важной на данный момент задачи не представляется возможным.

Но вы можете быть уверены, что я прекрасно понимаю, насколько необходимы вам эти дивизии. Как только военная необходимость в них отпадет в результате разгрома немецких армий на этом участке фронта или в результате скорого прибытия им на замену американских дивизий, они незамедлительно будут вам возвращены.

Обязательно держите меня в курсе событий, с тем чтобы мы могли без задержки, при первой же возможности удовлетворить ваши просьбы.

Вопрос о переброске французских войск из Северной Африки во Францию был изучен — как мы оповестили об этом [516] генерала Жуэна письмом от 19 сентября — генералом Деверсом, от которого в ближайшее время должен поступить ответ. Я отдаю себе отчет в острой необходимости иметь эти войска по сию сторону Средиземного моря и сделаю все от меня зависящее для их скорейшей переброски.

Искренне ваш.

Письмо генерала де Голля генералу Делаттру де Тассиньи, командующему 1-й армией

Париж, 7 октября 1944

Мой дорогой Генерал!

Получил ваше письмо. У меня сложилось впечатление, что следует рассчитывать на стабилизацию всего фронта — от Северного моря до Швейцарии. Это предполагает, со стороны союзников, разработку новых стратегических планов. Во всяком случае, это растянется на всю зиму.

Главное для нас — участие в будущих баталиях 1945 с максимальным количеством сил. Сейчас самое важное заключается в том, чтобы создать новые крупные соединения, подготовить для них офицерские кадры, обучить и вооружить их, не забывая при этом о посылке двух дивизий на Дальний Восток.

Обсудите детально с министром, что вы уже сейчас можете и должны сделать, с тем чтобы:

а) Основательно «обелить» дивизию Маньяна и отправить сенегальцев на юг вместе с кадрами для сформирования из них дивизии, годной для отправки на Дальний Восток.

б) Довести боеспособность всех ваших дивизий до уровня полка ФФИ.

в) Создать из всего, что есть лучшего в ФФИ вашей зоны, новую дивизию.

Вместе с тем, я, возможно, буду вынужден забрать у вас, не сегодня завтра, дивизию Вижье и дивизию Броссэ.

Жду с верой в успех ваш рапорт об операции, к которой вы должны были приступить вчера на вашем левом фланге. Не могу не напомнить, что я ваш искренний друг и отношусь к вам с огромным уважением. [517]

Письмо генерала де Голля генералу Эйзенхауэру

Париж, 13 октября 1944

Мой дорогой Генерал!

В свое время мне передали ваше письмо от 25 сентября 1944 относительно перевода в другие районы двух французских дивизий, выполняющих в данный момент боевое задание в Вогезах и под Бельфором — 1-ю танковую дивизию (генерал Вижье) и 1-ю дивизию «Свободная Франция» (генерал Броссэ).

При всей важности, которую в настоящее время представляет по ряду причин пребывание этих соединений на восточном участке фронта, национальные интересы обязывают французское правительство направить эти дивизии на выполнение задач, которые я излагал вам в моем письме от 21 сентября 1944.

Использование порта города Бордо, единственного крупного французского порта, который не был разрушен, зависит от разгрома немецких сил, закрепившихся в устье Жиронды. Французское правительство рассматривает эту операцию в качестве срочной и необходимой. 1-я таковая дивизия будет участвовать в этой операции совместно с Французскими внутренними силами. Прибытие на линию фронта под Бельфором 5-й танковой дивизии позволяет ей, к тому же, занять место 1-й танковой дивизии.

С другой стороны, необходимость ускорить формирование и обучение новых французских частей требует присутствия во внутренней зоне по крайней мере одной боевой дивизии. Вследствие этого, 1-я дивизия «Свободная Франция» должна быть переброшена в район Парижа.

Таким образом, из французских восьми дивизий и двух армейских корпусов, сформированных и снаряженных на сегодняшний день, лишь одна дивизия будет находиться в резерве, что в настоящее время никак не может считаться чрезмерным.

В случае, если такая расстановка сил вам покажется несовместимой с текущими или планируемыми на ближайшее время операциями, я, естественно, готов обсудить с вами этот вопрос. Я, кстати, обращаю ваше внимание на тот факт, что до сих пор вы не посылали мне никаких сведений относительно ваших планов, хотя они представляют для Франции первостепенный интерес и предполагают использование тех [518] французских частей, которые правительство предоставило в ваше распоряжение.

Я должен, наконец, напомнить — уже не в первый раз, — что наше правительство желает, по сути, увеличить число крупных военных соединений, способных участвовать в активных боевых действиях, и что оно в состоянии сделать это, если наши союзники согласны поставить ему необходимое вооружение.

Искренне ваш.

Приказ генерала де Голля о назначении генерала де Лармина

Париж, 14 октября 1944

Генерал де Лармина назначается командующим французскими силами, действующими на западном участке фронта (немецкие укрепленные районы на французском побережье Атлантики).

Инструкции генерала де Голля генералу де Лармина, руководящему операциями на Атлантическом побережье

Париж, 14 октября 1944

1. Генералу Лармина поручается возглавить операции по освобождению территорий, еще оккупированных немецкими войсками на Атлантическом побережье.

2. Эти операции осуществляются под общим контролем верховного командования союзных экспедиционных сил.

В этом отношении, генерал Лармина получает общие директивы и указания от этой высшей инстанции и уполномочивается непосредственно поддерживать с ней связь по вопросам, касающимся подготовки и проведения операций.

3. Генерал Лармина направляет генералу де Голлю заверенные печатью генерального штаба Национальной обороны доклады о подготовке и проведении операций.

Он непосредственно обращается к военному министру с просьбами, касающимися формирования, подготовки и содержания вверенных ему войск. [519]

4. Генерал Лармина располагает:

а) в случае необходимости, крупными французскими военными соединениями или подразделениями крупных французских военных соединений;

б) Французскими внутренними силами, действующими в настоящее время в 11-м, 4-м, 9-м и 18-м военных округах;

в) в случае необходимости и в ответ на запрос, направленный генералу де Голлю, другими подразделениями Французских внутренних сил, дислоцированных как в этих, так и в соседних военных округах;

г) в случае необходимости, сухопутными и военно-воздушными силами, которые могут быть приданы ему союзным командованием.

7. Совместные операции наземных, военно-морских и военно-воздушных сил, осуществляемые французской стороной, проводятся согласно директивам генерала де Голля, заверенным печатью генерального штаба Национальной обороны.

Распоряжение генерала де Голля

Париж, 16 октября 1944

По согласованию с верховным командованием союзных экспедиционных сил, Внутренняя зона включает в себя:

1. Всю французскую территорию, расположенную к западу от линии, проходящей по восточным границам департаментов Нижняя Сена, Уаза, Сена и Марна, Йонна, Ньевр, Сона и Луара, Рона (включая Лион), Ардеш и Гар.

2. Вся территория к востоку от этой линии образует т.н. Зону действующих армий.

Телеграмма генерала де Голля генералу Делаттру де Тассиньи

Париж, 19 ноября 1944

С глубокой радостью узнал о блестящих успехах, одержанных вашей армией при прорыве под Бельфором. [520]

Передайте от меня лично вашим победоносным войскам мое восхищение и примите от меня горячие поздравления.

Коммюнике канцелярии правительства

Париж, 20 ноября 1944

Передовые части 1-й французской армии вышли 19 ноября в 19 часов к Рейну юго-восточнее Мюлуза.

Телеграмма генерала де Голля генералу Делаттру де Тассиньи

Париж, 20 ноября 1944

Франция с гордостью узнала о победоносном продвижении 1-й армии: Монбельяр, Бельфор, Рейн.

Вам, мой генерал, и вашим славным войскам я выражаю от своего имени и от имени правительства глубокое восхищение.

С горячей верой вся страна следит за успешным продвижением своих солдат.

Телеграмма губернатора Меца генерала Доди генералу де Голлю

Мец, 23 ноября 1944

Ликвидация очагов сопротивления в городе завершена при участии французских частей.

Очаги на левом берегу и к югу от города пока держатся. Предпринята операция с участием французских войск...

Телеграмма Г. Во-Сен-Сира, посла Франции в Швеции

Стокгольм, 12 декабря 1944

Граф Бернадотт, президент шведского общества Красного Креста, сообщил мне, что очень хотел бы оказать помощь [521] французским гражданским лицам, интернированным в Германии. Он ожидает визита д-ра Клейса, сотрудника Гиммлера, с которым должен обсудить этот вопрос. Если ему не удастся добиться положительного решения, он намерен лично отправиться в Берлин.

В любом случае, граф Бернадотт надеется отправить коллективные посылки для гражданских пленных. Он хотел бы как можно скорее узнать адреса лагерей для интернированных, приблизительное число содержащихся в них лиц, а также их состав (мужчины и женщины).

Распоряжение генерала де Голля об обороне территории в северо-восточном районе

Париж, 26 декабря 1944

В результате изучения военной обстановки Комитетом национальной обороны было решено создать усилиями французских частей оборонительную линию безопасности на реке Маас и между реками Маас и Самбра. Генералу Доди, военному губернатору Меца, поручается координация действий соответствующих военных округов.

Решено также, что, в случае продвижения противника по французской территории, гражданские власти должны оставаться на своих местах... Разрешается уйти, в индивидуальном порядке, лишь лицам, особо активно участвовавшим в движении Сопротивления, которые в силу этого могут подвергнуться репрессиям.

Распоряжение генерала де Голля о службе действия в Индокитае

Париж, 26 декабря 1944

А. Служба действия, имеющая своей базой Индию, ...функционирует под началом правительства («Комитет действия Индокитая»)...

Б. В период, предшествующий началу активных операций в Индокитае, руководство службой действия поручается полковнику [522] Кревкёру, уполномоченному ДГЕР (Главное управление изучений и исследований — Главное разведывательное управление) на Дальнем Востоке, в том, что касается связей этой службы с индокитайским Сопротивлением. В этом отношении, служба получает директивы Комитета через названного уполномоченного...

Что касается непосредственной подготовки военных операций, служба действия находится в подчинении у генерала Блэзо, командующего французскими силами на Дальнем Востоке...

В. С началом активных операций в Индокитае, служба действия перейдет под непосредственное и исключительное руководство генерала Блэзо, командующего французскими силами на Дальнем Востоке...

Инструктивное письмо командующего 6-й группой армий генерала Деверса генералу Делаттру

(Перевод)

КП в Виттеле, 26 декабря 1944

В сегодняшнем утреннем послании главнокомандующий подтвердил мне высказанные вчера устно опасения относительно того, что наши войска, расположенные к востоку от Вогез, могут понести тяжелые потери или оказаться отрезанными в случае прорыва немцев на юге в направлении Саарбурга или на севере с кольмарского плацдарма.

Он особо обращает мое внимание на необходимость удерживать небольшими силами восточный участок Вогез, срочно переправив основные силы на главные вогезские позиции. Он дал мне указание отвести к утру 5 января на главные позиции в Вогезах основную часть моих войск, в настоящее время находящихся к востоку от Вогез, обустроить при первой же возможности эти позиции, обнеся их колючей проволокой, оставить на сегодняшних позициях лишь легкие сверхмобильные подразделения, которые надлежит отвести, если враг усилит давление. Никакие части не должны быть оставлены между силами прикрытия и главными вогезскими позициями.

В соответствии с этим, я только что дал указание генералу Пэтчу отвести свой 6-й корпус «Роумен» не позднее утра 5 января [523] на главные позиции в Вогезах и превратить их в глубоко эшелонированную систему обороны. Генерал Пэтч получил указание удерживать свои сегодняшние передовые позиции небольшими сверхмобильными подразделениями, которые смогут быстро отойти, если немцы начнут мощное наступление. Я также распорядился, чтобы генерал Пэтч скоординировал отход своих войск с перемещениями вашего северного крыла.

В связи с этим, вы должны согласиться с потерей — на вашем левом фланге — участка к востоку от Вогез и отвести основные силы вашего крыла на главные вогезские позиции, с тем чтобы прибыть туда не позднее утра 5 января. Вы должны организовать на этих новых позициях глубоко эшелонированную оборону. Сегодняшние позиции вашего левого крыла должны удерживаться легкими сверхмобильными подразделениями, размещенными и оснащенными автотранспортом с таким расчетом, чтобы быстро покинуть эти позиции и разрушить места укрытия в случае сильного давления со стороны наступающего противника. Эти подразделения ни в коей мере не могут рассматриваться как обреченные на гибель.

Отход войск вашего северного крыла на главные позиции должен быть скоординирован с движением войск южного крыла VII-й армии. Соединение двух соседних армий назначено в Оберне, вам следует согласовать действия по обороне главных позиций...

Письмо генерала де Голля генералу Делаттру де Тассиньи

Париж, 1 января 1945

Мой дорогой Генерал!

Не исключено, что союзное командование, опасаясь поставить под удар крупные силы виссамбурского выступа, решит отодвинуть линию фронта к Вогезам, в район Саверна.

Этот отход означал бы сдачу Страсбура.

Если подобные перемещения войск могут быть оправданы с точки зрения англо-американской стратегии, то, само собой разумеется, французская армия не может пойти на сдачу Страсбура. [524]

Сегодняшним письмом, копия которого прилагается, я предупредил об этом генерала Эйзенхауэра.

В случае, если союзные войска покинут занимаемые ими в настоящее время позиции к северу от расположения 1-й французской армии, приказываю вам взять дело в свои руки и обеспечить оборону Страсбура.

Примите, мой генерал, заверения в моем к вам сердечном отношении и преданности.

Письмо генерала де Голля генералу Эйзенхауэру

Париж, 1 января 1945

Мой дорогой Генерал!

Генерал Жуэн, начальник штаба Национальной обороны, сообщил мне о вашем беспокойстве относительно некоторых событий, которые могли бы произойти в департаменте Нижний Рейн.

Положение VII-й американской армии между Сааром и Рейном в условиях нарастающего немецкого наступления и ваше стремление высвободить резервы, потребность в которых ощущается на других участках, вынуждают вас рассматривать вопрос о сокращении линии фронта VII-й армии путем ее перевода на менее открытые для ударов противника позиции.

Подобная операция, если она завершится отводом войск, например, на линию Вогез, может привести к сдаче Страсбура.

Не подвергая сомнению, что этот отход может при определенных условиях быть оправдан стратегическими соображениями с точки зрения положения союзнических армий, со своей стороны, французское правительство не может, естественно, оставить Страсбур врагу, не приняв всех необходимых мер для его защиты.

К тому же, я полагаю, что даже если виссамбурский выступ будет оставлен, Страсбур, по крайней мере, мог бы организовать оборону на севере, хотя бы по линии канала Марна-Рейн.

Я готов направить в этот район все формирующиеся французские части, которые будет возможно отвести из мест их расположения [525] внутри страны, и, в первую очередь, 10-ю дивизию генерала Бийотта, передовые части которой находятся в Реймсе. Все эти силы будут переданы под командование генерала Делатгра. Я не сомневаюсь, что вы окажете им необходимую поддержку.

Французы будут защищать Страсбур в любом случае.

Я с радостью воспринял одобрение «комбинированным верховным командованием» в Вашингтоне плана перевооружения, представленного французским правительством, и хотел бы, в связи с этим, поблагодарить вас за ваш положительный отзыв.

Телеграмма генерала Жуэна, начальника штаба национальной обороны, генералу Делаттру де Тассиньи

Париж, 2 января 1945

Генерал де Голль подтверждает приказы, отданные вам во вчерашнем письме и доставленные офицером моего штаба.

Письмо генерала Делаттра де Тассиньи генералу Деверсу, командующему 6-й группой армий (сообщенное в качестве рапорта генералу де Голлю)

КП в Монбельяре, 2 января 1945

В вашем инструктивном письме от 28 декабря 1944 определены оборонительные позиции 6-й группы армий между Битшем и Кольмаром на восточных склонах Вогез.

Эта мера указывает, судя по всему, на то, что в случае немецкого наступления Страсбур обороне не подлежит.

Я не могу поверить, что американская армия, освободившая Францию и только что вновь доказавшая свою доблесть, остановив немецкие полчища в бельгийских Арденнах, может без борьбы оставить столь дорогой сердцу каждого француза город, сдача которого, как вы сами представляете, будет иметь серьезные моральные последствия. [526]

Страсбур — символ сопротивления и величия Франции. Его освобождение знаменовало собой необратимое национальное возрождение страны. Его сдача врагу вызовет у французов сомнение в окончательной победе и отрицательно скажется на мировых событиях. Она позволит агонизирующей Германии воспрянуть духом.

В силу большой протяженности занимаемого участка фронта и слабости вооружения, 1-я французская армия не в состоянии в данный момент организовать непосредственную оборону Страсбура. Но она полна решимости сделать все от нее зависящее, чтобы прикрыть город с юга. Проявляя эту решимость, 1-я армия закрепляет за собой в качестве главной оборонительной позиции существующую линию фронта, проходящую вдоль Рейна и на эльзасской равнине.

Она рассчитывает на то, что VII-я американская армия — и я лично настоятельно прошу вас об этом — сделает невозможное и бросит в бой последние силы ради сохранения Страсбура.

Я позволю себе предложить вам, в случае если вы предполагаете эвакуировать лотербурский выступ, занять минимально протяженную линию, проходящую через Битш, Саверн, канал Марна — Рейн, Страсбур, что позволит вам принять эффективное участие в обороне столицы Эльзаса и в то же время значительно сократить линию фронта.

Добавлю, в порядке заключения, что отход VII-й армии повлечет за собой для населения Эльзаса, встретившего союзников-освободителей с распростертыми объятиями, самые жестокие репрессии со стороны бесчеловечного врага.

Пусть этой страшной участи удастся избежать хотя бы жителям Страсбура. На карту поставлены честь и доброе имя союзных армий.

Телеграмма генерала де Голля президенту Рузвельту

Париж, 2 января 1945

Генерал Эйзенхауэр принял решение отвести к Вогезам группу армий Деверса. Это решение равнозначно сдаче без боя Эльзаса и части Лотарингии. [527]

Французское правительство, со своей стороны, не может согласиться с подобным отводом войск, который ему не представляется стратегически оправданным и вызывает нарекания как с точки зрения общего ведения войны, так и с точки зрения французских национальных интересов. Я верю в вас и прошу вмешаться в это дело, грозящее для всех обернуться тяжелыми последствиями.

Сообщение г-на Даффа Купера генералу де Голлю

2 января 1945

Мною получена от г-на Идена телеграмма следующего содержания:

(Перевод)

«Прошу вас встретиться с генералом де Голлем и сообщить ему, что премьер-министр прибудет в ставку главнокомандующего завтра, 3 января, для обсуждения военных вопросов.

Если генерал де Голль не будет возражать, премьер-министр был бы рад воспользоваться случаем и поговорить с ним».

Письмо генерала де Голля генералу Эйзенхауэру

Париж, 3 января 1945 (утро)

Мой Генерал!

Я получил ваше письмо от 2 января. Кроме того, генерал Жуэн доложил мне о своем разговоре с генералом Беделл-Смитом.

Я готов в любой момент обсудить с вами причины стратегического порядка, которые, возможно, побудили вас принять «a priori» решение об эвакуации Эльзаса и части Лотарингии, с боями отбитые у врага американскими и французскими войсками под вашим руководством.

Генерал Жуэн передал вашему начальнику штаба мою точку зрения по этому вопросу. Кроме того, в письме от 1 января я сообщил вам, что, на мой взгляд, существует возможность удержаться [528] к северу от Страсбура, как минимум, на линии канала Марна — Рейн.

Когда я составлял вышеуказанное письмо, я не знал всего масштаба отхода, предусмотренного вашим приказом генералу Деверсу, и полагал, что речь идет об одном Страсбуре. Но ничего из того, что вам было сказано от моего имени, как и из того, что мною было вам написано, не может послужить поводом думать, что в военном отношении «я одобряю ваши взгляды» в том их виде, в каком они дошли до меня; должен вам сказать со всей откровенностью, что правда заключается как раз в обратном.

В любом случае, я обязан подтвердить, что французское правительство не может согласиться с тем, чтобы сознательно и, скажем прямо, без боя оставить Эльзас и часть Лотарингии, в то время как французские войска занимают намного больше половины этой территории. Пойти на подобную эвакуацию в подобных условиях значит совершить ошибку с точки зрения общего руководства военными действиями, которое, помимо военного командования, входит — на более высоком уровне — в компетенцию союзных правительств, а в том, что касается французских национальных интересов — в компетенцию французского правительства.

Таким образом, я вынужден вновь отдать генералу Делаттру приказ защищать всеми имеющимися в его распоряжении французскими силами позиции, которые он удерживает сегодня, а также организовать оборону Страсбура, даже если находящиеся на его левом фланге американские войска оставят свой участок фронта.

Я, со своей стороны, очень сожалею, что в столь сложный момент возникло подобное разногласие, и хочу надеяться на его скорейшее урегулирование.

Искренне ваш.

Телеграмма генерала Делаттра генералу де Голлю

КП в Монбельяре, 3 января 1945 (утро)

В момент получения вашего письма от 1 января, доставленного майором Алликсом, генерал Деверс прислал мне приказ, предписывающий отвести к утру 5 января весь левый фланг [529] моей армии к подножию Вогез в районе Оберне, координируя действия с VII-й американской армией, и оставить на моих прежних позициях лишь легковооруженные подразделения.

Еще до вашего письма я отправил генералу Деверсу послание, копию которого вам передаст майор Алликс и в котором я настаиваю на моральной значимости защиты Страсбура любой ценой.

Решение генерала Деверса вынуждает меня настоятельно просить вас добиться от союзного верховного командования временно ограничить отвод VII-й армии ее выходом на линию Страсбур-канал, с тем, чтобы дать 1-й французской армии время взять на себя оборону этой линии с минимальным использованием необходимых средств.

Мне представляется, что оборона Страсбура потребует дополнительного привлечения одной нормально вооруженной дивизии. Для этого дивизия Бийотта должна в кратчайшие сроки сменить на западной части кольмарского плацдарма 3-ю североафриканскую дивизию, которая займет оборону от Рейна и канала до Брюмата. В свою очередь, это предполагает участие в боевых действиях VII-й американской армии, которая должна будет обеспечить оборону между Брюматом и Вогезами.

Наконец, поскольку правый фланг 1-й армии служит стержневой основой для союзных армий и, кроме того, она прикрывает все коммуникационные линии, ведущие к Средиземноморью, решение об обороне Страсбура, необходимость которой для меня, как и для вас, не вызывает сомнений, принимает для всего театра военных действий такое значение, что оно должно быть незамедлительно принято по соглашению между французским правительством и верховным союзным командованием.

В любом случае, вы можете быть уверены в том, что я готов защищать Страсбур и приложу для этого все силы.

Письмо генерала Делаттра генералу де Голлю

КП в Монбельяре, 3 января 1945 (утро)

Имею честь подтвердить получение вашего письма от 1 января и копии письма, адресованного вами генералу Эйзенхауэру. [530]

Вчера я уже послал вам ответ по телеграфу... К настоящему письму я прилагаю копию послания, которое я отправил вчера, 2 января, генералу Деверсу.

Сегодня генерал Деверс познакомится с моими аргументами и возражениями; прочитает ваше письмо; поймет, что я полон решимости защищать Страсбур, что бы ни произошло.

Однако, я настоятельно прошу вас лично связаться со Ставкой Главнокомандующего Союзными Экспедиционными Силами с тем, чтобы как можно скорее было достигнуто соглашение и отменены меры, которые противоречат самим условиям сражения, но уже оформлены приказом и проводятся в жизнь с целью отвода войск в три этапа, что на практике приведет к сдаче 5 января Страсбура; чтобы последняя из этих мер — общий отход к подножью Вогез в ночь с 4 на 5 января — была хотя бы отложена, что даст мне время подтянуть к Страсбуру необходимые силы.

К тому же, такое соглашение позволило бы мне — и я очень прошу вас обратить на это особое внимание — выполнить мой долг французского генерала по отношению к моей стране, к моей армии и к вам, моему политическому и военному руководителю, честью которых я дорожу и поэтому ставлю этот долг превыше всего, и в то же время выполнить мой долг дисциплинированного солдата по отношению к верховному командованию союзных армий, среди которых 1-я французская армия играет важнейшую стратегическую роль.

На мой взгляд, сейчас самое главное — добиться отсрочки: необходимо перенести дату отвода американских войск.

В данный момент я не могу рассчитывать на переброску каких-либо частей со своего фронта. Я должен, к тому же, держать в резерве группы армий 4-ю марокканскую дивизию, переформирование которой, кстати, завершится лишь 7 января.

Как я уже сообщал вам в посланной сегодня ночью телеграмме, мне необходима, как минимум, одна дивизия ФФИ, которую я разместил бы на спокойном участке где-нибудь в Вогезах, что позволило бы мне снять с фронта, правда не без риска, одну североафриканскую дивизию и привлечь ее к обороне Страсбура.

Но, в любом случае, абсолютно необходимо, чтобы одна американская дивизия обеспечила прикрытие моего левого фланга на канале Марна-Рейн, между Саверном и Брюматом. [531]

Мне пока неизвестно, как отреагирует генерал Деверс на мои доводы. У меня сложилось впечатление, что, отдавая приказ об отводе войск, он лишь выполняет категорические указания генерала Эйзенхауэра. Именно к последнему следует обращаться, чтобы он дал нам время принять меры, которые позволят французской армии защитить и спасти Страсбур. Я не теряю на это надежды.

Телеграмма генерала де Голля генералу Делаттру

Париж, 3 января (утро)

Мне не очень понравилось ваше последнее послание, в котором, как представляется, ставится в зависимость от согласия союзного верховного командования выполнение поставленной перед вашей армией в моем письме от 1 января задачи защищать Страсбур.

1-я армия и вы лично являетесь частью союзнической группировки войск в силу той единственной причины, что так решило французское правительство и исключительно до того момента, пока им не будет принято иное решение. Если вы уже приготовились или готовитесь оставить Эльзас, то правительство не может пойти на это без крупного сражения, даже если — и я повторяю это — даже если ваш левый фланг оказался или окажется открытым в результате отвода войск вашими соседями.

Телеграмма мэра Страсбура Шарля Фрея генералу де Голлю

Страсбур, 3 января 1945

Я протестую самым энергичным образом против мер по отступлению, планируемому американским командованием.

Я не признаю за ним права жертвовать жизнью горожан. Я требую организовать оборону Страсбура и послать для этого французские войска. [532]

Телеграмма генерала Делаттра генералу де Голлю

КП в Мопбельяре, 3 января 1945 (вечер)

1. Сегодня, во второй половине дня, я принял меры к тому, чтобы 4-й тунисский стрелковый полк прибыл в полном составе в Страсбур 4 января.

2. 3-я североафриканская дивизия, учитывая характер ее вооружения, займет оборону в секторе Страсбура. 5 января ей будут приданы две contact teams, и 7-го она в полном составе закрепится на своих позициях. Эту дивизию, которая войдет в состав 2-го корпуса, тем самым усилив его, генерал Гийом возглавит в пятницу 5 января.

3. Таким образом, начиная с 5 января, 1-я французская армия берет на себя ответственность за оборону Страсбура.

4. Головные колонны Бийотта нацелены на Ремирмон для удержания сектора Шлюхт-Бюссан.

Коммюнике канцелярии правительства

Париж, 4 января 1945

3 января в ставке верховного командования союзных войск состоялось совещание по ведению военных действий на Западном фронте, в котором приняли участие генерал де Голль, председатель французского правительства, г-н У. Черчилль, премьер-министр Великобритании, и генерал Эйзенхауэр, главнокомандующий союзными армиями.

На совещании присутствовали маршал сэр Алан Брук, начальник британского имперского штаба, генерал Жуэн, начальник французского штаба Национальной обороны, и генерал Беделл-Смит, начальник штаба генерала Эйзенхауэра.

По окончании совещания между председателем французского правительства и британским премьер-министром состоялась продолжительная беседа. [533]

Телеграмма генерала Деверса генералу Делаттру (переданная последним генералу де Голлю)

(Перевод)

4 января 1945

В подтверждение устных распоряжений, данных мною командующим армиями 3 января, предписываю приложить все усилия, не нарушая при этом целостной структуры командования, для удержания зоны Страсбура. В соответствии с этим, мои указания VII-й армии, предписывающие ей отойти к вечеру 5 января на главную линию в Вогезах, считать аннулированными. Аналогичные указания, данные 1-й французской армии и предписывающие ей отвести свой северный фланг к вечеру 5 января к главной линии в Вогезах, считать аннулированными. До получения армиями нового инструктивного письма, возлагающего на 1-ю французскую армию ответственность за Страсбур, который оккупирован и должен обороняться французскими войсками, маневр группы армий будет осуществляться в соответствии с положениями моих предыдущих инструкций...

Изложение доклада, сделанного генералу де Голлю губернатором Лангладом по возвращении из Индокитая

Париж, 15 января 1945

Французское население Индокитая в целом поддерживает идею Сопротивления. Предметом главного беспокойства является судьба семей офицеров и чиновников после начала действий.

С момента освобождения метрополии как отношения администрации, так и тон радиопередач и официальной прессы изменились коренным образом. Критика временного правительства прекратилась, и о военных действиях в Европе публикуются сообщения союзников. Отсутствие реакции со стороны японцев на подобный переворот во взглядах заставляет многих думать, что Токио проявляет сдержанность по отношению к Индокитаю в расчете на возможную в будущем посредническую [534] роль Франции. Такого мнения придерживается генерал-губернатор Деку и его окружение. У Ланглада другое мнение. Он считает, что в случае начала операций на индокитайской территории японские военные не остановятся перед применением силы.

Ланглад неоднократно встречался с адмиралом Деку. Он передал ему... инструкции правительства. Деку твердо усвоил отведенную ему роль. Он никак не связан с деятельностью подпольной организации. Он служит как бы ширмой, за которой развертываются отношения между движением Сопротивления и японцами. Точно так же ни одно видное лицо из окружения Деку не занимает высоких мест в подпольной структуре.

Подпольное руководство организовано вполне удовлетворительно. Генеральным представителем является генерал Мордан. У него в подчинении находится генерал Эме, выполняющий функции главнокомандующего. Генеральный представитель Мордан получает приказы только от Комитета действия по Индокитаю, с которым связывается по политическим вопросам с политическим уполномоченным (губернатор Ланглад) и по военным вопросам с военным уполномоченным (генерал Блэзо).

На состоявшемся по возвращении Ланглада заседании Комитета действия по Индокитаю генерал Жуэн обратил внимание на опасность, которую представляет собой не согласованная с нами деятельность американцев в вопросе об Индокитае. С тем чтобы обезопасить себя от подобной деятельности, правительство поручило г-ну Бонне и адмиралу Фенару обратиться с демаршем к Вашингтону, подчеркнув, что вопрос о начале действий движения Сопротивления в Индокитае является прерогативой французского правительства.

Письмо генерала Делаттра генералу де Голлю

КП, 18 января 1945

Мой Генерал!

В субботу 20 января, во второй половине дня, мы начинаем наступление всеми имеющимися у нас силами для окончательной ликвидации кольмарского плацдарма. [535]

Нас принудили ускорить принятие этого решения давление, оказываемое немцами к северу от Страсбура, рокадные передвижения отдельных немецких частей и угроза приближающейся распутицы.

Я посылаю Жуэну копию личной секретной инструкции, которую я разослал в связи с проведением данной операции, и все данные относительно средств подкрепления, предоставленных нам в последнюю минуту американцами.

В целом, войска находятся в хорошей форме, и мы верим в успех.

Что касается Страсбура, то в городе царит спокойствие, что производит ободряющее впечатление...

Я рассчитываю на успешное развитие наших главных наступательных усилий в грядущую неделю. Непременно буду держать вас в курсе...

Заверяю вас, мой Генерал, в моей полной вам преданности.

Циркулярное письмо генерала де Голля министру иностранных дел, военному министру, министрам военно-морского флота и военно-воздушных сил, министрам финансов, внутренних дел, производства, общественных работ и транспорта

Париж, 26 января 1945

С момента появления союзных войск на французской территории сначала в Северной Африке, затем на Корсике и на континенте для ведения общей борьбы против вражеских сил правительство решило с помощью имеющихся в его распоряжении национальных ресурсов облегчить межсоюзническому командованию выполнение главной стоящей перед ним боевой задачи. Такова была цель соглашения, заключенного в Алжире 25 сентября 1943 между Французским комитетом Национального освобождения и правительствами Соединенных Штатов и Великобритании{130}. [536]

Ту же цель преследовали два соглашения, заключенные для метрополии 25 августа 1944, — одно между французским и британским правительствами, другое между французским командованием и союзным командованием.

В соответствии с положениями этих соглашений, союзное главнокомандование может обратиться к французским властям с просьбой о снабжении союзных войск различными товарами, о предоставлении им льготных условий и различных услуг. Французское правительство должно определить масштабы этих запросов с точки зрения их выполнимости с учетом имеющихся в его распоряжении национальных ресурсов. Ему, и только ему, принадлежит право принимать в этой области решения, и это его суверенное право не может быть никоим образом ущемлено. Лишь в так называемой «передней» зоне главнокомандующий союзными войсками обладает временными полномочиями действовать по своему усмотрению в случае острой необходимости, когда французские власти отсутствуют или не в состоянии выполнять свои обязанности. Но, как это оговорено, такой способ действия носит исключительный характер. Французское правительство сразу же приступает к своим обязанностям, как только его представители на местах вновь готовы к выполнению своих функций.

Неоднократно эти договоренности нарушались. Значительная часть национальных ресурсов и экономического потенциала страны поступала в распоряжение союзного командования без соответствующих коллективных решений правительства, единственно обладающего правом их принятия.

Именно это произошло, когда союзные власти самовольно воспользовались в ряде случаев нашими железными дорогами и значительной частью нашего подвижного состава. Точно так же они распорядились в ряде мест нашими портовыми сооружениями и расположились со своими службами и персоналом на многих наших морских базах и аэродромах. Они использовали немалое количество нашего природного сырья, в частности угля. Ими были заключены сделки с французскими предпринимателями на поставку материальных ценностей для американской и английской армий. Они напрямую нанимали местную рабочую силу.

В некоторых случаях действия, о которых идет речь, были результатом инициативы, проявленной в одностороннем порядке командованием воинских частей или начальниками различных [537] служб союзников, без какого-либо противодействия со стороны местной французской администрации. Порой именно эта администрация на уровне муниципалитетов, департаментов, провинций присваивала себе право на заключение всевозможных сделок. Были, наконец, случаи, когда сделки совершались министерскими департаментами, которые не уведомляли об этом ни главу правительства, ни Совет министров.

Вы не можете не знать, что подобные неоправданные действия наносят ущерб национальному суверенитету и интересам Франции, подрывают боеспособность армии, ибо только французское правительство располагает данными, чтобы судить, на каких условиях и в каких формах Франция с ее людскими и материальными ресурсами должна участвовать в общей борьбе против врага.

В соответствии с принятым по этому вопросу и неоднократно подтвержденным постановлением Совета министров, подобным действиям должен быть положен конец.

В связи с этим, прошу вас издать по вашему министерству приказ о принятии вами и об обязательном выполнении вашими подчиненными следующих мер:

1. Немедленно произвести инвентаризацию различных услуг — поставки материальных ценностей, выделение рабочей силы, предоставление в пользование железных дорог, баз и разного рода оборудования, — оказанных американским и английским властям с начала ведения военных действий, а также всех заказов, сделанных межсоюзническим командованием французской промышленности, независимо от того, кем были взяты обязательства по этим заказам: центральными службами вашего министерства или это плод инициативы или согласия местных французских властей.

О результатах инвентаризации доложить мне.

2. Издать для всех служб, входящих в вашу компетенцию, инструкцию, запрещающую им заключение любых сделок и оказание любых услуг такого рода. Всякий раз, как кто-нибудь из ваших подчиненных будет извещен о шагах, предпринимаемых союзными властями для использования любых баз, технических сооружений или оборудования, для размещения заказов, найма рабочей силы и т.д., он обязан незамедлительно сообщить вам об этом, а вы должны тут же оповестить министра национальной экономики, который несет ответственность за составление утверждаемой правительством и доводимой до [538] сведения союзников программы услуг и поставок, которые может позволить себе в экономическом плане французское правительство в рамках участия нашей страны в совместных боевых усилиях.

Примите и прочее...

Инструкции генерала де Голля генералу Дуайену, командующему альпийской армейской группой

Париж, 21 февраля 1945

1. Создание командования альпийским фронтом назначено на 1 марта 1945.

Генерал Дуайен возглавит это командование под тактическим руководством генерала Деверса, командующего 6-й группой армий.

Его командный пункт будет размещен в Гренобле (с дальнейшим перемещением на юг).

2. Альпийский фронт охватывает франко-итальянскую границу на всем ее протяжении.

3. Командующий альпийским фронтом оперативно подчиняется генералу, командующему 6-й группой армий.

4. Командование альпийским фронтом находится, во всех отношениях, в подчинении военного министра и, соответственно, обращается к нему со всеми запросами.

Телеграмма генерала де Голля генералу Мордану, генеральному представителю в Индокитае

Париж, 21 февраля 1945

Напоминаю вам, что, согласно гипотезе А, вам надлежит по собственной инициативе приступить к выполнению намеченного мною плана диверсионных и военных действий. В случае необходимости вы должны действовать, не запрашивая правительство, что лишь затормозит начало борьбы.

Главное — не лишиться возможности действовать в результате затяжек. [539]

Гипотеза А, как вам известно, предусматривает действия японцев по разоружению или нейтрализации ваших сил. Вы должны сами определить, даже при отсутствии ультиматума, тождественна ли гипотезе А попытка японцев захватить пункты, которые, по вашему мнению, играют важнейшую роль с точки зрения обороны.

Переговоры с целью оттянуть время не исключаются, но они ни в коем случае не должны ограничить нашу свободу действий по осуществлению плана, суть которого, по моему указанию, вам передаст по телеграфу штаб Национальной обороны.

Французские силы в Индокитае ни в коей мере не должны быть выведены из состояния боевой готовности.

Примите, мой Генерал, заверения в моем полном к вам доверии.

Телеграмма генерала де Голля генералу Мордану, в Индокитай

Париж, 10 марта 1945

Судя по всему, предпринятые японцами действия подпадают под условия, предусмотренные нами гипотезой А. Я рассчитываю, что силы, находящиеся под вашим командованием, смогут с помощью местного населения оказать военное сопротивление японскому агрессору.

У меня есть основания надеяться, что вам удастся организовать сопротивление с таким расчетом, чтобы затянуть его до того момента, пока внутренние и внешние операции союзников не позволят нам выиграть заключительный тур схватки.

Но в любом случае надо драться. Правительство, страна, вооруженные силы верят в вас, как и в славных французов и в народы Индокитая, которыми вы командуете. С дружеским приветом.

Коммюнике канцелярии правительства

Париж, 10 марта 1945

Днем 9 марта японские войска перешли в наступление против французских сил в Индокитае. Враг, отступающий на [540] полях сражений в Тихом океане, в Китае и Бирме, пытается уничтожить средства ведения борьбы, которые, по приказу правительства, приготовило для себя индокитайское Сопротивление, желающее принять участие вместе с союзниками в общем деле разгрома врага.

Французское правительство поддерживает возможно более тесные контакты с американским, британским и голландским правительствами в целях согласования операций наших сил в Индокитае с операциями, осуществляемыми вне территории Индокитайского союза.

Французский народ и все народы, связавшие с ним свою судьбу, поддерживают французов и все население Индокитайского союза, переживающих сегодня трудные испытания и ведущих борьбу, являющуюся составной частью борьбы Франции за свою победу.

Речь генерала де Голля, произнесенная по радио 14 марта 1945

Уже шесть дней в Индокитае идут тяжелые бои между французскими и японскими силами. В Ханое, Гуэ, Ланг-Соне, Сон-Тае наши войска оказывают врагу решительное сопротивление и сражаются в настоящее время в окрестностях этих городов. В Монкае все атаки к этому часу отбиты. В Кохинхине и на реке Меконг происходят бои местного значения, но которые не только не прекращаются, но и принимают все больший размах.

Начался новый этап войны на Дальнем Востоке. Враг, одержавший в свое время громкие победы над всеми своими противниками, оставляет сейчас в Тихом океане остров за островом под ударами американских флотилий, эскадрилий и наземных войск, которые продвигаются к самому сердцу японской империи. Он воочию убеждается, что после почти восьмилетней войны Китай оказывает, как никогда, мощное сопротивление. В Нидерландской Индии им приходится постоянно отражать нападение отрядов, которые так и не прекращали сопротивления захватчикам. В Бирме и Бенгальском заливе на них давят мощные силы, сосредоточенные в этом районе англичанами. Теперь они хотят сломить мужественное сопротивление, которое оказывает им в Индокитае наша небольшая, разбросанная [541] по всей территории и плохо вооруженная, но повсеместно пользующаяся поддержкой населения армия.

Франция, сама пережившая тяжелые испытания в годы борьбы против гитлеровских захватчиков, никогда не забывала отважных французов и индокитайцев, оказавшихся один на один с подавляющими силами японского агрессора. Она помнила о них и неоднократно — в июне, июле, сентябре 1940 и в январе и феврале 1941 — при первых же ультиматумах врага просила великие союзные державы помочь им, но всегда получала отказ. Она не забыла кровавую расправу над гарнизоном Ланг-Сона в сентябре 1940, ожесточенные бои на реке Меконг в январе 1941 с сиамскими союзниками Японии, блестящего морского сражения, в котором крейсер «Мотт-Пике» и несколько вспомогательных судов пустили ко дну сиамскую флотилию. Честная Франция остро переживала тревогу и отчаяние, вызванные в Индокитае политикой национального отречения правительства Виши в страшные дни его правления. Но она видела, как мало-помалу в армии, чиновничестве, в местных высокопоставленных кругах и в гуще населения разрасталось пламя сопротивления.

Ни на минуту Франция не теряла надежды и неукротимого желания вновь увидеть Индокитай свободным. В самые тяжелые дни японского нашествия Французский национальный комитет, вещавший и действовавший от имени Франции на уже освобожденных территориях Империи, передал в распоряжение союзников важнейшие в стратегическом отношении базы в Новой Каледонии, на Новых Гебридах и во французских владениях в Океании, что позволило наладить связь между Америкой, с одной стороны, и Австралией и Новой Зеландией, с другой. Национальный комитет, ставший сегодня правительством Франции, не прекращал секретной и опасной деятельности по организации в Индокитае движения Сопротивления, которое постепенно обрело формы, подобно тому, как это происходило в метрополии. Ибо, как бы ни складывались дела в Браззавиле, Алжире, Ханое или же в Нанте, Лионе и Париже, ничто не могло нарушить французского единства.

Сегодня борьба наших сил в Индокитае против японских захватчиков ведется согласно плану, разработанному правительством и под руководством назначенных им военачальников. В силу этого усилия, жертвы, подвиги наших славных воинов на Дальнем Востоке были, есть и будут залогом триумфа [542] Франции, как были, есть и будут служить таким залогом усилия, жертвы и подвиги всех тех, кто честно сражается в различных уголках мира под французским знаменем.

Да, мы знаем, что многого из военного снаряжения не хватает отважным бойцам в Индокитае, ибо таков наш удел после обрушившейся на нас в самом начале войны катастрофы — до сих пор мы сражаемся или обломком шпаги, или взятым взаймы мечом. В Индокитае, как и в других местах, мы добиваемся от союзников оказания нам помощи оружием. В том положении, в каком временно пребывает Франция, не только от нее зависит, что подготовленные ею для посылки в Индокитай части все еще не принимают участия в сражениях, которые ведут в этом регионе союзники. Но в каких бы условиях ни приходилось действовать индокитайскому движению Сопротивления, главное состоит в том, чтобы оно не заглохло, чтобы оно сражалось. От этого в значительной степени зависит скорая и полная победа Объединенных наций на Дальнем Востоке. Речь идет о чести Франции. Речь идет о будущем французского Индокитая.

Да, именно о будущем французского Индокитая, так как сегодня общими пережитыми испытаниями, кровью солдат торжественно скреплен пакт между Францией и народами Индокитайского союза. Мы знаем, что японскому агрессору несложно с помощью фальши и уловок создать — как из бумаги они создают драконов — видимость принятия населением оккупированных территорий их тиранического господства. Но мы научились разбираться в реальной действительности и не дадим себя обмануть ложной видимостью. На деле же никогда еще Индокитайский союз не был столь решительно настроен против пришедшего с севера врага, никогда еще так настойчиво он не стремился, с помощью Франции, найти в самом себе силы для всестороннего развития — политического, экономического, социального, культурного, духовного — на пути к своему великому будущему. Сегодня пелена лжи сорвана, и французское правительство будет постоянно помогать индокитайскому народу в осознании того, как и какими средствами добиться этого будущего.

В Индокитае, как и повсюду, война все перевернула вверх дном. Было время, когда можно было опасаться нашего окончательного падения. Но сейчас у нас есть все основания считать, что мы стоим на пути возрождения. Это зависит от наших действий. Солдаты и участники Сопротивления в Индокитае! [543]

Все мужчины и женщины, объединившиеся во Франции и ее заморских территориях вокруг единого знамени, обращают к вам свои взоры и свои мысли. Они знают, что вы были и останетесь верны своему долгу. Знайте же — ваша судьба зависит от вашей борьбы.

Телеграмма генерала де Голля генералу Делаттру

Париж, 29 марта 1945

Мой дорогой Генерал!

Вам необходимо форсировать Рейн, даже если американцы не придут вам на помощь и вы будете вынуждены перебираться на тот берег на лодках. Этот вопрос затрагивает высшие национальные интересы. Вас ждут Карлсруэ и Штутгарт, даже если они не желают вас видеть.

Заверяю вас, мой Генерал, в моем полном к вам доверии и искренней дружбе.

Выступление генерала де Голля 2 апреля 1945 в Париже на площади Согласия по случаю вручения знамен вновь созданным и возрожденным полкам

Сегодняшняя церемония знаменует собой новый подъем, который после великих испытаний переживают, продолжая вести сражения, французские сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы.

Хотя победа уже близка, нашим армиям, сражающимся бок о бок с доблестными армиями наших союзников, еще предстоит наносить удары, чтобы окончательно разгромить в Европе и Азии врагов отечества и свободы и навязать им условия прочного, справедливого и вечного мира. Но дни печали уже прошли. Возвращаются дни славы. Ничто не может помешать тому, чтобы в последних боях, как это было и в первых, Франция стояла на ногах, держа в руках оружие.

Командующие армейскими корпусами, авиационными соединениями, эскадрами! Вам, присутствующим на этой церемонии, [544] будут вручены знамена и штандарты, которые правительство Республики вверяет вновь созданным и возрожденным формированиям, находящимся под вашим началом. Франция прошлого, настоящего и будущего, вечно живая Франция рассчитывает, что под этими развевающимися полотнищами ее солдаты, ее матросы, ее летчики будут служить ей доблестно, честно и преданно.

Письмо генерала Эйзенхауэра генералу де Голлю

(Перевод)

28 апреля 1945

Мой дорогой генерал де Голль!

Как вам известно, генерал Деверс дал генералу Делаттру де Тассиньи распоряжение вывести свои войска из Штутгарта, поскольку этот город входит в оперативную зону VII-й американской армии и крайне необходим ей как центр системы снабжения и коммуникаций, на которую она опирается в ее сегодняшних действиях. К моему сожалению, я узнал, что, согласно непосредственно вами данных распоряжений, генерал Делаттр отказался подчиниться приказам своего прямого начальства — командующего группой армий.

По полученным мною сведениям, суть распоряжений, данных вами генералу Делаттру, заключается в том, чтобы удерживать Штутгарт, как и любую другую территорию, занятую 1-й французской армией, до тех пор, пока не будут определены границы французской оккупационной зоны. Вы согласитесь — я в этом уверен, — что ни генерал Деверс, ни я даже не думали связывать использование Штутгарта в указанных военных целях с вопросом о французской зоне оккупации. Этот вопрос никак не входит в сферу моей компетенции, которая ограничивается задачей военного разгрома Германии, нашего общего врага.

Что касается сложившейся ситуации, я, естественно, вынужден принять ее как таковую, ибо я ни в коем случае не намерен совершать действия, способные снизить эффективность военных усилий, направленных на разгром Германии, приостановив, в частности, снабжение 1-й французской армии [545] или приняв другие меры, которые подорвали бы ее боеспособность. И самое главное, я лично не собираюсь стать инициатором какого-либо конфликта или спора между вашим правительством и вверенными мне войсками. Такой конфликт или спор лишь привели бы к ослаблению уз дружбы между нашими народами и подорвали дух образцового сотрудничества, проявленного французскими и американскими войсками на полях сражений. Другими словами, мне придется искать иного решения, чтобы обеспечить снабжение VII-й американской армии.

Я полагаю, что распоряжения, непосредственно вами данные 1-й французской армии, продиктованные политическими соображениями и противоречащие оперативным приказам, отданным ей по линии военного командования, нарушают соглашение, которое было заключено между вашим правительством и правительством США и в силу которого французские дивизии, вооруженные и экипированные Соединенными Штатами, подчинены «комбинированному командованию», чьи приказы я выполняю на этом театре военных действий. Руководствуясь в полной мере именно этим соглашением, я так долго и так настойчиво поддерживал французские просьбы об оснащении ваших новых дивизий.

При сложившихся обстоятельствах мне не остается ничего иного, как полностью информировать «комбинированное командование» о том, какой оборот приняло это дело, подчеркнув, что впредь я не смогу с полной уверенностью опираться на французские части, которым, видимо, при их формировании оно и в дальнейшем намерено поставлять вооружение и экипировку. Я повторяю, что мне ничего не известно о каких-либо решениях, которые могли быть приняты в ходе переговоров между вашим правительством и правительствами Великобритании и Соединенных Штатов относительно будущей французской оккупационной зоны в Германии. Поэтому меня особенно угнетает то затруднительное положение, в котором я оказался в связи с проблемами снабжения и поддержания боеспособности VII-й американской армии и координирования действий, распространяющихся и на 1-ю французскую армию.

Искренне ваш. [546]

Приказ генерала де Голля генералу Дуайену, командующему альпийской армейской группой

Париж, 29 апреля 1945

I. — Генералу, командующему Альпийской армейской группой, выдвинуть войска на линию, включающую: горную цепь к востоку от Вентимильи — перевал Ларш — Борго-Сан-Дальмаццо;

Главный хребет: перевал Ларш — перевал Круа-Вилланова — гребень и перевал Сестрьер — Буссолено;

Ледник Рошмелон — перевал Гализ — гребень Гран-Парадизо — Бар.

По выходе на эту линию, держаться на ней до получения нового приказа правительства.

П. — Генералу, командующему Альпийской армейской группой, обеспечить управление занятыми территориями с установлением различного административного режима для каждого из четырех ниже указанных районов:

1. Согласно моему приказу от 24 апреля, так называемый район «Шести коммун» и район нижнего течения Руайя, включая Вентимилью, должны находиться под управлением персонала, присланного префектом департамента Приморские Альпы.

2. Район к западу от линии горная цепь Ассьет (начиная от Гран-Кераса) — перевал Сестрьер — гора Претас — хребет План — восток Сузы — ледник Рошмелон должен управляться непосредственно военными властями.

3. Вопрос об управлении долиной Аосты на данный момент остается открытым.

4. Остальная часть территории, занятой Альпийской армейской группой к востоку от прежней границы 1939, может находиться в управлении местной администрации под непосредственным контролем военных властей. [547]

Письмо генерала де Голля генералу Эйзенхауэру

Париж, 1 мая 1945

Мой дорогой Генерал!

Искренне благодарю вас за ваше письмо от 28 апреля, содержащее предлагаемое вами решение вопроса об использовании Штутгарта как узла военных коммуникаций в предвидении дальнейших сражений.

Воздержусь от какой-либо дискуссии на эту тему, поскольку стратегически она входит исключительно в сферу ваших полномочий. Позволю себе лишь заметить, что, на мой взгляд, слияние воедино вопроса о военном использовании того или иного участка захваченной территории и вопроса об административном управлении этим участком вряд ли можно признать абсолютно необходимым с точки зрения оперативных действий. Так, Нанси, а позднее Мец, которые одновременно являются и префектурами и штаб-квартирами французских военных округов, использовались и продолжают использоваться в качестве узлов коммуникаций III-й американской армией, и, насколько мне известно, такое положение ни в коей мере не помешало генералу Паттону добиться блестящих успехов. Совсем недавно вы сами просили, чтобы французские войска уже сейчас заняли на левом берегу Рейна ряд районов, которые находятся в тылу американских армий и через которые проходят их пути сообщения. Во всяком случае, вы, конечно, понимаете, что вообще оккупация немецких территорий и управление ими — сюда же относится и вопрос о Штутгарте — это проблемы, выходящие за рамки чисто военных операций и непосредственно затрагивающие французское правительство.

Трудности, с которыми мы с вами сейчас столкнулись, проистекают из положения, нисколько от вас не зависящего и являющегося результатом отсутствия соглашения, а следовательно, и соответствующих контактов, между американским и британским правительствами, с одной стороны, и французским, с другой, относительно военной политики, в целом и оккупации немецких территорий в частности. Но тот факт, что различные точки зрения и потребности двух сторон не только не были согласованы, но даже не были обсуждены, не означает их отсутствия. Не имея возможности заявить о [548] своей точке зрения и о своих потребностях на общем форуме, французское правительство вынуждено решать встающие перед ним проблемы в одностороннем порядке.

Следуя той же логике вещей, сам факт отсутствия французского командования в совместном органе стратегического управления, именуемого «начальниками комбинированных штабов», а следовательно, и тот факт, что принимаемые этим органом решения не учитывают национальных потребностей Франции, вынуждают меня, к моему большому сожалению, либо вносить коррективы в планы, либо вмешиваться в их исполнение. Вы не можете не знать того, что, соглашаясь на передачу под ваше командование на западном театре военных действий французских оперативных соединений, я всегда оговаривал за французским правительством право принимать, в случае необходимости, меры к тому, чтобы французские вооруженные силы использовались в соответствии с национальными интересами Франции — единственно чему они должны служить.

С этой точки зрения, я, естественно, никогда не делал исключения и по отношению к тем французским частям, которые пользуются американским вооружением. Я должен, кстати, обратить ваше внимание на то, что это вооружение было поставлено им Соединенными Штатами в соответствии с соглашениями о «Ленд-лизе», по которым Франция и Французская империя, со своей стороны и в силу имеющихся у них возможностей, оказывают американским вооруженным силам важные услуги.

К тому же, я с большим сожалением отмечаю, что на сегодняшний день, считая с начала военных операций в Западной Европе, ни одно крупное французское военное соединение не было полностью вооружено Соединенными Штатами, несмотря на, казалось бы, уже давно согласованный вопрос.

Но при любых обстоятельствах вы можете быть уверены, что я горячо разделяю ваши чувства, выраженные вами в письме, где вы упоминаете о боевом духе товарищества, который всегда проявляли в сражениях американские и французские воины. Я не могу не сказать вам, что высоко ценю ту долю, которую вы лично внесли в это тесное сотрудничество. Можете не сомневаться, что французское правительство в высшей степени заинтересовано в продолжении этого сотрудничества.

Искренне ваш. [549]

Телеграмма генерала де Голля Рене Массигли, послу в Лондоне и представителю Франции в «Лондонской европейской комиссии»

Париж, 1 мая 1945

Вы можете присоединиться к американскому предложению относительно определения на месте границ оккупационных зон в Большом Берлине при условии, что представителю французского главнокомандования будет обеспечена материальная возможность прибыть в Берлин одновременно с представителями британского и американского командования.

Службы Национальной обороны приняли все необходимые меры.

Телеграмма президента Трумэна генералу де Голлю

(Перевод)

Вашингтон, 2 мая 1945

Меня только что поставили в известность о послании, с которым по вопросу о Штутгарте к вам обратился 28 апреля генерал Эйзенхауэр. Поскольку речь идет о столь важном деле, считаю необходимым откровенно заявить вам, что меня крайне удручила позиция вашего правительства, как и ее очевидные последствия. Это дело не замедлило получить огласку в Америке, благодаря французским источникам, и я весьма озабочен тем, что уже просочившиеся, как мне известно, сведения, распространившись среди американского населения, могут вызвать волну негодования, которая способна привести к самым печальным результатам.

Если, следуя вашим взглядам, настал момент, когда французскую армию можно рассматривать как инструмент осуществления решений французского правительства, то в таком случае необходимо приступить к полной соответствующей моменту реорганизации командования. Но я был бы очень огорчен, если бы мы оказались перед лицом подобного кризиса, который, я уверен, вызвал бы и у вас, и у вашего правительства чувство глубокого сожаления. [550]

Письмо генерала Эйзенхауэра генералу де Голлю

(Перевод)

2 мая 1945

Благодарю вас за те исчерпывающие объяснения, которые вы изложили мне в самых учтивых и благожелательных выражениях, относительно приказов, данных вами французским войскам, находящимся под моим командованием. Если тот факт, что вы считаете необходимым учитывать политические соображения в сфере, где мои функции ограничиваются чисто военными аспектами, вызывает у меня — я это повторяю — сожаление, то мне приятно узнать, что вы лично понимаете мое положение и мою позицию.

Искренне ваш.

Телеграмма послам Франции в Лондоне, Вашингтоне и Москве

Париж, 3 мая 1945

Французское правительство назначило генерала Делаттра де Тассиньи своим представителем на подписании от имени Франции акта о капитуляции и декларации о прекращении военных действий.

Будьте любезны сообщить об этом правительству Великобритании

(или Соединенных Штатов)

(или Советского Союза)

и просить его довести это до сведения своего Главнокомандующего.

Телеграмма генерала де Голля президенту Трумэну, в Вашингтон

Париж, 4 мая 1945

Благодарю вас за ваше послание.

Поскольку вы ссылаетесь на письмо, адресованное мне 28 апреля генералом Эйзенхауэром, самым лучшим шагом я [551] считаю сообщить вам текст ответа, который я отправил ему 2 мая. Я вручил копию этого текста господину послу Соединенных Штатов с просьбой передать ее вам. Я надеюсь, что таким образом вы будете лучше осведомлены о причинах, лежащих в основе штутгартского дела.

При сем, отвечая взаимностью на вашу откровенность, проявленную по отношению ко мне, я считаю своим долгом выразить пожелание создать условия, которые могли бы исключить столь нежелательные трения. Для этого союзникам Франции достаточно признать, что вопросы, непосредственно ее касающиеся, такие, как оккупация германской территории, должны обсуждаться и решаться с ее участием. Как вам известно, до сегодняшнего дня такого, к сожалению, не было, несмотря на мои неоднократные соответствующие демарши...

Я горячо надеюсь, что как в этом вопросе, так и в других, положение в конце концов прояснится. Я уверен, что у вас лично и у вашего правительства это вызовет такое же, как и у французского правительства, удовлетворение.

Телеграмма генерала де Голля генералу Делаттру

Париж, 7 мая 1945

Я назначил вас участником торжественного акта подписания капитуляции в Берлине. Предусмотрено, что акт подпишут только генерал Эйзенхауэр и представитель русского командования в качестве договаривающихся сторон. Вы же должны подписать акт в качестве свидетеля. В любом случае, требуйте для себя положения, равного тому, которое будет предоставлено британскому представителю, разве что он поставит подпись за Эйзенхауэра.

Выступление генерала де Голля по радио 8 мая 1945

Война выиграна! Победа одержана! Это победа Объединенных наций, и это победа Франции.

Германский враг только что сложил оружие перед союзными армиями на Западе и на Востоке. Французское командование [552] присутствовало в качестве участника при подписании акта о капитуляции. Учитывая состояние полной дезорганизации, в котором пребывают германские гражданские власти и военное командование, не исключено, что отдельные группы врага захотят кое-где продолжить безнадежное сопротивление на свой страх и риск. Но Германия повержена и расписалась в своем крахе.

Лучи славы вновь озаряют наши знамена, но думы и любовь Родины прежде всего обращены к тем, кто пал за ее спасение, как и к тем, кто сражался за нашу победу и выстрадал ее! Ни усилия ее солдат, матросов и летчиков, ни подвиги и свершения ее сынов и дочерей, ни страдания ее мужчин и женщин, оказавшихся в плену, ни один траур, ни одна жертва, ни одна слеза не были напрасными!

С чувством огромной радости и национальной гордости французский народ шлет свой братский привет доблестным союзникам, которые, как и он, во имя тех же целей долгие годы не жалели своих сил, он шлет привет их героическим армиям и полководцам, всем мужчинам и женщинам, которые во всем мире боролись, терпели невзгоды, трудились, чтобы наконец-то восторжествовали свобода и справедливость!

Честь и слава! Честь и слава во веки веков нашим армиям и их военачальникам! Честь и слава нашему народу, который не сдался и не дрогнул в дни самых тяжелых испытаний! Честь и слава объединившимся народам, кровь, страдания и надежды которых слились с нашей кровью, с нашими страданиями, с нашими надеждами, и которые сегодня празднуют победу вместе с нами!

О! Да здравствует Франция!

Речь, произнесенная генералом де Голлем 15 мая 1945 в Консультативной ассамблее

За великой войной последовала великая победа. Германия, фанатически лелеявшая мечту о мировом господстве, стремилась к тому, чтобы материально, политически, духовно превратить свою борьбу в тотальную. Значит, и победа должна была быть тотальной. Так и произошло. Германский Рейх полностью уничтожен — и как государство, и как держава, и как идеология. Еще раз доказано, что для любого народа, каким [553] бы решительным и сильным он ни был, необузданные амбиции подчинить себе другие народы могут привести к более или менее ослепительным и продолжительным успехам, но итогом всегда будет крах.

Едва высохли чернила на дважды подписанном — в Реймсе и Берлине — акте капитуляции, и поэтому еще не пришло время углубляться в перипетии только что закончившейся драмы. Масштабы событий, их, a fortiori, последствия могут быть правильно оценены лишь с высоты времен. Но ясно одно: в этой войне Франция поставила на карту свое существование как нация, физическую и духовную судьбу будущих поколений французов и партию выиграла.

Если Франция оказалась перед лицом самой страшной из всех возможных опасностей, то иначе и быть не могло. Стратегически французские земли, по своей природе, были призваны сыграть решающую роль. Именно на территории Франции сначала прозвучат победный клич врага, а затем решилась его судьба. Нетрудно представить себе, как развивались бы события, если бы немецкие войска получили в свое распоряжение французские владения в Африке. И именно наша Северная Франция явилась исходной базой для освобождения Европы! С политической точки зрения, без уничтожения Франции была немыслима реализация чудовищных планов немцев превратить Европу в империю, населенную лишь рабами и их хозяевами. С падением Парижа Италия и Испания сразу же стали пособниками темных сил, Балканы были обречены, появилась возможность попытаться завоевать Россию. Наконец, с точки зрения нравственной, именно от Франции зависело, превратятся ли зловещие идеи, определявшие динамизм, организацию и методы действия национал-социализма, во всемирную идеологию или будут заклеймены как проявление человеческой деградации, порождающей гнет и преступления. По сути, такое сочетание географических, материальных и духовных факторов сделало из Франции то, что она собой представляет, и уготовило ей в мировом конфликте место на переднем крае событий, подвергнув ее неимоверным опасностям.

И что же? Ни военная катастрофа, ни крах государственных структур, ни ложь, ни насилие не смогли задушить национальный инстинкт и лишить наш народ его исторического призвания. [554]

Уже 3 сентября мы одни, вместе с Англией, вынули из ножен шпагу, чтобы встать на защиту попранных прав, в данном конкретном случае — прав польского народа. Мы, однако, отдавали себе отчет в неравенстве сил. Мы трезво оценивали нашу относительную слабость, вызванную огромными невосполнимыми и не возмещенными потерями, понесенными в предыдущую войну. Нам было хорошо известно о состоянии гибельной разобщенности, которое переживали демократические страны. Мы прекрасно знали, что можем рассчитывать лишь на очень ограниченную помощь. Против вторжения немецких механических частей нас не защищала никакая естественная преграда. Враг засыпал нас разного рода заверениями, обещаниями, предложениями, а внутри страны множились доктрины отречения, которые могли сломить нас и заставить занять нейтральную позицию. Но мы не стали дожидаться, пока на нас нападут и завоюют, и сознательно пошли на самый страшный риск, каким когда-либо подвергала себя наша страна. Мы приняли этот вызов, не стремясь к завоеваниям, не ища реванша, не затуманивая себе голову тщеславными помыслами. В своих действиях мы руководствовались извечной верой, которая сотворила из нас авангард цивилизации, основанной на правах народа и на уважении к человеческой личности. За все это нам пришлось заплатить дорогой ценой, и даже если сегодня наши действия и наши заслуги кажутся менее значимыми, мы не сожалеем, что первыми подали пример.

Однако, неожиданный сокрушительный удар, нанесенный нашей военной машине немецкими механизированными войсками, бессилие политического режима, несоответствующего године тяжелых испытаний, отказ от национальных интересов во имя сомнительной славы на закате жизни — все это погрузило Францию в мрачные времена чужеземного ига. В условиях подобного падения, чтобы продолжать бороться и победить, она могла рассчитывать только на глубинные, спонтанные силы народа. Речь шла о том, сможет ли она, не имеющая ничего, противостоящая не только внешнему врагу, кичащемуся своими победами, но и собственной власти, пусть узурпированной, но выкрашенной под цвет закона, дожить до того часа, когда из ее нутра забьет живительный источник, способный поддержать ее в борьбе и помочь ей возродить из глубины пропасти новое государство, ее былую мощь, ее национальное единство. Прошедшая за двадцать веков своего существования [555] через тяжкие испытания, наша Родина никогда еще не находилась в столь отчаянном положении. И среди всех стран, территории которых были захвачены торжествующей Германией, ни одна не была до такой степени разграблена, как наша, поскольку их законные правители смогли найти способ сделать свои богатства недоступными для врага.

Борьба началась в благоприятный момент — именно тогда, когда боевой дух французов еще не угас. Те, кто сразу же приняли в ней участие, ни на секунду не расставались с той горячей, неусыпной, освещающей путь верой в победу, которая позволяет преодолеть все препятствия и может родиться только в душе народа. Но, чтобы цель была достигнута, эта борьба не должна была превратиться в разрозненные действия отдельных отрядов французов по оказанию помощи другим державам. Она должна была стать борьбой общенациональной, единой, самостоятельной, суверенной. Она должна была вестись на всей территории, как в метрополии, так и за ее пределами, должна была возвыситься над любыми частными, клановыми, партийными интересами, следовать только тем законам, которые были приняты самой Францией. В этой борьбе нельзя было ни перед кем и ни в малейшей степени поступиться правами и интересами нации, прерогативами государственной власти. Она должна была объединить, по мере ее развития, всех граждан, все силы, все территории. Это требовалось для того, чтобы к ее завершению Франция прочно стояла на собственных ногах, вела собственный бой, собственным мечом, на единой территории, с единой справедливостью и единым законом для всех. Я не сомневаюсь, что строгая и настойчивая централизация действий могла показаться слишком тяжелым бременем для тех или иных групп, которых центробежные силы толкали к параллельным и, стало быть, сепаратистским выступлениям. Я знаю, что кое-кого из союзников эта воля к самостоятельности и независимости не раз задевала за живое. Но было необходимо во что бы то ни стало, любой ценой, добиться того, чтобы наша борьба была единой и неразобщенной ради сохранения единой и неразобщенной Франции. И когда наши генералы и в Реймсе, и в Берлине приняли вместе со своими американскими, советскими и британскими товарищами безоговорочную капитуляцию Рейха и его армий, то это означало, что Германия сложила оружие и перед Францией. [556]

Но к этому нас мог привести лишь один путь — путь сражений. Развитие военных действий требовало от нас бросать на врага все новые и новые силы, чтобы разбить и уничтожить его. Кроме подвигов и пролитой крови наших солдат, не было другого цементирующего материала для национального сплочения, не было другого способа проявить нашу волю к победе и внести свой вклад в общее дело. И я должен сказать, что никогда еще, ни в одной войне, нашей стране не приходилось испытывать столь огромных трудностей. В течение долгого времени официальный аппарат государственной власти, управления, командования не был рассчитан на ведение военных действий или, по крайней мере, был связан по рукам и ногам специальными распоряжениями; возможности вооружаться собственными силами полностью отсутствовали; связь между сражающимися внутри Франции и теми, кто держал в руках обломок меча за ее пределами, пресекалась жесточайшим образом, вплоть до казней патриотов; нередко возникали сложности с помощью, поступающей от наших союзников, — таковы были условия, в которых Франции приходилось вносить, наращивать и делать более весомым свой военный вклад в достижение победы.

Вспомним великие дела, заслуженно вошедшие славными страницами в нашу военную историю, дела тех самостоятельно действовавших героических частей, которые в Эритрее, Ливии, на Востоке, в Феццане, повсюду — на суше, на море, в воздухе — не посрамили чести французского оружия и перекинули мост от побед прошлого к победам будущего. Вспомним о великих сражениях в Тунисе и Италии, где наши возрождающиеся армии отличились своими мужественными и эффективными действиями. Вспомним величайшую битву за Францию, в которой враг с каждым днем ощущал на себе все более и более сокрушительные удары со стороны наших войск, как тех, что пришли в метрополию извне, чтобы сломить, действуя бок о бок с союзниками, сопротивление немцев на всей французской территории — от Средиземного моря и Ла-Манша до Рейна, так и тех, что тайно под угрозой репрессий сформировались внутри страны, чтобы тысячью мелких дерзких операций парализовать всю сеть вражеских коммуникаций. И, наконец, как не сказать о завершающем победоносном натиске наших уже полностью сформировавшихся армий, одни из которых гнали перед собой спасающегося бегством врага до самого сердца [557] Германии, другие добивали его в Австрии, третьи, спустившись с Альп, сражались на пьемонтской равнине, а четвертые уничтожали немецкие плацдармы на побережье Атлантического океана. Перечисляя эти славные дела, которые с первого до последнего дня вселяли во французов надежду и веру в свои силы, нельзя не сказать о тех, кто, на всех уровнях, своей огромной и неустанной работой по организации, переустройству, укреплению дисциплины постепенно создавал из разнородных и разрозненных элементов, несмотря на всевозможные трудности, на запаздывание поставок оружия и снаряжения, нашу боеспособную военную машину.

На всем пути к победе пример павших вдохновлял живых. Я обращаюсь к вам, солдатам, погибшим в пустынях, горах, на равнинах, к вам, утонувшим морякам, вечной колыбелью которым будут служить убаюкивающие волны океана, к вам, летчикам, рухнувшим с высот небес на принявшую вас землю, к вам, борцам Сопротивления, встретившим смерть в маки или казненным врагами, вы умерли со словом «Франция» на устах, и это вы, кто вселял дух мужества в живых, благословлял их на подвиги, цементировал их решимость. Вы были вдохновителями для всех мужчин и женщин, которые своими делами, своей преданностью, своей самоотверженностью нашли путь к выходу из отчаянного положения — путь борьбы за Родину. Вы возглавили славную многочисленную когорту сынов и дочерей Франции, олицетворивших ее величие в самых тяжелых испытаниях — под пулеметными очередями на полях сражений, под пытками палачей в темных застенках тюрем и в концентрационных лагерях. Некогда ваши слова и думы согревали наши души. Ныне ваш пример вселяет в нас гордость. Ваша слава будет вечной спутницей наших надежд.

Но если сегодня мы можем без стыда оглянуться на пройденный путь, то немалый, накопленный за долгие годы опыт побед научил нас не поддаваться головокружению от их блеска. Из войны, которая началась для нас страшной катастрофой, Франция смогла с помощью своих могущественных союзников выйти победительницей. Но она полностью отдает себе отчет в том, из какой пропасти ей удалось выбраться, какие горькие, допущенные ею ошибки сбросили ее туда и какие исключительные обстоятельства помогли ей подняться наверх. Нация видит вещи такими, какие они есть. Прежде всего Франция понимает, что для торжества дела справедливости во [558] всем мире необходимо еще разгромить Японию, и она готова содействовать этому своим вооруженным участием. Бросая взгляд в прошлое, Франция видит, во что обошлись ей ее иллюзии, раскол в ее обществе, ее слабости. Оценивая настоящее, она видит ущерб, нанесенный ее мощи. Заглядывая в будущее, она видит длинный и нелегкий путь, который предстоит ей пройти, чтобы стать достаточно сильной, многочисленной семьей, скрепленной тесными братскими узами. Это послужит гарантией ее дальнейшей судьбы и одновременно позволит сыграть на благо человечества ту роль, без которой — и это неоспоримый факт — мир обойтись не сможет. Короче говоря, окончание войны не есть еще завершение пути. Для Четвертой Республики это лишь его начало. Итак, вперед! Выполним свой долг — нас ждет большая работа, нас ждет единство и обновление! Пусть наша новая победа станет залогом нашего нового подъема! [559]

Раздор

Записка генерала де Голля министру иностранных дел и военному министру по вопросу об оккупации Германии

Париж, 10 апреля 1945

Правительства Москвы, Вашингтона и Лондона договорились между собой — и без участия Франции — о продолжении после войны полной военной оккупации Германии на срок, который будет определен в дальнейшем в зависимости от обстоятельств. Между этими правительствами было условлено, что территория Рейха будет разделена на три оккупационные зоны: русскую, британскую и американскую.

Позднее, после принятия Франции в лондонскую Европейскую комиссию, французскому правительству было предложено сообщить, какие районы оно намерено оккупировать в случае, если будет создана особая французская зона оккупации.

Ниже следуют наши предложения:

1. Французское правительство, как и другие союзные правительства, считает, что после окончания войны на всю территорию Рейха должен быть распространен режим военной оккупации и военного управления, осуществляемый союзниками в течение времени, которое будет определено в дальнейшем в зависимости от обстоятельств.

2. Мы согласны с разделением территории Рейха на зоны, отводимые различным оккупационным державам, при условии, что будет предусмотрена французская зона и что она будет соответствовать той, территория которой обозначена ниже.

3. Собственно французская зона должна включать в себя как рейнские территории, которые мы решили отделить от Рейха, [560] так и некоторые территории на правом берегу Рейна, которые мы предполагаем оккупировать на неопределенный срок.

4. Рейнские территории, подлежащие нашей оккупации и контролю, не предвосхищая в данный момент окончания этой оккупации и этого контроля, должны включать территории левого берега Рейна, а на правом берегу полосу, границы которой предстоит установить таким образом, чтобы в нее входили прибрежные районы от швейцарской границы до Кёльна включительно, то есть города и поселки, прилегающие к реке, широкий плацдарм от хребта Таунус до Франкфурта включительно, плацдарм Мангейма, гора Кайзерштуль. Не исключено, что к контролю и оккупации некоторых особых участков (Ахен, долина реки Ур и т.д.) могут быть привлечены Бельгия и Люксембург. Кроме того, над горнорудным рейнско-вестфальским бассейном, к северу от Кёльна и по обоим берегам Рейна, должен быть установлен межсоюзнический режим контроля и оккупации с участием Франции.

5. К германским территориям, которые будут находиться временно, как мы заранее это оговариваем, под нашей оккупацией и контролем на правом берегу, относятся Гессен (Гессен-Нассау, Гессен-Кассель, Гессен-Дармштадт) и Баден. Что касается режима железных дорог на этих территориях и, в частности, линии Кассель-Фульда, то следует исходить из того, что, в принципе, снабжение американской зоны (Бавария и Вюртемберг) должно осуществляться по направлению от Северного моря (Бремен-Гамбург).

6. Союзниками предусмотрена также оккупация Австрии. Франция считает целесообразным не деление австрийской территории на зоны, а коллективную оккупацию, в которой она намерена принять участие. Если эта точка зрения не найдет поддержки, Франция будет добиваться Тироля в качестве своей зоны оккупации, что предполагает установление французского контроля над железнодорожным сообщением Констанц-Линдау, связывающим Баден с Тиролем и необходимым для снабжения наших войск в Австрии.

7. Мы уже сейчас готовы приступить к оккупации прирейнских территорий и принять участие в оккупации Германии и Австрии силами 16 полностью укомплектованных дивизий. Одна из этих дивизий может быть придана союзническим силам в рейнско-вестфальском бассейне, еще одна — направлена в Тироль. Остальные 14 дивизий составят силу, вполне достаточную [561] для выполнения оккупационных функций во французской зоне в Рейнской области и в Германии, в том числе для внесения нашего вклада в берлинский гарнизон.

Запись беседы генерала де Голля, сделанная его канцелярией, с д-ром Ивэттом, министром иностранных дел Австралии, 16 апреля 1945

Беседа была, в основном, посвящена Конференции в Сан-Франциско.

Д-р ИВЭТТ настоятельно просит французское правительство использовать свое влияние на другие страны, чтобы Австралия была избрана в Совет Безопасности в качестве его непостоянного члена. Д-р Ивэтт напоминает, в частности, ту роль, которую Австралия сыграла в войне и которая свидетельствует о ее больших возможностях с точки зрения обеспечения безопасности. Именно такие возможности являются, по его мнению, критерием участия государств в работе Совета Безопасности.

ГЕНЕРАЛ ДЕ ГОЛЛЬ отвечает, что французская позиция в данном вопросе будет определяться заботой о том, чтобы в Совете Безопасности было представлено как можно больше стран, принадлежащих как к европейской, так и к дальневосточной зоне. Что касается шести стран, которые должны быть избраны непостоянными членами Совета на первый год, генерал напоминает, что Франция предложила поправку, согласно которой по меньшей мере три из них должны принадлежать к числу тех, кто доказал свою способность играть важную роль в обеспечении безопасности своим участием в последней войне или располагает возможностями доказать это в будущем. Если этот критерий, распространяющийся на шестерых непостоянных членов Совета, будет принят на конференции в Сан-Франциско, Франция поддержит просьбу Австралии.

ГЕНЕРАЛ, однако, позволил себе обратить внимание собеседника на две трудности, которые могут встать на пути избрания Австралии:

во-первых, если членом Совета Безопасности будет избрана Канада, то присутствие в Совете двух британских доминионов может побудить Соединенные Штаты и Россию потребовать, в порядке компенсации, избрания стран, входящих соответственно в сферы их влияния; [562]

во-вторых, если принять в качестве единственного критерия фактор обеспечения безопасности, то у многих государств, не имеющих возможности обоснованно доказать, что они отвечают этому критерию, может сложиться впечатление об отсутствии у них перспектив стать хоть когда-нибудь членом Совета.

Д-р ИВЭТТ, касаясь поправок, предложенных французским правительством, говорит, что подробно он с ними не ознакомился, но может, тем не менее, заявить о поддержке их общей направленности. В частности, Австралия согласна с Францией относительно необходимости значительного расширения полномочий Генеральной Ассамблеи, с одной стороны, и признания важности региональных соглашений, с другой.

Д-р ИВЭТТ, перейдя к вопросу о базах, уточняет, что австралийская точка зрения на этот счет зафиксирована в канберрском соглашении, заключенном с Новой Зеландией в январе 1944. Суть австралийской позиции заключается в следующем: Австралия признает принцип использования баз на чужих территориях при условии, что это использование отвечает интересам международной безопасности и никоим образом не ущемляет суверенитета стран, на территории которых эти базы расположены, и, само собой разумеется, право их создания должно основываться на принципе полной взаимности.

Отвечая на один из вопросов генерала де Голля, д-р ИВЭТТ сообщает, что на недавно состоявшейся в Лондоне конференции Содружества наций вопрос о Германии затронут не был. Он подчеркивает, что Австралия, заручившись согласием Великобритании, готова будет оказать поддержку Франции в решении германского вопроса.

Вопрос об Индокитае не поднимался.

Письмо генерала де Голля Жоржу Бидо, министру иностранных дел

Париж, 17 апреля 1945

Мой дорогой министр!

В момент вашего отъезда в Сан-Франциско во главе французской делегации я счел необходимым обратить ваше внимание не на тот или иной пункт инструкций, которые я вручил вам от имени правительства и в которых все достаточно [563] четко изложено, а на общую позицию, которой, как мне представляется, следует придерживаться в ходе конференции.

Вряд ли мне стоит напоминать вам, что деятельность делегации должна, прежде всего, отличаться сдержанностью. Словесные перепалки, в которых французская сторона нередко была активной участницей на международных конференциях прошлого, сегодня неуместны. Времена, к тому же, изменились, и риторика в крупных делах упала в цене. В общем, надо быть внимательным, объективным, не ввязываться в длительные дискуссии, не делать заявлений, которые не были заранее написаны и тщательно продуманы. В этом отношении в делегации должна царить строгая дисциплина, и вы несомненно сможете ее установить.

Намерение держав, которые к концу настоящего конфликта, оказались могущественнее других, заключается в том, чтобы как можно скорее «реализовать» свое преимущество. Это относится к России, Соединенным Штатам и, в определенной степени, к Англии. Франция, временно ослабленная, но с каждым днем наращивающая свою мощь и влияние, заинтересована в том, чтобы никоим образом не торопить ход событий. Лучшей для нас в настоящее время является, grosso modo, выжидательная позиция. Любые обязательства, взятые нами в качестве слабой стороны перед лицом сильных собеседников, a priori чреваты серьезными последствиями.

Вам придется противостоять не только давлению со стороны тех, кто спешат узаконить временно выгодный им баланс сил, но и естественному желанию наших собственных участников переговоров. А это желание состоит в том, чтобы прийти с партнерами к соглашению и, как говорится, поставить на этом точку. Я настаиваю на том, что в переживаемый нами период такой подход к делу рискует обернуться против нас. Иными словами, уступать нельзя, даже в том случае, если иностранные, а то и французские печать и радио поднимут несносный шум, чтобы увлечь вас на неверный путь. С тех пор как мы попали в беду, наши наибольшие успехи всегда вызывали наибольшее раздражение.

Твердо запомните, что вы едете в Сан-Франциско для обсуждения возможного пакта об обеспечении всемирной безопасности и ни для чего другого. Остерегайтесь поэтому быть вовлеченным в сопутствующие переговоры, касающиеся, скажем, Германии, Рейна, Востока, Дальнего Востока, то есть таких вопросов, [564] которые могут повлечь для Франции серьезные последствия и которые нам не следует обсуждать в далеком Сан-Франциско и в далекой от подлинной искренности атмосфере.

Полностью и по-дружески доверяя вам, я прошу вас никогда не забывать о коллективной ответственности правительства и той исключительной ответственности, которую я несу лично, перед страной. Я рассчитываю, что вы будете держать меня в курсе интересующих нас дел и вовремя связываться со мной по поводу важнейших решений, которые сочтете необходимым принять.

Прошу вас, мой дорогой министр, принять заверения в моей самой искренней преданности.

Запись беседы генерала де Голля, сделанная его канцелярией, с г-ном Даффом Купером, 27 апреля 1945

Г-н ДАФФ КУПЕР был принят, по его просьбе, генералом де Голлем 27 апреля 1945 в 16 час.

Посол Великобритании выражает желание обсудить с генералом де Голлем вопрос о переговорах относительно заключения франко-британского союза. Он отмечает, что в Лондоне были разочарованы, констатировав отсутствие каких-либо практических шагов, принятых в развитие последнего разговора, который состоялся на эту тему между Лондоном и Генералом и был углублен дополнительными соображениями г-на Бидо. Г-н Шовель не ответил на приглашение посетить Лондон для дальнейшего обсуждения вопроса. Премьер-министр выразил по этому поводу недовольство. Время, однако, не ждет. Нельзя ли ускорить эти переговоры?

ГЕНЕРАЛ напоминает г-ну Даффу Куперу то, что он уже имел случай сказать ему, а именно, что французское правительство несомненно желает заключить в обозримом будущем союз с Великобританией. Но этот союз не может быть, как франко-советский или англо-советский пакты, просто взаимным обещанием осуществления совместных действий против Германии; он должен представлять собой совмещение двух политик. Поэтому нам необходимо договориться о вопросах, которые нас разъединяют. Только после этого станет возможным заключение желаемого союза. [565]

Каковы же эти вопросы, которые нас разъединяют или представляются таковыми? Их три: Рейн, Восток и, в меньшей степени, Дальний Восток.

Г-н ДАФФ КУПЕР желает, чтобы эти вопросы были обсуждены. Он указывает, что по вопросу о Востоке, в частности о Сирии, Великобритания неоднократно пыталась завести разговор, но французская сторона неизменно уклонялась.

ГЕНЕРАЛ отвечает, что эти разговоры действительно не состоялись, поскольку английская сторона рассматривает проблему с неправильных позиций. Генерал вновь подробно излагает французскую точку зрения.

1. Рейн.

Французское правительство довело до сведения британского правительства свой план.

Мы намерены оккупировать и держать под своим контролем левый берег Рейна от Швейцарии до Кёльна включительно. Мы желаем, чтобы бассейн Рура был оккупирован западными державами и находился под их контролем. Мы не видим никаких препятствий к тому, чтобы бельгийцы и голландцы оккупировали левый берег Рейна к северу от Кёльна. Мы, наконец, согласны с тем, чтобы британцы и голландцы оккупировали районы, прилегающие к голландской территории вплоть до устья Эмса.

Кроме того, мы хотели бы заключить с британцами, бельгийцами и голландцами соглашение о всеобъемлющем, тесном стратегическом сотрудничестве, а также договориться об эксплуатации Рура и о международном режиме свободного судоходства на Рейне.

Это наше непреклонное желание. Однако даже в рамках временных решений англичане возражают против наших требований и хотят, когда мы говорим про левый берег Рейна, оттеснить нас к Мозелю. Такая позиция не может быть признана обнадеживающей. Почему отказывают нам в оккупации Кёльна, если он даже не входит в Рурскую область?

2. Восток.

Великобритания вмешивается в наши отношения с сирийским и ливанским государствами. Мы стоим на той точке зрения, что англичане не должны вмешиваться в наши дела в Сирии и Ливане, как мы не вмешиваемся в их дела в Египте. Если эта точка зрения получит одобрение, мы сможем проводить на Востоке общую политику. [566]

3. Дальний Восток.

В настоящий момент Франция и Великобритания в этом регионе не противостоят друг другу. Но разногласия могут возникнуть непосредственно перед освобождением Индокитая или после его освобождения. Следовательно, есть все основания для того, чтобы внести в этот вопрос полную ясность.

Что касается Рура и Востока, то г-н Бидо взял с собой в Сан-Франциско материалы, в которых изложена наша позиция и которые позволят ему провести полезные беседы с г-ном Иденом.

Когда мы достигнем договоренности по этим важным проблемам, тогда у нас появится возможность приступить к разговору о союзе, то есть о согласованной политике.

Г-н ДАФФ КУПЕР отвечает, что Премьер-министр придерживается взглядов, схожих со взглядами Генерала, и считает, что Великобритания располагает достаточным временем для заключения союза с Францией.

ГЕНЕРАЛ ДЕ ГОЛЛЬ отвечает, что, судя по всему, правы и г-н Черчилль, и он, генерал де Голль. Лучше не начинать переговоров, чем начать и убедиться, что соглашение невозможно.

Г-н ДАФФ КУПЕР выражает надежду, что трудности удастся сгладить, и отмечает, что по вопросам, упомянутым Генералом, у Великобритании серьезных возражений нет. Необходимо найти возможность обсудить эти вопросы.

ГЕНЕРАЛ ДЕ ГОЛЛЬ напоминает, что г-н Бидо рассчитывает обсудить нерешенные вопросы с г-ном Иденом во время своего пребывания в Сан-Франциско.

Телеграмма генерала де Голля Жоржу Бидо, в Сан-Франциско

Париж, 28 апреля 1945

Хотя я и получаю от вас очень мало информации об обстановке на Конференции и о ходе ее работы, я все более убеждаюсь, что мы поступили правильно, отказавшись войти в число приглашающих держав. Мы очень заинтересованы в том, чтобы выглядеть как резервная сила международной организации и укреплять впечатление, что дела шли бы значительно [567] лучше, если бы нас не обошли стороной. В частности, это касается польского вопроса.

Хвалю вас за то, что вам удалось сохранить за французским языком его место.

Письмо генерала де Голля Луи Жакино, министру морского флота

Париж, 30 апреля 1945

Как вам известно, очень важно отправить наши подкрепления на Ближний Восток незамедлительно.

Я, следовательно, подтверждаю... указание обеспечить отправку трех названных батальонов. Поскольку мы располагаем только крейсерами, значит, должны быть использованы крейсеры (это, кстати, предпочтительней). К тому же, крайне необходимо, чтобы наши крейсеры и находящиеся у них на борту войска следовали из французского порта во французский же порт (из Бизерты в Бейрут) и не заходили в Александрию.

В этом деле я рассчитываю на вас и на адмирала Лемоннье.

С дружеским приветом.

Запись беседы генерала де Голля, сделанная его канцелярией, с г-ном Даффом Купером, 30 апреля 1945

Г-н ДАФФ КУПЕР был принят, по его просьбе, генералом де Голлем 30 апреля 1945 в 15 час. 45 мин.

Посол Великобритании был уполномочен срочно передать генералу де Голлю следующее сообщение:

Британскому правительству стало известно, что французское правительство намеревается отправить на крейсерах в Бейрут военные подкрепления. Британский главнокомандующий на Среднем Востоке полагает, что эта акция крайне неуместна в силу инцидентов и беспорядков, которые она способна вызвать. В связи с этим, британское правительство [568] настоятельно предлагает французскому правительству либо отказаться от этого намерения, либо согласиться на отправку своих войск торговыми судами, которые англичане постараются предоставить и которые взяли бы курс на Александрию, откуда упомянутые войска могли бы прибыть в Бейрут наземным транспортом.

ГЕНЕРАЛ ДЕ ГОЛЛЬ отвечает, что к сообщению английского посла можно подойти с двоякой точки зрения.

1. Техническая точка зрения.

Если речь идет о переправке войск, то гораздо проще посадить их на корабли, которые доставят их непосредственно в Бейрут. Возражения британского главнокомандующего в равной мере применимы и к переброске войск через Александрию. Результат будет тот же, если, конечно, англичане позволят нашим войскам, высадившимся в Александрии, продолжить путь в Бейрут...

2. Общая точка зрения.

Британский главнокомандующий на Востоке не уполномочен вмешиваться в это дело.

Г-н ДАФФ КУПЕР отвечает, что, напротив, этот вопрос очень интересует генерала Пэйджета, который является главнокомандующим всех союзных войск. Сирия и Ливан входят в зону его командования.

ГЕНЕРАЛ ДЕ ГОЛЛЬ обращает внимание на тот факт, что соглашением, подписанным им с г-ном Литтлтоном в июле 1941, предусмотрена передача войск, находящихся на территории государств Леванта, под британское командование для оказания сопротивления общему врагу. Сегодня, как представляется, Ближнему Востоку никто не угрожает. Таким образом, стратегическое командование генерала Пэйджета более не распространяется на Сирию и Ливан. И действительно, сегодня ничто не напоминает ситуацию, когда войска Роммеля угрожали Суэцкому каналу.

Кроме того, англичане ссылаются для оправдания этого нового вмешательства не на борьбу против общего врага, а на необходимость поддержания порядка. Однако, по соглашению «де Голль — Литтлтон», поддержание порядка возлагается исключительно на Францию.

И, в порядке заключения, это дело англичан не касается. Когда они решают послать войска в Египет или Ирак, французское правительство не вмешивается. Демарш г-на Даффа Купеpa [569] доказывает, что, вопреки неоднократно даваемым заверениям, британская политика в Сирии и Ливане не изменилась. Англичане упорствуют в своем желании играть роль арбитра в наших отношениях с другими государствами. В конечном итоге это делается для того, чтобы нас вытеснить из стран Леванта.

Г-н ДАФФ КУПЕР «официозно» признает, что до ухода генерала Спирса внешнее проявление обстоятельств говорило в пользу этого тезиса. Но сегодня Спирса на Востоке нет.

ГЕНЕРАЛ ДЕ ГОЛЛЬ отвечает, что Спирс оставался на своем посту три года. Если в течение трех лет он мог проводить такую политику, значит, это была политика британского правительства. Сегодняшняя акция г-на Даффа Купера доказывает, что эта политика не изменилась.

ПОСОЛ Великобритании спрашивает, какой ответ он должен дать своему правительству.

ГЕНЕРАЛ ДЕ ГОЛЛЬ заявляет г-ну Даффу Куперу, что французские войска будут отправлены так, как это предусмотрено французским правительством, и таким должен быть его ответ.

Г-н ДАФФ КУПЕР выражает надежду, что эта проблема не вызовет больших осложнений.

Записка генерала де Голля Жюлю Жанненэ, министру без портфеля, исполняющему обязанности министра иностранных дел

Париж, 4 мая 1945

Необходимо заявить категорический протест британскому правительству и потребовать от него объяснений относительно английской дивизии, отправляемой из Палестины для проведения маневров в Ливане.

Во-первых, это является актом, способным привести к серьезным последствиям с точки зрения сохранения порядка (ответственность за который лежит на Франции) в Сирии и Ливане.

Во-вторых, эти действия нарушают соглашение «Литтлтон — де Голль» в том смысле, что англичане, которые не обязаны впредь заботиться об обороне Сирии, не имеют соответственно никаких оснований для посылки войск на ее территорию. [570]

Послание г-на У. Черчилля генералу де Голлю

(Перевод)

Лондон, 5 мая 1945

Дафф Купер сообщил мне о разговоре, который состоялся у него с вами по вопросу об отправке подкреплений в страны Леванта.

Я очень сожалею, что вы подошли к этому делу так, как будто оно способно повлиять на будущие отношения наших стран на Ближнем Востоке.

Мы признали ваше особое положение в Леванте. Однако наши обязательства и наша ответственность распространяются на весь Средний Восток. Наша задача заключается в том, чтобы предупредить нарушение наземных, морских и воздушных коммуникаций, обеспечивающих связь союзников с театрами военных действий в Индии и на Дальнем Востоке, а также гарантировать бесперебойную — и жизненно необходимую — добычу нефти на Среднем Востоке. Арабские страны связаны между собой, и мы, британцы, не можем, к каким бы неудобствам это ни приводило, не обращать внимания на то, что происходит в государствах Леванта.

Я неоднократно заверял вас, что правительство Ее Величества не посягает на интересы Франции в Сирии и Ливане. Я стремлюсь доказать вам это и хочу, чтобы данный вопрос не причинял вам ненужных волнений. Но пока отношения Франции с государствами Леванта остаются неопределенными, мы должны быть начеку и не допустить беспорядков, которые могли бы охватить весь Средний Восток. Исходя из этого, я согласен отдать приказ о выводе всех британских войск из Сирии и Ливана, как только будет заключен и войдет в силу договор французского правительства с сирийским и ливанским правительствами. В связи с этим, будет крайне огорчительно, если посылка войск — за исключением необходимых для замены частей — приведет к беспокойству и разжиганию страстей. Отмечу еще раз, что подобной реакции можно было бы легко избежать, если бы Специальные войска были переданы в распоряжение государств Леванта. Ваше заявление на этот счет было бы весьма кстати. Как вы можете себе представить, для нас очень важно избежать в арабском мире бунта, который может найти сочувственные отклики в Ираке. [571]

Если вы посылаете в настоящее время войска, арабские государства, уже какое-то время ожидающие предложений о заключении договоров, получат определенные основания предположить, что вы готовитесь урегулировать проблему силой. Это могло бы отрицательно сказаться на отношениях, которые мы и вы поддерживаем с государствами региона, и отравить атмосферу уже готовящихся переговоров. Я надеюсь поэтому, что вы поможете мне избежать усугубления наших трудностей.

Послание генерала де Голля г-ну У. Черчиллю

Париж, 6 мая 1945

Благодарю вас за послание, которое может содействовать устранению наших разногласий по вопросу о Востоке. Мы признали независимость стран Леванта, как вы это сделали ранее в отношении Египта и Ирака, и в этом регионе мы хотим лишь обеспечить гармоничное сочетание наших интересов с государственной независимостью этих стран. Наши интересы носят экономический и культурный характер. Но у нас есть интересы и стратегического порядка, поскольку мы хотим сохранить наше присутствие в восточном Средиземноморье в переживаемый нами трудный период, который, возможно, и для нас и для вас скоро не закончится. Кроме того, как и вы, мы также заинтересованы в транспортных связях с Дальним Востоком, а также в добыче иракской нефти и свободном распоряжении той ее долей, которая нам причитается. Это обстоятельство предполагает для Франции сохранение ее баз в Сирии и Ливане. Мы решили, что, как только эти различные вопросы будут с Дамаском и Бейрутом урегулированы, мы устранимся от всех административно-управленческих дел и, в частности, передадим в их распоряжение Специальные войска.

Я полагаю, что этот вопрос уже мог бы быть решен, если бы правительства Дамаска и Бейрута не имели возможности считать, что, опираясь в борьбе с нами на вас, они вправе уклоняться от любых обязательств. Присутствие ваших войск и позиция ваших представителей подталкивают их к такому, к сожалению негативному, поведению. Я, однако, принимаю к сведению ваше намерение вывести войска в случае возможного заключения договоров. [572]

Чтобы удовлетворить вашу просьбу, я опубликовал коммюнике о немедленном возвращении генерала Бене в Левант с соответствующими инструкциями для ведения переговоров. Я настоятельно прошу вас, чтобы на время переговоров английская сторона постаралась бы не усложнить ситуацию и не давать повода для нежелательных толкований в Сирии и других странах мира. В связи с этим, должен вам сказать, что переброска из Палестины в Ливан, как мне об этом сообщили, новой британской дивизии, на наш взгляд, неуместна и достойна всяческого сожаления. Я выражаю пожелание, чтобы развитие событий в этом регионе не вело к продлению трений, которые накопились между нами в прошлом. Это один из факторов, создающих для нас трудности на пути к обоюдосогласованной политике наших двух стран, которая, на мой взгляд, принесла бы немало выгод Европе и всему миру.

Примите от меня наилучшие пожелания.

Коммюнике канцелярии правительства

Париж, 6 мая 1945

Генерал де Голль принял генерала Бене, генерального и полномочного представителя Франции в Леванте.

Глава правительства подробно изложил нашему представителю в Бейруте и Дамаске инструкции французского правительства, касающиеся переговоров, которые начнутся в ближайшее время с сирийским и ливанским правительствами в связи со скорой отменой военного положения в восточном Средиземноморье.

Целью переговоров является заключение договоров, призванных, с одной стороны, урегулировать вопросы, которые возникли в связи с заменой в странах Леванта статуса подмандатных территорий статусом независимых государств и которые не были решены к настоящему времени, и, с другой стороны, обеспечить культурные, экономические и стратегические интересы Франции.

Генерал Бене незамедлительно возвращается к месту службы. [573]

Телеграмма генерала де Голля Жоржу Бидо, в Сан-Франциско

Париж, 9 мая 1945

1. Необходимо твердо настаивать на тексте, который вы согласовали с г-ном Молотовым относительно урегулирования региональных вопросов и от которого он, судя по всему, отступился в результате торговли с г-ми Иденом и Стеттиниусом.

2. Если г-да Молотов, Иден и Стеттиниус не примут наш текст, необходимо будет вернуться к тексту, первоначально разработанному французским правительством и предложить его Конференции в существующем виде.

3. Кроме того, учитывая развитие событий, необходимо вам, а также г-дам Плевену и Бийу вернуться в Париж как можно скорее. Нашу делегацию возглавит Поль-Бонкур.

4. От всего сердца благодарю вас за волнующее поздравление по случаю Победы, которое вы послали от вашего имени и от имени делегации. С дружеским приветом.

Письмо Жоржа Бидо генералу де Голлю

Сан-Франциско, 10 мая 1945

Мой Генерал!

Это письмо передаст вам г-н Альфан, который возвращается в Париж после проделанной здесь полезной работы... Мне сдается, что дела для нас идут довольно хорошо. Сегодня утром Плевен сообщил мне по телефону вести, которые он расскажет вам при встрече лично и которые нам с ним представляются обнадеживающими. Правда, мы встретились здесь с довольно прохладной вежливостью, граничащей порой с хамством... Президент Трумэн... оставляет впечатление человека спокойного, серьезного, немногословного, но абсолютно уверенного в своем всесилии... Я его увижу по возвращении в Вашингтон и надеюсь продвинуться в делах. При случае вы сами сможете вынести свое суждение.

Россия все более оказывается в изоляции на Конференции, которая благодаря голосам южноамериканских государств отличается поразительной бесцветностью. Это побудило меня [574] сегодня утром занять по вопросу о всемирной профсоюзной организации позицию, которая изложена в моей сегодняшней телеграмме. Нет сомнения в том, что отношения между двумя великими державами ухудшаются. Ответственные элементы в Америке хотя и глубоко уязвлены оскорблениями, которыми русские осыпают американцев, стараются ограничить разрушительные последствия размолвки. Но мне кажется, что антикоммунизм, в том числе профессионально насаждаемый, с каждым днем все более укореняется в общественном мнении.

Французская делегация держалась достойно. Нас упрекали в излишней сдержанности. Могу себя с этим поздравить. Именно такое указание вы нам давали. Завершение спектакля докажет, что оно было правильным. Как только заканчиваются дискуссии, все взоры все более обращаются к нам...

По крайней мере, французский язык в таком же ходу, как и английский. Даже если бы мы добились только этого результата, я бы считал, что не зря совершил поездку за океан.

Несмотря на ту невыносимую жизнь, которую мы вынуждены здесь вести, другое письмо я напишу вам с меньшей поспешностью... Но я не могу закончить это письмо, не выразив еще раз нашу радость и благодарение судьбе за тот день, когда зазвучали колокола освобождения вместо многолетнего похоронного звона.

С глубоким уважением ваш, сегодня и навсегда, Жорж Бидо.

Записка генерала де Голля Жюлю Жанненэ, министру без портфеля, исполняющему обязанности министра иностранных дел

Париж, 12 мая 1945

1. Я отдал генералу Дуайену приказ распространить свою власть на управление территориями, которые мы занимаем к востоку от прежней итальянской границы 1939. Приказ им выполнен.

2. В данном конкретном случае мы не должны соглашаться на вторжение союзников. Мы, кстати, не брали на себя перед ними никаких обязательств по этому вопросу, так как перемирие с Италией они заключили без нашего участия. [575]

3. Вопрос о будущей демаркации франко-итальянской границы касается только Франции и Италии. Обращаю, кстати, внимание на тот факт, что в отношении порядка установления восточной границы Италии (Триест) союзники действуют так, как будто мы не существуем вообще.

Телеграмма генерала де Голля генералу Делаттру де Тассиньи, командующему 1-й французской армией

Париж, 13 мая 1945

Отвечаю на вашу телеграмму от 12 мая относительно того, что бельгийский король может заявить командованию 1-й армии о своем желании посетить Францию.

Мы не вправе предопределять положение, которое король Леопольд займет в Бельгии после его возвращения. В любом случае, будьте любезны принять его как суверена, а если он выразит пожелание посетить Францию, дайте ему понять, что он может быть принят только как гость французского правительства...

Телеграмма генерала де Голля Анри Боннэ, послу в Соединенных Штатах

Париж, 29 мая 1945

Прошу вас передать от меня Президенту Трумэну следующее ниже послание. Передавая это послание, постарайтесь привлечь его внимание к двум моментам. Во-первых, я тоже рассчитываю на эту встречу, так как надеюсь, что она внесет некоторую ясность. Во-вторых, англичане — прежде всего Черчилль — сделают все, чтобы помешать этим планам. Именно с этой целью Черчилль поднял большой шум относительно нашего отказа присутствовать на будущей встрече «тройки» и, к тому же, подливает масло в сирийский огонь, чтобы настроить против нас Соединенные Штаты...

Г-н Бидо почти наверняка поедет со мной.

С дружеским приветом. [576]

Личное послание генерала де Голля президенту Трумэну

Париж, 29 мая 1945

Г-н Било ознакомил меня с разговором, который был у него с вами. Он мне сказал, в частности, что вы соизволили выразить желание встретиться со мной и что он сообщил вам об аналогичном желании с моей стороны. Я уверен, что такая встреча была бы очень полезной для будущих отношений между нашими странами в интересах всего мира. Я не знаю, намерены ли вы побывать в ближайшее время в Европе. Если в ваши планы входит такая поездка, то вы могли бы посетить Париж или любой другой французский город по вашему выбору. Для меня это будет прекрасной возможностью увидеться с вами, и могу заверить вас, что французское правительство и народ будут также этому рады, как и я. Если же вы не предполагаете в настоящее время покидать Соединенные Штаты, я охотно посещу вашу страну в сроки, которые вы укажете...

Где бы эта встреча ни состоялась, у нас или в Соединенных Штатах, мои чувства подсказывают мне, что для достижения лучших результатов и особенно для того, чтобы моя страна откликнулась на нее с полным доверием и безграничной радостью, ее не следует проводить непосредственно до или непосредственно после совещания между вами, маршалом Сталиным и г-ном Черчиллем. Я уверен, что вам понятны причины, которые заставляют меня поделиться с вами своими соображениями.

Прошу принять, Господин Президент, заверения в моей искренней преданности.

Сообщение из Бейрута

29 мая 1945

Все французские посты в Дамаске подверглись нападению. Всю ночь продолжались ожесточенные бои. Французские части были атакованы сирийской жандармерией и бандами гражданских лиц, которые получили решительный отпор.

Первой была атакована группой сирийских жандармов штаб-квартира французского представителя генерала ОливаРоже. [577] Нападавшие были отброшены. Стрельба в Дамаске слышалась всю ночь...

Телеграмма генерала Бене, генерального и полномочного представителя в Леванте, правительству, в Париж

29 мая 1945

В Дамаске французские войска заняли все городские здания, из которых велась стрельба по нашим объектам, в частности Парламент, Банк Сирии, Полицейское управление и Дворец.

Послание г-на Черчилля генералу де Голлю

(Перевод)

Лондон, 31 мая 1945

Ввиду серьезного положения, которое сложилось между вашими войсками и правительствами стран Леванта, и вспыхнувших ожесточенных боев мы, к нашему глубокому сожалению, вынуждены отдать приказ главнокомандующему вооруженными силами на Востоке принять меры для предотвращения дальнейшего кровопролития. В своих действиях мы руководствовались интересами безопасности на всем Востоке и обеспечения коммуникаций, необходимых для ведения войны против Японии. Во избежание столкновений между британскими и французскими войсками мы рекомендуем вам отдать французским частям приказ немедленно прекратить огонь и вернуться в места их постоянной дислокации. После прекращения огня и восстановления порядка мы готовы приступить в Лондоне к трехсторонним переговорам. [578]

Послание президента Трумэна генералу де Голлю

(Перевод)

Вашингтон, 1 июня 1945

Я получил ваше сердечное послание через посла Боннэ и надеюсь дать на него окончательный ответ через несколько дней.

Г-н Бидо расскажет вам о том большом беспокойстве, которое охватило нашу страну в связи с событиями в Сирии и Ливане, где началась открытая борьба между французскими войсками и населением. Я дал указание представителю Соединенных Штатов настоятельно рекомендовать правительствам Сирии и Ливана воздерживаться от любых действий, способных еще больше обострить обстановку, и надеюсь, что, со своей стороны, вы сочтете возможным отдать вашим войскам приказ, направленный на восстановление спокойствия и на поиски мирного решения, которое не наносило бы ущерба законным правам заинтересованных государств. Я попросил также посла Кэффри поддерживать тесный контакт с вашим правительством, с тем чтобы помочь прийти к удовлетворительному урегулированию проблемы.

Телеграмма генерала де Голля президенту Трумэну

Париж, 1 июня 1945

Разделяю ваше беспокойство относительно положения в Сирии и на Ближнем Востоке в целом. Я убежден, что основной причиной возникновения беспорядков являются разногласия между втянутыми в конфликт великими державами, причем эти разногласия, становясь достоянием гласности, обретают форму соперничества. Благодарю вас за указание, данное вашему представителю в Сирии, рекомендовать правительствам Дамаска и Бейрута проявлять сдержанность. Надеюсь, что они последуют этому совету. Стремясь всемерно содействовать умиротворению, французское правительство приказало своим войскам в Леванте прекратить огонь и оставаться на своих местах. Я желаю, чтобы никакие практические шаги, предпринятые в этом районе какой-либо другой стороной, [579] не привели к серьезному ухудшению ситуации, которая, на мой взгляд, должна в скором времени нормализоваться.

Телеграмма генерала де Голля генералу Бене, в Бейрут

Париж, 1 июня 1945 (3 ч. 00 м.)

Премьер-министр Черчилль направил мне 31 мая послание, содержание которого вам известно. Я никак ему не ответил и отвечать не собираюсь.

Ниже следуют мои инструкции относительно действий французских войск.

1. Если патрули английских войск появятся вблизи наших частей или займут отдельные позиции, которые мы не собираемся занимать, это терпимо.

2. Повсюду, где английские войска фактически не появятся, французские части должны сохранить занятые ими на данный момент позиции и действовать, как указано выше.

3. Повсюду, где французскому командованию это покажется выгодным, исходя из поведения британских войск и их численности, французским войскам надлежит сконцентрироваться на некоторых выбранных ими позициях и придерживаться выжидательной тактики. Естественно, эти позиции должны быть удержаны, что бы ни случилось.

4. Само собой разумеется, ни одно подразделение французских или специальных войск не должно позволить разоружить себя ни под каким предлогом и ни в малейшей степени.

5. Вам надлежит довести до сведения британского военного командования полученные от меня приказы. Передайте всем частям французских сил в Леванте, что я надеюсь в этой исключительно сложной обстановке на их стойкость и выдержку.

Телеграмма генерала де Голля генералу Бене, в Бейрут

Париж, 1 июня (15 ч. 30 м.)

Телеграфирую вам после сегодняшнего утреннего заседания Совета министров для подтверждения и уточнения инструкций, данных вам мною в ночной телеграмме. [580]

1. Ваши отношения с британцами полностью исключают исполнение их приказов. В том, что касается командования в странах Леванта, вы подчиняетесь исключительно правительству. Стратегической субординации, которая была предусмотрена соглашением «де Голль-Литтлтон», больше, естественно, не существует, поскольку военные действия в Средиземноморье завершены. Правительство приказывает вам идти навстречу просьбам британского правительства о прекращении огня там, где это осуществимо, с тем чтобы позволить в ходе такой передышки приступить к возможным международным переговорам. Ни о чем другом речь не идет.

2. Наши войска должны оставаться на своих позициях, разве что во время передышки и в целях отражения враждебных действий английских войск у них появится благоприятная возможность сконцентрироваться в более выгодных местах.

3. Уже сейчас, как и в случае возможного отражения враждебных действий английских войск, занимаемые позиции должны обороняться во что бы то ни стало и всеми без исключения средствами.

4. Вам необходимо очень точно довести до сведения британского командования полученные от меня инструкции и предупредить его о возможных последствиях.

5. Разумеется, с существующим сирийским правительством вы не должны поддерживать никаких дипломатических отношений.

Коммюнике канцелярии правительства

Париж, 1 июня 1945

Начиная с 8 мая, некоторые гарнизоны французских войск на сирийской территории, в частности в Халебе, Хомсе, Хаме и Дамаске, а также различные французские военные и гражданские объекты подвергались спорадическим нападениям со стороны вооруженных банд под руководством местных жандармов и полицейских, находящихся в подчинении у правительства Сирии. Эти беспорядки вспыхнули на следующий день после того, как генерал Бене, генеральный и полномочный представитель Франции, предложил сирийскому и ливанскому правительствам вступить с ним в переговоры на основе [581] инструкций, полученных от французского правительства. Наши войска были вынуждены ответить ударом и повсюду навели порядок, за исключением района Джебель-Друз, удерживаемого исключительно созданными на месте друзскими эскадронами. Наши потери составили около дюжины убитых. В Дамаске пришлось прибегнуть к артиллерии.

Желая ликвидировать напряженность и идя навстречу просьбам британского правительства, опасающегося воздействия инцидентов в Сирии на другие районы Ближнего Востока, французское правительство 30 мая отдало своим войскам в Леванте приказ о прекращении огня. Этот приказ был выполнен утром следующего дня. Для французского правительства речь шла о том, чтобы создать, если удастся, более благоприятный климат для переговоров с американским и британским правительствами, а возможно и с правительствами ряда арабских государств, относительно общего положения на Ближнем Востоке с желательным уведомлением, по меньшей мере, советского правительства. 31 мая, в 17 часов, г-н Холмэн, советник британского посольства, передал в канцелярию правительства текст послания, направленного г-ном Черчиллем генералу де Голлю и зачитанного в 15 часов 45 минут в Палате общин г-ном Иденом. На эту телеграмму, уже ставшую с точки зрения формы и содержания достоянием гласности, мог последовать лишь публичный ответ, который председатель временного правительства Французской Республики предпочел не направлять британскому Премьер-министру.

Приказы, отданные французским войскам французским правительством, предписывали прекратить огонь и оставаться на своих позициях.

Выдержки из пресс-конференции генерала де Голля в Париже, 2 июня 1945

Я обратился к вам с просьбой встретиться сегодня во второй половине дня, поскольку относительно недавних событий, которые не являются только эпизодом из жизни Востока, а, с сожалением приходится констатировать, представляют собой международный кризис, было оглашено и продолжает оглашаться очень много ложных и тенденциозных сведений. Я думаю, что поступил правильно, пригласив вас встретиться со [582] мной и выслушать из моих уст некоторые разъяснения. Может быть, мне удастся помочь внести в это запутанное дело ясность, которой требуют общие интересы.

Конфликт возник в результате событий, имевших место в Сирии. Сирия — страна древняя. Это — античное и вызывающее уважение общество, столь же старое, как и сам мир; молва о ней идет с незапамятных времен. На Востоке, частью которой является Сирия, проживают многочисленные народности, в основном арабского происхождения, которые с их природным великодушием, романтичностью и динамизмом всегда представляли для мира исключительно деликатную проблему.

В странах Востока Франция, в силу ее интеллектуального, духовного и морального влияния, а также в силу особой близости к арабскому миру, на протяжении веков играла выдающуюся роль. Большую роль в этих страна играла и Англия, как правило в силу других причин, прежде всего как торговая и морская держава.

Франко-британский вопрос в этом регионе возник сразу же как прямой результат освобождения Востока Антантой в 1918 от засилья Германии и ее тогдашних союзников. Франция и Великобритания, предвидя эту ситуацию, уже в 1917 заключили так называемое «Соглашение Сайкс-Пико», которым были предусмотрены на Востоке роли каждой из двух держав с тем, чтобы помочь арабам организоваться политически и встать на путь цивилизованного развития. Вы должны помнить также, что после боев 1918, которые вели на Востоке британские войска и несколько французских частей, ибо в то время основная масса французских вооруженных сил, действуя в общих интересах, сражалась на других фронтах, мирными договорами была учреждена для всех арабских стран мандатная система. Великобритания получила мандат на Ирак, Палестину и Трансиорданию, Франция — на Сирию и Ливан.

Цель этих мандатов заключалась в том, чтобы привести эти страны к независимости, обеспечить их экономическое и культурное развитие. Едва французы и англичане оказались на Востоке плечом к плечу, как начались трения, и вы являетесь свидетелями, что с тех пор они далеко не закончились. Франция взяла в качестве политической директивы, от которой она, поверьте мне, никогда не отступала, задачу привести Сирию и Ливан, являющиеся ее подмандатными территориями, к государственной независимости, обеспечить им самое широкое [583] экономическое развитие и помочь установить наилучшие отношения со странами Средиземноморья и Европы. Не скажу, что это была легкая задача. Нет, легкой она не была. Такой она осталась и сегодня, и осталась по двум причинам. Первая причина — местная. Нельзя не видеть, что Сирия и Ливан — особенно первая — являются, как национальные образования, странами, крайне разобщенными. Есть египетская общность, которая сформировалась по течению Нила. Египет — это авеню под названием Нил. Египет — географическая общность, и, естественно, у него есть собственная политика. Существует политико-географическая общность, именуемая Ираком. Есть небольшая общность под названием Палестина. Но трудно себе представить политико-географическую общность, которая называлась бы Сирией. Сирия — это совокупность резко отличающихся друг от друга районов, населенных разнообразными народностями, исповедующими разные религии. Отсюда вытекают особые трудности для того, чтобы привести Сирию к состоянию нормально функционирующего и нормально развивающегося государства.

Это первый вид трудностей, с которыми Франция беспрестанно сталкивалась в Сирии, начиная с 1918. Другая категория трудностей — не буду скрывать этого, и даже если бы я захотел скрыть, это тут же стало бы явью, — проистекает из позиции, занятой Великобританией. Англичане очень часто говорили — и, скорее всего, даже верили в то, о чем говорили, — что они намерены предоставить Франции возможность вести в Сирии и Ливане свой корабль туда, куда она должна его привести, и тем путем, который она считает лучшим. Великобритания говорила это и, скорее всего, даже верила в то, о чем говорила, но, к несчастью, правда заключалась в том, что действовала она нередко совсем по-другому.

Я не буду перечислять вам все инциденты, которые имели место на протяжении многих лет в силу именно этой позиции. Остановлюсь лишь на тех случаях, которые произошли и усугубляются с тех пор, как временные беды Франции во много крат увеличили возможности нашего партнера чинить нам препоны. В 1941 «Свободная Франция» была вынуждена ввести свои части в ту Сирию, которая находилась тогда под властью режима Виши и должна была попасть под влияние Германии. Именно «Свободная Франция» взяла на себя инициативу войти в 1941 в Сирию и увлекла за собой Великобританию. [584] История подтвердит это документально. «Свободная Франция» ввела, таким образом, свои войска вместе со своей союзницей Англией, и, в результате, французы и англичане оказались на одной территории — в Сирии и Ливане.

Чтобы избежать трений и трудностей, в появлении которых никто не сомневался и которые действительно возникли с первых же минут, я подписал 23 июля 1941 в Бейруте соглашение с г-ном Оливером Литтлтоном, британским министром, ведающим делами на Среднем Востоке; это соглашение, носящее наше название, налагало одновременно и на Великобританию, и на Францию определенные обязательства.

В соглашении «Литтлтон — де Голль» было, в частности, зафиксировано, что Франция продолжает осуществлять в Сирии и Ливане функции, которые были на нее возложены. Было, кроме того, уговорено, что весь Восток представляет собой единый театр стратегических операций в борьбе против германо-итальянского врага и что Франция признает за англичанами стратегическое командование, учитывая значительное — в то время — преобладание британских сил над французскими на этом театре военных действий. Наконец, этим соглашением предусматривалось, что территориальное командование, то есть поддержание порядка на территории Сирии и Ливана, находится исключительно в ведении Франции. Такова была основа франко-британских отношений в Сирии, и таковой она оставалась до 15 час. 30 мин. 31 мая.

Пришло время, и Франция провозгласила независимость Сирии и Ливана, что соответствовало цели полученного ею мандата, заявив о своей готовности начать переговоры о практических условиях развития этих стран по пути независимости. Не буду распространяться относительно тех трудностей, с которыми мы столкнулись в Сирии и Ливане, стремясь выполнить нашу задачу, то есть утвердить их подлинную независимость, обеспечив при этом внутренний порядок в обстановке военного времени. Все атрибуты независимости были нами постепенно им переданы. За Францией осталась лишь одна обязанность, предусмотренная мандатом, — военное командование сирийцами и ливанцами, вступившими в так называемые Специальные войска, созданные именно для поддержания порядка в этом сложном и неоднородном регионе. Мы вывели из Сирии почти все находившиеся там французские войска, которые отправились воевать в Бир-Хашейм, затем в [585] Тунис, Италию и Францию, оставив в Сирии и Ливане незначительную часть собственно французских войск — максимально 4–5 тыс. человек.

Англичане же сохранили на всем Востоке огромные наземные, воздушные и морские силы, которые в настоящее время насчитывают 600 тыс. человек — я не оговорился: именно 600 тысяч, — и держат в Сирии и Ливане целую армию, IХ-ю.

Таковы были объективные условия, в которых должно было осуществляться соглашение «Литтлтон — де Голль». Не буду от вас скрывать, что мы столкнулись с массой сложностей, вызванных занятой англичанами позицией либо наверху, на уровне британского правительства, либо внизу, на уровне многочисленных английских представителей, которые в своей деятельности относились к нам враждебно или, по меньшей мере, критически.

Франция делала все, чтобы сгладить эти осложнения и даже скрыть их, поскольку она сражалась в одном строю с другими объединенными нациями, в том числе с Великобританией, и считала, со своей стороны, необходимым избегать всего, что могло бы усугубить разногласия и встревожить общественное мнение, особенно французское. Оккупированной врагом метрополии вряд ли следовало знать о тех сложных и неприятных вещах, которые происходили в Сирии и Ливане и наносили ущерб ее интересам и достоинству.

Желая положить конец этой пагубной ситуации, мы попытались вступить в переговоры с Сирийской и Ливанской республиками о заключении договоров, которые окончательно урегулировали бы все нерешенные проблемы. Речь шла, во-первых, о культурных и духовных интересах Франции, а они — огромны; во-вторых, о французских экономических интересах в Сирии и Ливане; в-третьих, о возможности для Франции располагать на Востоке определенным числом баз подобно тому, как ими располагает Великобритания, а в настоящее время и Соединенные Штаты, с тем чтобы внести свой вклад в будущее международное стратегическое сотрудничество в этом важном регионе постоянно действующих коммуникаций.

В первых числах мая генерал Бене, генеральный и полномочный представитель Франции в Леванте, направил правительствам Дамаска и Бейрута соответствующие предложения французского правительства, получив в ответ заявление о том, что эти предложения неприемлемы и, следовательно, нет надобности [586] в переговорах. Одновременно, начиная с 8 мая, повсюду стали происходить инциденты, охватившие сирийские города, в частности Халеб, Хомс, Хаму и Дамаск. Вооруженные банды, нередко при содействии местной жандармерии и полиции, находящихся в подчинении у сирийского правительства и получивших, к сожалению, оружие из рук британских властей, несмотря на наши многолетние предупреждения против подобных акций, — эти вооруженные банды напали в ряде мест на французские посты, не щадя отдельных французских граждан, а также на французские военные объекты и даже на гражданские учреждения. Несколько человек были убиты. Сложившаяся ситуация вынудила наши войска к ответным действиям и, естественно, к наведению порядка. Повсюду им удалось это сделать, кроме района Джебель-Друз, оставшегося в руках местных — друзских — эскадронов, сформированных той частью друзов, которая более или менее последовательно выступала за отделение. На всей остальной территории усилиями французских военных властей порядок был восстановлен, хотя в некоторых местах и не без серьезных трудностей, как, например, в Дамаске, где некоторые французские объекты были окружены толпой и жандармерией: чтобы избавиться с меньшими потерями от осаждавших, пришлось использовать артиллерию и даже один самолет. Таково было положение к вечеру 30 мая. Британское правительство обратилось к французскому правительству с настоятельным требованием прекратить огонь и передать управление в Сирии и Ливане британскому командованию, для того чтобы оно могло принять меры, которые сочтет более соответствующими в данной ситуации.

Само собой разумеется, французское правительство не потребовало от своих войск в Сирии и Ливане подчинения британскому командованию, что означало бы отказ Франции от своих прав и от выполнения соглашений, заключенных с Англией, а приказало им вечером 30 мая прекратить огонь и оставаться на своих позициях до тех пор, пока обстановка не прояснится. Этот приказ был отдан 30 мая в 23 часа и был выполнен нашими войсками в Сирии и Ливане 31 мая.

Как вам известно, в 17 часов 31 мая я получил от г-на Уинстона Черчилля послание, с которым вы могли познакомиться еще до этого, так как оно было оглашено г-ном Иденом в Палате общин за час до его вручения адресату. В этом послании отмечалось, что между британскими и французскими войсками [587] могут произойти в Сирии столкновения и что в связи с этим мне следует отдать французским войскам распоряжение вернуться в казармы. Послание Премьер-министра никак не повлияло на приказы, которые я отдал французским войскам, находящимся на сирийской территории. Не повлияло и не повлияет. Я не счел нужным отвечать на него. Поскольку послание было публичным, необходимо было давать публичный ответ. Я думаю, исходя из общих интересов, этого делать не стоило.

Но как бы то ни было, нельзя отрицать, что сложившаяся ситуация остается крайне неприятной. Поскольку нас запугивают столкновениями, эта ситуация рискует перерасти в угрожающую. И вы несомненно со мной согласитесь, что оказаться после войны с Германией перед лицом кровавых столкновений между союзниками было бы, по своей невероятности, чудовищным и абсурдным. Главным образом, именно ради того, чтобы помешать любому столкновению подобного рода, французское правительство и приняло, со своей стороны, решение прекратить действия своих войск в Сирии и Ливане и оставить их на занимаемых позициях до тех пор, пока — я повторяю — обстановка не прояснится.

Чтобы выйти из этого положения, весьма прискорбного для Франции и, я полагаю, для дела международного сотрудничества в целом, предлагались различные решения.

Что касается Франции, то она заявила о своей готовности вести переговоры; но, само собой разумеется, вести переговоры можно лишь в том случае, если речь идет об общей проблеме, а не только о двух отдельных странах — Сирии и Ливане, поскольку на их счет между Францией и Англией соглашения уже существуют и остается лишь проводить их в жизнь, если, конечно, не исходить из принципа, что от соглашений можно отмахнуться, когда бог на душу положит. Настало время обсудить вопрос об Арабском Востоке в целом. Кстати, наши британские союзники в своих действиях в Сирии и Ливане всегда ссылались на возложенную на них обязанность думать о нежелательных последствиях сирийских и ливанских событий для других арабских стран. И наоборот, то, что происходит или может произойти в других арабских странах, таких, как Палестина, Ирак и даже Египет, далеко не безразлично для Франции.

И вряд ли это интересует только Англию и Францию. Вам известно, что Соединенные Штаты изложили свою позицию [588] по этому вопросу, и только что опубликовано заявление советского правительства, в котором указывается, что и оно обеспокоено происходящими в этом регионе событиями.

Таково реальное положение дел. И, как мне представляется, все говорит за то, что решение этой проблемы, которое не может больше оставаться — и, конечно же, не по нашей вине — уделом только франко-британских отношений, выходит на уровень международного сотрудничества.

Что касается Франции, то она не видит в этом ничего предосудительного. В решении восточного вопроса будут, в таком случае, заинтересованы многие: и великие державы, и арабские страны, и другие государства. И его удастся решить нормальным и, я надеюсь, мирным путем на основе международных соглашений; такая процедура становится, видимо, необходимой, когда соперничество заканчивается вторжением в чужие дела. Я не знаю, к какому решению придут государства, которых затрагивает этот вопрос. Я всего лишь изложил позицию Франции: нужно вести переговоры со всеми, кого это касается, и, желательно, в рамках международного сотрудничества. Может быть, это будет первым опытным полем, где прорастут семена подлинного международного сотрудничества, основы которого закладываются сейчас в Сан-Франциско.

В заключение скажу, что был бы крайне разочарован, если из сказанного мною о сегодняшней ситуации в Сирии и Ливане кто-то сделал бы вывод о затаенной Францией злобе против английского народа. Народы всегда остаются самими собой. У каждого из них есть свои интересы, свои устремления, порой свои предрассудки. Но в любом случае, французский народ всегда относился к английскому народу с большим уважением. И если существуют интересы, которые противопоставляются нашим интересам недопустимым образом, необходимо их примирить, разграничить позиции, покончить наконец с политикой диктата и возникающими на ее основе кризисами. Такова воля Франции, которая, как вы видите, делает все, чтобы добиться этого, и будет продолжать поступать так же, если ее не доведут до крайности.

Я хотел бы также, чтобы вы твердо усвоили следующее: в этом вопросе французский народ тесно сплочен вокруг своего правительства и полон решимости отстоять свои интересы и свое достоинство, а если потребуется, то и заставить уважать их, точно так же, как он един в своем желании решать спорные [589] вопросы в честной игре на арене международного сотрудничества.

(...)

ВОПРОС: Какова численность французских войск в Сирии?

ОТВЕТ: Было три французских батальона. Мы послали еще два, получается пять. Мы располагаем в Сирии, повторяю еще раз, четырьмя или пятью тысячами французских солдат и Специальными войсками. Этого было достаточно до 8 мая 1945, то есть до вечера дня Победы над Германией. Только начиная с этого вечера, вдруг образовалась нехватка...

ВОПРОС: Намерено ли французское правительство отказаться от переговоров трех держав в Лондоне, предложенных г-ном Черчиллем?

ОТВЕТ: Буду с вами откровенен: я очень люблю Лондон. Это великолепный и героический город, который в свое время принял нас, меня и моих сподвижников, приветливо и великодушно, чего мы никогда не забудем и что занесено в книгу Истории. Но, видите ли, когда нас приглашают, мы желаем, чтобы это было сделано не в той манере, которой мы удостоились.

ВОПРОС: Достаточно ли хорошо, по вашему мнению, британские круги поняли, что поддержание порядка в Сирии является, согласно договоренности с Литтлтоном, прерогативой французской стороны?

ОТВЕТ: Я думаю, что они это прекрасно поняли. Во всяком случае, до 8 мая 1945 порядок в Сирии полностью сохранялся.

ВОПРОС: Касаясь данных событий и Конференции в Сан-Франциско, одна из крупных газет франкоговорящей Швейцарии опубликовала корреспонденцию из Парижа, озаглавленную «Одиночество Франции». Это выражение вызвало некоторое беспокойство. Каким должен быть ответ на эту формулировку?

ОТВЕТ: Во Франции проживает масса людей. Во всяком случае, мы не ощущаем себя одинокими в дипломатическом и политическом отношении... С точки зрения урегулирования дел, интересующих Францию, она не одинока, поскольку дела у нее есть повсюду. Но, само собой разумеется, если кто-то желает решать без Франции мировые проблемы, большинство которых ей небезразличны, тогда она заявляет о своем несогласии, даже если ей грозят одиночеством... [590]

ВОПРОС: Правильно ли я понял, если скажу, что Франция готова участвовать в совместных переговорах с участием Советского Союза, но не в трехсторонних переговорах лишь с Англией и Соединенными Штатами?

ОТВЕТ: Мы рассматриваем вопрос о Востоке как единое целое и готовы обсуждать это целое со всеми заинтересованными государствами.

ВОПРОС: Мой генерал, как вы истолковываете намерения России в отношении ситуации на Востоке в связи с сегодняшним коммюнике?

ОТВЕТ: ...Я очень осторожен в интерпретации намерений, которые не были доведены до моего сведения. Я могу лишь констатировать факт и одобряю заявление Советской России о ее заинтересованности в мирном урегулировании ситуации на Востоке...

ВОПРОС: Мой генерал, несколько месяцев тому назад большое внимание было уделено отбытию Спирса с Ближнего Востока. Можно ли считать, что его уход кладет конец определенной политике?

ОТВЕТ: Еще раз отвечу, что я отношусь с осторожностью к толкованию намерений, о которых мне ничего не известно. Дипломат, о котором вы говорите, в течение трех лет представлял в Бейруте свою страну. Мне трудно представить, что в течение трех лет он проводил политику, отличную от политики своего правительства.

(...)

ВОПРОС: Не потому ли английское правительство советовало французскому правительству не посылать свои войска, что опасалось возможных последствий их присутствия?

ОТВЕТ: Абсолютно верно, что британское правительство всегда, а точнее с 1941, противилось увеличению контингента французских войск в Сирии и Ливане. Чтобы помешать любой переброске французских войск в Сирию и Ливан, использовалось то обстоятельство, что французы передали свои корабли в межсоюзнический пул, а также тот факт, что путь в Бейрут лежит через Каир. Но с момента окончания войны с Германией у Франции больше не было никаких оснований мириться с подобным вмешательством в ее дела, и она направила свои воинские части, кстати весьма незначительные, на территории, где ей было предписано поддерживать [591] порядок, который, как она не могла не видеть, вот-вот будет нарушен.

(...)

ВОПРОС: Вы говорите, что приказ о прекращении огня был отдан вечером 30 мая. Приходится сожалеть, что вы не проинформировали об этом г-на Черчилля.

ОТВЕТ: Что же вы хотите! Мы еще не научились отправлять главам иностранных государств телеграммы, оглашая их до вручения адресату.

(...)

ВОПРОС: В порядке уточнения того, о чем вы только что говорили: означают ли ваши слова, что англичане сознательно вызвали эти беспорядки против Франции, или эти беспорядки явились результатом занятой ими позиции?

ОТВЕТ: Выяснить этот вопрос мы оставляем Истории.

(...)

ВОПРОС: Верно ли, что вооружение, используемое французами в Сирии, как этим интересовались у г-на Гру некоторые американские журналисты, взято из американских поставок по «ленд-лизу»?

ОТВЕТ: Нет. Ни одна винтовка, ни одно орудие, ни один танк, используемые французами в Сирии и Ливане, не принадлежат к американским поставкам по «ленд-лизу». Но, заявляя об этом, я не вижу каких-либо предусмотренных системой «ленд-лиза» условий, которые бы запрещали Франции при выполнении ею своих международных обязательств повсюду, где это окажется необходимым, использовать это вооружение, ставшее ее собственностью с момента получения, точно так же, как Соединенные Штаты по своему усмотрению используют оказываемые им Францией услуги с момента их предоставления...

ВОПРОС: Вы, стало быть, выступаете за созыв конференции четырех держав для урегулирования восточной проблемы?

ОТВЕТ: Я уже сказал и повторяю, что Франция рассматривает Восток как единое целое, что нельзя отрывать решение сирийско-ливанского вопроса от общего положения дел на Востоке и что Франция готова обсуждать восточные дела в их совокупности со всеми заинтересованными государствами. [592]

ВОПРОС: В Англии считают, что действия французских войск, в частности в Дамаске, отличались излишней жестокостью по сравнению с действиями сирийцев. Не могли бы вы подробнее остановиться на таких утверждениях?

ОТВЕТ: Видите ли, когда нападают, приходится защищаться. Возможно, вы слышали о недавних событиях в Греции? Я полагаю, что там англичане тоже защищались. Правда, я не уверен, следовало ли им там находиться. Так вот, мы, представьте себе, находились в Дамаске! Мы находились там по мандату, врученному нам всеми свободными нациями. Там были наши люди, и на них напали. Мне кажется, что они защищались, используя силу как можно аккуратнее...

ВОПРОС: Какие силы артиллерии и авиации были использованы французами в Дамаске?

ОТВЕТ: Одна батарея и один самолет.

ВОПРОС: Приказ о прекращении огня был отдан 30 числа вечером. Возможно ли, чтобы г-н Черчилль не знал этого перед отправлением вам послания?

ОТВЕТ: Поинтересуйтесь у него самого.

В заключение генерал де Голль сказал:

Я не могу закончить, не высказав своих надежд на ограниченные последствия этого инцидента, несмотря на все то, что в нем содержится по отношению к нам неблагодарного, обидного и несправедливого.

Те, кто противостоят сегодня друг другу, связаны столь широкими общими интересами, что все, способное столкнуть их лбами, должно быть отброшено, как недостойное отношений между великими державами. Что касается Франции, она именно так и поступила. Приходится бесконечно сожалеть, что другие решили действовать иначе.

Телеграмма генерала де Голля генералу Бене, в Бейрут

Париж, 2 июня 1945

Я получил текст письменного послания, полученного вами от генерала Пэйджета. [593]

Выполнение распоряжений, содержащихся в этом тексте, противоречит коренным образом приказам, данным вам мною.

Мои приказы точны, не предполагают никакого подчинения, ни общего, ни локального, наших войск британскому командованию.

Телеграмма генерала де Голля генералу Бене, в Бейрут

Париж, 3 июня 1945

Я вновь подтверждаю приказы, которые я отдал вам и которые идут вразрез с британскими претензиями в том виде, в каком они сформулированы в послании генерала Пэйджета.

Наши войска должны быть сконцентрированы на позициях, указанных французским командованием, и находиться в состоянии боевой готовности. Они ни в коем случае не должны быть в подчинении у британского командования. Вы совершенно неправильно истолковываете мою волю и волю правительства, если думаете, что, с точки зрения примирения, они идут дальше отданных вам мною распоряжений. Мы хотим избежать положения, при котором может возникнуть необходимость вооруженного сопротивления британским войскам. Но это может длиться только до тех пор, пока нас не попытаются лишить возможности использовать оружие в случае необходимости, которая, судя по поведению англичан, может представиться. Если они вздумают угрожать нам применением оружия, мы должны пригрозить им тем же. Если они откроют огонь, мы также должны ответить огнем.

Еще раз обращаюсь к вам с просьбой четко объяснить это британскому командованию, ибо нет ничего хуже недопонимания.

Телеграмма генерала де Голля генералу Бене, в Бейрут

Париж, 4 июня 1945

Получил вашу вчерашнюю телеграмму, в которой вы подробно излагаете ваши трудности и настроение. [594]

Я прекрасно понимаю ваше трудное положение и хочу заверить вас в моем полном к вам доверии. Что касается ваших отношений и отношений наших войск с британскими войсками, то, как и было между нами договорено, вы не должны пытаться усложнять их. Но всему есть предел. Вполне возможно, что возникнут обстоятельства, при которых англичане действительно применят против нас силу. В этом случае мы должны ответить силой, что бы потом ни случилось.

С дружеским приветом

Письмо генерала Бене генералу де Голлю

Бейрут, 4 июня 1945

Мой Генерал!

Посылаю вам Олива-Роже. Его пребывание в Дамаске стало весьма затруднительным. Я его отозвал в свою штаб-квартиру, где он сможет заняться реорганизацией наших разведывательных служб. Но я бы хотел, чтобы он лично рассказал вам о нашем положении.

Благодаря ему и Магрен-Вернёре, мы не только выправили ситуацию, но и выиграли партию. Все испортило британское вмешательство. Местные англичане, видя, что проиграли, забили тревогу. По ответу Черчилля можно судить, что все они заодно.

Сейчас для нас наступили нелегкие времена; приходится отстаивать каждый метр, делать все возможное, чтобы помешать англичанам полностью завладеть командными рычагами, и ждать дипломатического решения. Но, судя по тому, что мы слышим по радио, это случится не скоро..., а наше положение ухудшается с каждым днем.

Я считаю, что пока нам удалось спасти главное...

Олива-Роже расскажет вам в подробностях, что устроили нам наши «союзнички». Это отвратительно. Мне сдается, что этого стыдятся даже их военачальники. Сравнить можно только с ударом ножа в спину. Теперь нас пытаются обобрать.

Выходка англичан повергла наших сторонников в панику... Необходимо их ободрить, а для этого показать, что мы остаемся [595] на месте, несмотря ни на что. Любой шаг, создающий впечатление, что англичане нас, пусть временно, но вытеснили, ведет к катастрофе.

Мысль об этом руководит сегодня моими действиями...

Примите, мой Генерал, заверения в моем к вам искреннем уважении.

Послание генерала де Голля маршалу Сталину

Париж, 2 июня 1945

В связи с окончанием военных действий в Европе, прошу вас отправить в распоряжение командования французскими военно-воздушными силами полк «Нормандия-Неман». Хочу воспользоваться случаем, чтобы еще раз поблагодарить вас за предоставленную французским пилотам возможность влиться в ряды прославленных советских военно-воздушных сил и дать им в руки технику для участия в борьбе против нацистского врага. Как итог нашей общей победы, скрепленное на полях сражений братство по оружию послужит надежным залогом дружбы французского и советского народов.

Послание маршала Сталина генералу де Голлю

(Перевод)

Москва, 4 июня 1945

Получил ваше послание от 2 июня. Полк «Нормандия — Неман» находится в Москве. Он готов к отправке во Францию... Полк возвращается на родину полностью готовым к боевым действиям, то есть вместе с самолетами, также находящимися в полной боевой готовности. Маршрут его будет пролегать на запад вдоль Эльбы. Я счел важным сохранить за полком боевые машины, на которых он с большим успехом и отвагой сражался на Восточном фронте. Пусть эта боевая техника будет скромным подарком Франции от военно-воздушных сил Советского Союза и послужит символом дружбы двух наших народов. [596]

Прошу вас принять от меня благодарность за отличную работу, которую полк проделал на фронте, в борьбе против германских армий.

Нота г-на Джефферсона Кэффри, посла Соединенных Штатов, Жоржу Бидо, министру иностранных дел

(Перевод)

Париж, 6 июня 1945

Ваше превосходительство!

По указанию моего правительства, имею честь довести до вашего сведения его беспокойство относительно ситуации, которая может сложиться в результате продолжающегося присутствия французских войск в отдельных частях северозападной Италии.

Как вам известно, главнокомандующий союзными силами потребовал в начале мая от французских военных властей отдать генералу Дуайену распоряжение скоординировать отвод своих войск во Францию с прибытием американских войск на итальянскую границу. До сих пор этот отвод не был осуществлен, и, хотя генерал Дуайен дал две недели тому назад заверение в том, что не будет чинить препятствий выполнению задач, возложенных в северо-западной Италии на V-ю армию, он, насколько мне известно, письменно сообщил о нежелании французского правительства произвести указанное перемещение войск.

Насколько мне также известно, в своем письме генерал Дуайен якобы сообщает, что настоятельные требования относительно отвода французских войск носят явно недружественный и даже враждебный характер и могут привести к «серьезным последствиям». Мое правительство отказывается верить, что позиция, занятая генералом Дуайеном, отражает точку зрения французского правительства.

Как вы знаете, положение на северо-востоке Италии было в течение последних недель предметом частых обсуждений и на него с полной откровенностью и в дружественной форме обратили ваше внимание Президент Трумэн и исполняющий обязанности государственного секретаря во время вашего визита в Вашингтон. [597]

Генерал де Голль заверил меня, что Франция заинтересована лишь в незначительном изменении границы. Ранее он мне сообщил, что этот вопрос может быть урегулирован обычным дипломатическим путем.

Французскому правительству известна общая политическая линия Соединенных Штатов относительно территориальных изменений. Недавно, 12 мая сего года, она была изложена в заявлении исполняющего обязанности государственного секретаря. Рекомендации, данные в то время г-ном Гру, специально касались положения на северо-западе Италии. В них излагалась точка зрения, которой мое правительство придерживается с давних пор и согласно которой лучшим способом избежать поспешных и шатких территориальных решений на «средиземноморском театре военных действий» было бы установить и сохранить в спорной зоне союзническое военное управление до правового урегулирования вопроса в духе принципов, провозглашенных Объединенными Нациями. Мое правительство убеждено, что такая политика отвечает интересам как Франции, так и всех Объединенных Наций, представители которых совместно работают в настоящее время в Сан-Франциско над уставом для будущего международного сотрудничества и для решения международных проблем мирными средствами.

Мое правительство полагает, что позиция, занятая генералом Дуайеном, неизбежно приведет к пробуждению новых опасений в связи с уже весьма деликатной («highly inflammable») ситуацией и укрепит общественное мнение в мысли о желании французского правительства использовать военное давление для достижения политических целей.

Мое правительство надеется, что французское правительство вновь изучит ситуацию в северо-западной Италии и согласится с тем, что отвод французских войск с итальянской территории отвечает интересам Франции и поддержанию добрых межсоюзнических отношений. Приняв такое решение, французское правительство избежало бы появления возможного источника серьезных трений и сгладило бы впечатление, будто Франция пытается расширить свою территорию с помощью военной силы. Ни в коей мере не нанося ущерба законным французским интересам, такой добровольный отвод войск явился бы доказательством стремления Франции внести свой вклад в мирное урегулирование международных проблем. [598]

Коммюнике, опубликованное агентством Франс-Пресс и предварительно одобренное генералом де Голлем

Париж, 6 июня 1945

В Париже с интересом, но не без разочарования, познакомились с объяснениями, с помощью которых г-н Черчилль пытался оправдать 5 июня в Палате общин правомерность применения силовых методов своего правительства в отношении французских войск и населения в Сирии и Ливане. Отмечая, что г-н Черчилль подчеркивает взаимную привязанность Франции и Великобритании, тесное переплетение их судеб и право Франции, как и Англии, проявлять интерес к положению на Востоке в связи с продолжающейся войной против Японии, сведущие французские круги затрудняются понять, как действия Англии и собственные заявления Премьер-министра согласуются с этими утверждениями.

Сразу же бросается в глаза, что г-н Черчилль ни словом не упоминает ни о соглашении «Литтлтон — де Голль» от 23 июля 1941, ни об обязательствах, взятых Англией по отношению к Франции, в частности, об ее признании права Франции на поддержание порядка в Сирии и Ливане, а эти обязательства — если употребить самое мягкое выражение — были нарушены и продолжают нарушаться англичанами с применением силы.

Г-н Черчилль не отрицает того, что так называемые отряды сирийской полиции и жандармерии были вооружены и экипированы британскими властями. Некоторые из этих отрядов, наспех сформированных правительством Дамаска, как раз и явились в ряде сирийских городов зачинщиками нападений против французских военнослужащих и гражданских лиц, вынудив французские власти навести порядок в соответствии с данными им правами и возложенными на них обязанностями. Премьер-министр, судя по всему, плохо информирован, если заявляет, что оружие этим отрядам было роздано с согласия французских властей. Последние, однако, не переставали резко возражать против раздачи оружия, которое, со всей очевидностью, должно было быть использовано в целях мятежа, что и произошло в действительности.

Что касается отправки в Ливан двух французских батальонов — одного на замену, другого в качестве подкрепления — в [599] середине мая, то г-н Черчилль ссылается на отправленное им 5 мая генералу де Голлю послание, требующее от главы французского правительства отказаться от переброски войск. При этом британский Премьер-министр забыл упомянуть об ответе, который генерал де Голль направил ему 6 мая и в котором председатель французского правительства настоятельно просил его остановить отправку в Сирию из Палестины — в соответствии с только что принятым решением британского правительства — дополнительной, полностью укомплектованной дивизии. Было совершенно ясно, что такое значительное усиление размещенных в Сирии британских войск свидетельствовало о заранее продуманном вмешательстве и давало бесчинствующим элементам гарантию безнаказанности в случае нападения на французов. Однако британское правительство никак не ответило на предостережение генерала де Голля. Французские же батальоны так и не покинули Ливан, где они высадились и где порядок не был нарушен, если не считать демонстрации и актов насилия, совершенных палестинцами из британского гарнизона в Бейруте 8 мая, то есть еще до прибытия батальонов.

В Париже не вызвал удивления тот факт, что г-н Черчилль публично одобрил деятельность генерала Спирса, который до декабря месяца прошлого года выполнял функции его представителя в Сирии и Ливане. Британский Премьер — министр подтвердил тем самым, что проводимая Спирсом в течение трех лет в Дамаске и Бейруте политика была и остается политикой британского правительства, в чем, естественно, хорошо информированные французские круги никогда не сомневались.

Отмечая, что г-н Черчилль пожелал-таки выразить сожаление по поводу своих требований к генералу де Голлю, отправленных 31 мая и оглашенных в Палате общин до их получения адресатом, в Париже не перестают удивляться тем странным условиям, при которых были составлены и опубликованы британским правительством эти ультимативные требования. Здесь обращают внимание на то, что 30 мая, в 20 часов, когда порядок в Сирии был уже восстановлен французскими частями и находящимися под французским командованием Специальными войсками, Премьер-министр и министр иностранных дел сообщили послу Франции в Лондоне о только что принятом британским кабинетом решении вмешаться и об отдаче соответствующих приказов генералу Пэйджету, главнокомандующему английскими силами на Востоке. В течение ночи, во [600] избежание столкновений, на возможность которых указывало британское правительство, французское правительство дало генералу Бене распоряжение прекратить огонь, сосредоточиться на занимаемых позициях и не препятствовать передвижению британских войск до выяснения обстановки. Утром 31 мая об этом решении был уведомлен г-н Массигли. Посол Франции не смог связаться с г-ном Иденом, который якобы был занят подготовкой заседания Палаты общин и которого удалось найти лишь поле заседания, в конце дня. Но г-н Черчилль не объяснил, как могло статься, что он даже не дождался ответа французского правительства на свое вечернее послание от 30 мая, и тем не менее сначала огласил, а потом направил генералу де Голлю уже известный угрожающий ультиматум...

Таким образом и к большому сожалению, поведение Великобритании в этом деле носит характер злоупотребления силой по отношению к своему ослабленному союзнику, и это злоупотребление силой продолжает, как известно, нарастать и рискует в любой момент спровоцировать самые серьезные инциденты. Правда, г-н Черчилль пытается оправдать политику своего правительства в Сирии и Ливане по отношению к Франции ссылками на трудное положение Великобритании в других арабских странах. В Париже не отрицают серьезных трудностей, с которыми сталкивается Англия и подтверждением которых может служить убийство в Каире одного из членов британского правительства. Понятно, что сохранить свои позиции Великобритания может сегодня, лишь опираясь на мощь своих вооруженных сил, на своего рода экономическую монополию, установленную ей на всем Востоке, и на пропагандистские усилия, прилагаемые в этой части света ее подручными.

Именно исходя из той опасности, которую таит в себе подобное положение дел и которую признает сам г-н Черчилль, французское правительство считает необходимым передать всю проблему Востока в целом на обсуждение великих держав, единственно способных сегодня совместными усилиями гарантировать мир, как это предусмотрено соглашением, заключенным в Думбартон-Оксе и подписанным Великобританией. Нельзя не задаться вопросом, неужели г-н Черчилль действительно думал, что французское правительство согласится вести с Великобританией в Лондоне переговоры, в то время как она угрожает французским войскам и, похоже, забыла о подписанном ею договоре. Нетрудно догадаться, что в [601] Лондоне хотели бы заново начать франко-британские отношения с того момента, когда факт был совершен, и смотреть в будущее, забыв о прошлом. Но в Париже считают, что подобный оптический самообман как раз и служит серьезным препятствием на пути к урегулированию ситуации, подрывающей международное сотрудничество.

Послание президента Трумэна генералу де Голлю

(Перевод)

Вашингтон, 7 июня 1945

Вы, несомненно, уже познакомились с посланием моего правительства, которое было направлено вчера вашему министру иностранных дел. По существу вопроса я хочу обратиться непосредственно к вам и сообщить вам, насколько серьезно меня беспокоят действия 1-й французской армии в провинции Кунео, на северо-западе Италии.

Эта армия, находящаяся под началом верховного главнокомандующего союзными войсками на западном фронте, проигнорировала данные ей приказы отойти к границе во исполнение соглашений, касающихся оккупации и организации на итальянской территории союзной военной администрации под руководством маршала Александера, командующего союзными войсками в Италии. Этому предшествовали следующие события: 30 мая генерал Дуайен, командующий французской армией в Альпах, направил генералу Гриттенбергеру, командующему IV-м американским корпусом в северо-западной Италии, письмо по поводу попытки создать союзное военное правление в провинции Кунео. Письмо заканчивалось словами:

«Франция не может согласиться с изменением против ее воли сложившегося положения дел в Приморских Альпах. Это противоречило бы ее чести и ее безопасности. Я получил от временного правительства Французской Республики приказ занять эту территорию и управлять ею. Поскольку эта задача несовместима с одновременным созданием в том же районе союзного военного организма, я считаю своей обязанностью воспротивиться этому. Любая настойчивость в этом вопросе [602] носила бы недружественный и даже враждебный характер и могла бы привести к серьезным последствиям».

2 июня генерал Гриттенбергер получил от генерала Дуайена второе письмо в продолжение первого. В нем говорится:

«Одновременно я отправил генералу Жуэну копию письма, которое передал вам по моему поручению майор Роже. Имею честь сообщить вам, что я только что был извещен о полном одобрении моих действий главой временного правительства Французской Республики.

Генерал де Голль дал мне указание как можно точнее довести до сведения союзного командования, что мною получен приказ воспрепятствовать всеми без исключения необходимыми средствами установлению союзной военной администрации на занятых и управляемых нашими войсками территориях».

Это — очень резкое заявление о намерении французского правительства использовать силу вопреки приказам верховного союзного командования и в нарушение принципов, в которых я вижу — и, как мне известно, вы тоже — выражение высшей цели всех союзных правительств, а именно: воздерживаться от любых военных акций для решения политических вопросов.

Вышеприведенные послания содержали также почти невероятную угрозу использовать французских солдат, вооруженных американским оружием, против американских и союзных солдат, которые своими усилиями и принесенными жертвами совсем недавно эффективно содействовали освобождению Франции.

И все это происходит в годовщину нашей высадки в Нормандии, которая привела в действие силы, добившиеся этого освобождения.

Народ моей страны проявляет к Франции и ее народу самые дружественные чувства и самые добрые намерения, но я не сомневаюсь, что он будет поражен, узнав, к каким мерам — возможно, с вашего личного одобрения — собираются прибегнуть ваши офицеры.

Прежде чем мне придется рассказать народу Соединенных Штатов о сложившейся ситуации, я настоятельно прошу вас еще раз вернуться к этому вопросу, вывести войска из региона и дождаться того момента, когда станет возможным разумное удовлетворение любых требований, которые ваше правительство сочтет необходимым сформулировать. Такая позиция не [603] только не умалит, но несомненно повысит авторитет Франции и принесет непосредственные выгоды французскому народу на его пути к благосостоянию.

Пока эта угроза французского правительства висит над головами американских солдат, я, к сожалению, не могу не отдать приказа о прекращении любых новых поставок вооружения и боеприпасов французским войскам. Однако поставки продовольствия будут продолжаться.

Послание генерала де Голля президенту Трумэну

Париж, 7 июня 1945

Посол Кэффри передал мне ваше послание от 7 июня. Я познакомился также с нотой, которую он вручил вчера г-ну Бидо от имени правительства Соединенных Штатов. Нигде и никогда, ни в приказах французского правительства, ни в приказах генерала Дуайена, командующего армейской группой в Альпах, не содержалось намерения силой воспротивиться присутствию американских войск в небольшой зоне, занимаемой нами в настоящее время к востоку от франко-итальянской границы 1939. В этой зоне сегодня, кстати, находятся одновременно и американские, и французские войска, которые, как и повсюду, живут в товарищеском согласии.

Почему, спрашивается, теперь французские войска, отвоевавшие у немецких и итало-фашистских врагов эту небольшую зону, должны быть из нее вытеснены нашими союзниками? Этот уход с завоеванных нами участков земли будет воспринят во Франции тем более болезненно, что именно с них итальянская армия начала свое вторжение в нашу страну. Кроме того, даже будучи согласен с вами относительно необходимости дождаться заключения договоров, призванных решить пограничные вопросы, я должен напомнить вам, что многие деревни, о которых идет речь, заселены лицами французского происхождения, в результате чего мы вынуждены быть еще более щепетильными. Наконец, между нашим вытеснением из этого района и аналогичными действиями англичан в Сирии и Ливане существует столь оскорбительное для чувств французского народа совпадение, что я обязан обратить на него ваше пристальное внимание. [604]

Но как бы то ни было, идя вам навстречу в той мере, в какой это для нас возможно, я посылаю генерала Жуэна к генералу Александеру, с тем чтобы они вдвоем попытались найти решение.

Письмо генерала де Голля Жоржу Бидо

Париж, 20 июня 1945

Мой дорогой министр!

Доклады, поступающие из Вашингтона и Лондона относительно оккупационных зон, указывают на то, что американское правительство желает сохранить на время передислокации своих войск за хребет Таунус, Висбаден, Дармштадт и Мангейм. Аналогичное намерение относительно Карлсруэ представляется менее ясным. Похоже, наконец, что американцы согласны на вхождение во французскую зону секторов вокруг Бюля и Раштатта в Бадене и Верхнего Вестервальда в Гессен-Нассау.

Что касается британского правительства, то оно, судя по всему, твердо намерено сохранить в своей зоне районы Ахена и Кельна.

Учитывая эти обстоятельства и будучи заинтересованными в скоротечности временных решений, я думаю, нам надлежит придерживаться следующих конкретных позиций:

На правом берегу Рейна.

В районе Кобленца, мы согласны с границами, предложенными американским правительством (секторы Верхний и Нижний Вестервальд, Нижний Лан, Санкт-Гоар входят во французскую зону).

Мы требуем сектор Карлсруэ до железной дороги Брухзаль-Мюлаккер (железная дорога остается в американской зоне). Однако данный пункт не является непременным условием.

Мы согласны на включение во французскую зону секторов Фридрихсхафена (Вюртемберг) и Линдау (Бавария).

На левом берегу Рейна.

Не отказываясь в дальнейшем от оккупации Ахена и Кельна, мы уже сейчас готовы занять территорию, предлагаемую британским правительством. Секторы Прюма, Дауна, Арвейлера, [605] Нейвида и Альтенкирхена включены во французскую зону.

Наконец, мы считаем, что вступление наших войск должно происходить одновременно на обоих берегах Рейна.

Примите и прочее...

Послание генерала де Голля президенту Трумэну

Париж, 28 июня 1945

Только что ознакомился с вашим посланием от 26 июня и спешу сообщить вам, что изложенные в нем принципы действия относительно угольного кризиса в Западной Европе и путей его преодоления совпадают со взглядами французского правительства. Действительно, нет сомнения в том, что только приложив огромные усилия по добыче каменного и бурого угля в Германии и не менее значительные усилия по его транспортировке в освобожденные страны, можно обеспечить эти страны минимумом необходимого им топлива... Я, следовательно, полностью согласен с директивами, которые вы собираетесь направить генералу Эйзенхауэру по вопросу о добыче немецкого угля. Могу добавить, что я намерен направить аналогичные директивы командующему французскими войсками в Германии.

Должен сообщить вам, что французское правительство высоко оценило вашу новую инициативу, которая, если за ней в скором времени последуют крупные поставки германского угля во Францию, позволит нашей стране сыграть еще большую роль в восстановлении национальных экономик в интересах обеспечения стабильности и мира во всем мире. Хочу, однако, подчеркнуть необходимость срочного удовлетворения наших нужд. Если Франция не сможет ввезти значительное количество угля в летние месяцы, правительству придется еще более свернуть и без того слабую экономическую деятельность. Так, например, значительная часть урожая сахарной свеклы погибнет из-за нехватки горючего для ее переработки. Не удастся также создать продовольственные запасы для мало-мальски удовлетворительного покрытия потребностей населения. Что касается угля, то время поставок [606] столь же важно, как и его количество. Иными словами, усилия, которые предстоит приложить командующим союзных войск по организации максимальной добычи угля и его транспортировки, рискуют оказаться запоздалыми.

Я был бы вам очень признателен, если бы вы смогли, помимо того, что завозится к нам из Рура и Саара, поставить, по согласованию с Англией, определенное количество угля Франции во втором семестре текущего года, причем мы согласны рассматривать эти поставки как аванс в счет угля, который нам полагается получить из Германии. Французское правительство обязуется возместить этот аванс, как только поставки германского угля достигнут размеров, покрывающих минимальные потребности нашей страны.

Письмо генерала де Голля генералу Делаттру, в Линдау

Париж, 3 июля 1945

Мой дорогой генерал!

Я получил ваше письмо от 2 июля и подтверждаю то, что имел случай неоднократно сказать вам по этому поводу.

1. Ваша миссия заключается в том, чтобы приступить к занятию имеющимися в вашем распоряжении войсками зон, отведенных Франции в Германии и Австрии.

2. Сразу же после разграничения зон соответствующим соглашением союзников правительство вынесет постановление о назначении французского главнокомандующего в Германии, французского главнокомандующего в Австрии и их главных помощников из числа военных и гражданских лиц как для работы в Контрольной комиссии по Берлину, так и для осуществления командования и управления во французских зонах. Однако, в расчете на скорую делимитацию зон, в Баден-Баден, как вам уже известно, прибудет крупная группа персонала, для того чтобы на месте подготовиться к выполнению своих функций, как только для этого представится возможность. Вы должны создать этому персоналу все необходимые условия для разработки мер по осуществлению возложенных на него многообразных задач.

3. Что касается вас лично, то правительство намерено доверить вам пост Генерального инспектора вооруженных сил [607] после выполнения вами задачи, поставленной выше в пункте первом, о чем я вас уже неоднократно информировал.

Примите, мой дорогой генерал, заверения в моих лучших к вам чувствах.

Послание президента Трумэна генералу де Голлю

(Перевод)

Вашингтон, 3 июля 1945

Подтверждая, по моему поручению, получение мною вашего сердечного послания от 29 мая относительно нашей встречи во Франции или Соединенных Штатах, посол Кэффри сказал вам, что я надеялся дать окончательный ответ спустя несколько дней. К сожалению, неясность со временем завершения работы Конференции в Сан-Франциско лишила меня возможности дать вам твердый ответ в сроки, в которые я намеревался это сделать. Я счастлив располагать этой возможностью в данный момент.

Хочу сказать вам о том, какое важное значение я придаю нашей ближайшей встрече в одной из наших двух стран, в зависимости от того, какая из них больше устроит нас, как одного, так и другого. В вашем послании вы выразили желание, чтобы эта встреча не имела места ни непосредственно до, ни непосредственно после совещания между г-ном Черчиллем, маршалом Сталиным и мною. Это совещание состоится в июле месяце в Европе. Исходя из вашего послания, я думаю, вы предпочли бы встретиться со мной после моего возвращения в Вашингтон. В связи с этим, я предлагаю вам в качестве возможного времени встречи вторую половину августа, если это время подходит вам и не вызывает у вас возражений.

Послание генерала де Голля президенту Трумэну

Париж, 5 июля 1945

Я с большой радостью принимаю ваше любезно адресованное мне приглашение. Лишь форс-мажорные обстоятельства [608] могут помешать моему приезду в Соединенные Штаты в конце августа. В должное время мы сможем договориться о точной дате и месте встречи. Позвольте мне уже сейчас выразить веру, что наши беседы послужат укреплению отношений между нашими дружественными союзными странами и делу мира во всем мире.

Запись беседы генерала де Голля, сделанная его канцелярией, с г-ном Сарагатом, послом Италии, 16 июля 1945

Г-н САРАГАТ в начале беседы говорит о своих чувствах дружбы к Франции. Он напоминает, что представляет в Париже новую Италию, что прожил во Франции восемнадцать лет и участвовал под верховным командованием генерала де Голля в Сопротивлении. Он добавляет, что сегодня Италия, как и Европа, обращает свои взоры к Франции и председателю французского правительства. Хотя в своем большинстве итальянский народ не одобрял агрессию против Франции в 1940, он не снимает с себя ответственности и готов нести бремя ее последствий.

Генерал ДЕ ГОЛЛЬ, в свою очередь, отмечает, что в Европе действительно наступило время преобразований и Франция не намерена лишать Италию права участия в этом процессе. Французское правительство не исключает того, что наступит день, когда будет заключено достаточно широкое франко-итальянское соглашение, в частности касающееся Средиземноморья. Франция и Италия, как средиземноморские державы, не должны отсутствовать там, где до сих пор заявляют о себе, главным образом, Великобритания и Советская Россия.

Однако, прежде чем приступать к подготовке такого договора, необходимо прийти к согласию по некоторым вопросам. У Франции нет территориальных притязаний на долину Аосты; она с удовлетворением приняла к сведению решение итальянского правительства, которое обязалось гарантировать жителям долины Аосты специальный административный и языковый статус. Франция воздерживается от выдвижения требований, которые могли бы превратить долину Аосты в яблоко раздора между ней и Италией. [609]

Однако существуют другие проблемы, которым Франция придает важное значение: речь идет о французских требованиях исправления границы в районе Танды и Бриги, а также границы департамента Верхние Альпы. Если эти вопросы найдут свое решение, Франция не будет противиться возвращению Италии в Триполитанию и даже Киренаику. Что касается вопроса о Феццане, который для нас имеет определенное значение, для Италии особых интересов он не представляет.

С точки зрения экономической, Италия, как и Франция, переживает трудный период. После того как производительность рурского бассейна достигнет достаточно высокого уровня и французская экономика удовлетворит свои нужды, Франция сочтет нормальным доступ Италии к западногерманскому углю. Действуя в том же духе, она готова создать на своей территории условия для использования избыточной итальянской рабочей силы.

Как только эти проблемы будут решены, исчезнут все препятствия для подготовки более широкого соглашения.

Г-н САРАГАТ принял весьма прохладно слова генерала де Голля относительно изменения франко-итальянской границы. Он отметил, что итальянское общественное мнение с глубоким прискорбием встретит эти требования Франции. Правительство Тито наверняка найдет в них повод для своих собственных притязаний. К тому же со стратегической точки зрения существующая демаркационная линия более благоприятна для Франции, чем для Италии.

Генерал ДЕ ГОЛЛЬ ответил, что не Франция, а Италия своей агрессией поставила в повестку дня вопрос о границе в Альпах. Как бы ни проходила эта демаркационная линия, события июня 1940 показали, что она не является эффективной гарантией безопасности французской территории.

Если расстояние от Танды до Кунео невелико, то от Танды до Ниццы также рукой подать. Что же до ситуации, с которой Италия сталкивается в Истрии, то она не идет ни в какое сравнение с ситуацией на западной границе ни с точки зрения протяженности оспариваемого участка, ни с точки зрения настроения окрестных жителей. Да, Италию не может не беспокоить продвижение славян к Адриатике, но в этом вопросе она найдет у Франции понимание.

Далее разговор перешел к германской проблеме. [610]

Генерал ДЕ ГОЛЛЬ отметил, в частности, что у французского правительства нет намерения уничтожать немецкий народ, оно лишь стремится предотвратить возрождение сильного Рейха.

В конце беседы г-н САРАГАТ кратко остановился на внутреннем положении в Италии. В стране существует, в целом, шесть крупных политических партий: две левых — социалисты и коммунисты, две правых — либералы и христианские демократы — и две менее определенного направления, в числе которых партия Действия. Хотя Италии недостает человека, подобного председателю французского правительства, который мог бы сыграть роль фактора единства, она движется по пути к определенной политической стабильности и, несомненно, ей не грозит ни анархия, ни диктатура. В своей массе итальянский народ придерживается республиканских взглядов. Монархия бесперспективна.

Письмо г-на Джефферсона Кэффри, посла Соединенных Штатов, генералу де Голлю

(Перевод)

Париж, 17 июля 1945

Господин Председатель!

Возвращаясь к моему письму от 26 июня сего года, содержащем адресованное вам послание Президента Трумэна относительно директивы об угле, которую он собирался огласить публично, и к вашему посланию от 28 июня, где вы выражаете по этому поводу свое согласие, сообщаю вам, что сейчас мне поручено уведомить вас о принципиальном одобрении британским правительством текста директивы с внесением отдельных поправок. В данный момент мое правительство рассматривает эти поправки.

Мне также поручено заверить вас в том, что ваша просьба о дополнительных поставках угля Франции во втором семестре — помимо германского угля — внимательно изучается и в скором времени мы сможем подробно изложить вам нашу позицию.

Пользуюсь случаем вновь заверить вас, ваше превосходительство, в моем большом к вам уважении. [611]

Письмо генерала де Голля генералу Делаттру

Париж, 24 июля 1945

Мой дорогой генерал!

Как я уже сообщал вам, правительство приняло решение назначить вас генеральным инспектором армии. Об этом будет незамедлительно объявлено. Касающийся вас декрет появится после нашей с вами встречи.

Таким образом, 1-я армия, на уровне командования, считается распущенной. Не могу не повторить вам, сколь доблестным было ваше руководство как для вашей славы, так и для славы армии, и сколь существенный вклад вы и она внесли в дело окончательной победы Франции.

Генерал Кёниг отбудет к месту назначения в следующую пятницу. Мне представляется, что вы пожелаете быть в этот день здесь, и я жду вас у себя в четверг, если, конечно, вы не захотите попрощаться (прощание относительное) с войсками, которые находятся в Австрии... В этом случае я вас увижу в субботу или понедельник.

До скорого свидания и примите, мой дорогой генерал, заверения в моих самых лучших к вам чувствах.

Письмо генерала Делаттра генералу де Голлю

КП в Линдау, 25 июля 1945

Мой генерал!

Ваше письмо от 24 июля я получил в полдень. Покидая 1-ю армию, я еще раз хочу выразить вам свою признательность за то, что год назад вы поручили мне командование, которое навсегда останется для меня честью и гордостью моей жизни. Я хочу также поблагодарить вас за поздравления, направленные этой армии и ее командующему, которые в любых обстоятельствах старались быть достойными вашего доверия.

В телеграмме, посланной вам этой ночью, изложены мои чувства. Мне представляется, однако, необходимым и очень важным, как это предписывают элементарные нормы взаимоотношений между военными, встретить генерала Кёнига по его прибытии в Германию. Для меня это долг, который я [612] выполню охотно и благожелательно. Я полагаю, вместе с тем, что такой естественный жест явится добрым знаком преемственности пребывания Франции на занятой нами территории. Генерал Кёниг к тому же только что предложил мне, чтобы эта встреча состоялась в пятницу во второй половине дня.

Как вы и предполагали, я с удовольствием посетил бы затем Австрию, куда меня любезно пригласил генерал Бетуар.

Кроме того, сегодня утром мне передали приглашение от генерала Паттона, которого генерал Эйзенхауэр уполномочил вручить мне «Distinguished Service Medal». Генерал Паттон собирается вручить мне награду в Аугсбурге 1 августа; эта дата меня лично вполне устраивает.

Если вы одобрите мои планы, я появлюсь у вас 3 августа, во второй половине дня. Для того чтобы наша встреча была более плодотворной, я незамедлительно отправлю вам записку с предложениями, которые вы просили меня подготовить относительно моей будущей деятельности на предусмотренной для меня новой должности.

Примите, мой генерал, искренние заверения в моей вам преданности.

Письмо генерала де Голля генералу Бене, в Бейрут

Париж, 1 августа 1945

Мой дорогой Генерал!

Получил от вас письмо и документы.

Все последующее зависит для нас от международной конъюнктуры. Думаю, что она предоставит нам шансы, которыми до настоящего времени мы не располагали.

Во-первых, уход г-на Черчилля и приход к власти лейбористов внесет в английскую политику больше гибкости. Лейбористы не «могут» занять против нас жесткой позиции. Кроме того, другие арабские государства, хорошо знающие лейбористов, набросятся на них с жалобами и упреками и будут настойчиво требовать от них, чтобы Англия отказалась от того, чем она владеет в Египте, Ираке и даже Палестине. Наше присутствие на арабской сцене отойдет для Великобритании на второй план. [613]

С другой стороны, с сегодняшнего дня мы вовлечены в работу конференции пяти министров иностранных дел, которые будут заняты подготовкой мирных договоров «в Европе». Это даст нам возможность маневра в вопросе о Востоке в целом.

(...)

Наконец, я рассчитываю лично побывать в Вашингтоне в конце августа и досконально обсудить с Трумэном все проблемы. Естественно, я подниму вопрос о Леванте. Он заговорит о нефти. В обмен по ряду пунктов ему несомненно придется пойти мне навстречу.

Короче говоря, надо держаться.

Во всяком случае, мы не должны брать на себя никаких обязательств относительно отвода наших войск, даже если англичане пообещают вывести свои войска из Сирии. Мы могли бы согласиться на вывод наших войск из стран Леванта только в том (невероятном) случае, если английские войска покинули бы территорию всех арабских государств.

Повторяю вам, что вполне понимаю исключительную сложность вашей миссии.

Примите, мой дорогой Генерал, заверения в верной дружбе.

Телеграмма короля Георга VI генералу де Голлю

Лондон, 15 августа 1945

Наконец высшая цель достигнута, и мрак, столь долго царивший над миром и распространившийся на ваши владения на Дальнем Востоке, развеян и разогнан ветром свободы.

В этот победный день я несказанно рад послать Вашему Превосходительству искренние поздравления от себя лично и от имени моего правительства и народа.

В долгой и многогранной истории двух наших древних стран, порой разобщенных раздорами и соперничеством, порой тесно связанных узами дружбы, общими интересами и устремлениями, никогда не было столь вдохновляющего момента и столь веских причин для установления и упрочения в [614] наступающие мирные времена тех связей, которые устояли под ударами общего врага. Я самым искренним образом надеюсь, что в полном единстве и ради одной цели два наших народа пойдут рядом по пути к прочному миру вместе со всеми Объединенными Нациями, поднявшими знамя тесного и постоянного сотрудничества.

Телеграмма генерала де Голля королю Георгу VI

Париж, 15 августа 1945

Меня очень взволновало послание Вашего Величества, народ и армия которого своими героическими действиями и своим упорством внесли неоценимый вклад в окончательную победу.

Эта победа застала наши народы объединенными в битве за общее дело так же, как они были едины с первых дней этой долгой войны, которая, по сути, началась более тридцати лет тому назад. События доказали, что эти объединяющие узы ничто не может разорвать, если речь идет о борьбе за торжество наших идей.

Я, как и вы, Ваше Величество, выражаю надежду на то, что два наших народа, связанные тесной дружбой, вместе продолжат путь, ведущий к общим великим целям на благо всех людей.

Решения, принятые генералом де Голлем в Комитете национальной обороны по вопросу об Индокитае

Париж, 17 августа 1945

Адмирал д'Аржанлье назначается верховным комиссаром Франции в Индокитае.

Принимается декрет о назначении генерала Леклерка верховным главнокомандующим войсками.

Права и полномочия верховного комиссара и его представителей (в том числе Леклерка) определены распоряжением генерала де Голля от 16 августа. [615]

Сухопутные войска готовы к отбытию тремя эшелонами, отправляемыми соответственно в сентябре, октябре и ноябре. Мадагаскарская бригада готова к немедленному отплытию. За ней последуют соединения численностью в 60 тыс. человек из метрополии. Из числа последних в первую очередь отбудут отдельные подразделения 2-й танковой дивизии и 9-й колониальной. Приказы о начале переброски будут отданы штабом Национальной обороны.

Первый эшелон военно-воздушных сил под командованием полковника Фея включает:

— транспортную группу («Дакота»),

— группу истребителей-бомбардировщиков,

— группу «Юнкерсов» (переброска морем). Военно-морские силы разбиты на три группы:

— первая, в составе «Ришелье», «Триомфана» и, в последующем, еще двух крейсеров, передается под командование адмирала Обуано;

— вторая, которая будет находиться непосредственно под началом командующего военно-морскими силами в Индокитае, включает более легкие части и суда портовой службы;

— третья группа, в которую для начала включены «Беарн» и «Сюффрен», принимает участие в транспортировке...

Послание генерала де Голля в Индокитай

Париж, 19 августа 1945

Враг капитулировал. Завтра Индокитай будет свободен.

В этот решающий час Родина-мать посылает своим детям в Индокитайском союзе привет с выражением своей радости, признательности и беспокойства о них.

Своей стойкостью перед лицом врага, своей преданностью Франции сыны Индокитая заслужили более достойного и более свободного национального существования.

В момент, когда Франция вновь обрела Индокитай, она торжественно заявляет о своей готовности выполнить взятые ею обязательства во имя общего блага.

Да здравствует Индокитайский союз! Да здравствует Французский союз! Да здравствует Франция! [616]

Приказ генерала де Голля генералу Жуэну, начальнику штаба национальной обороны

Париж, 19 августа 1945

Посол Соединенных Штатов только что сообщил мне от имени своего правительства о том, что представитель французского командования приглашается принять участие в церемонии капитуляции Японии.

Таким представителем я назначаю генерала Леклерка.

Запись переговоров генерала де Голля с президентом Трумэном, сделанная Анри Боннэ, 22 августа 1945

22 августа в Белом доме между Президентом Трумэном и генералом де Голлем состоялось две беседы. Первая — во второй половине дня, вторая — вечером после ужина. Первая продолжалась полтора часа, вторая — два часа. Кроме Президента Трумэна и генерала де Голля, присутствовали г-да Бирнс, Бидо, адмирал Лиги, г-да Кэффри и Анри Боннэ.

Дневная беседа

По настоятельной просьбе Президента Трумэна эта беседа была посвящена положению с топливом и помощи, которую в этом отношении Соединенные Штаты могли бы оказать Франции. ПРЕЗИДЕНТ, в частности, поинтересовался положением в угольной промышленности Франции. Он выразил обеспокоенность, которую вызывает у него общее положение дел с топливом в Европе, и рассказал об усилиях американской администрации, направленных на улучшение сложившейся ситуации.

Генерал ДЕ ГОЛЛЬ отметил успехи, уже достигнутые во французской угледобывающей промышленности, производительность которой достигла двух третей довоенного уровня. Он указал на те трудности, которые в связи с этим пришлось преодолеть: распыленность шахтеров, оказавшихся в разных уголках страны; отсутствие крепежной древесины и транспорта для ее доставки к местам выработки; плохое питание шахтеров и их семей; поврежденное оборудование и т.д. Добыча [617] угля имеет тенденцию к достижению нормального уровня, но для этого потребуются еще месяцы упорного труда.

ПРЕЗИДЕНТ и г-н БИРНС заявили о желании Америки помочь Франции как можно скорее восстановить и даже повысить уровень производства угля. Они указали, что любые просьбы о поставке оборудования для французских шахт будут удовлетворены Соединенными Штатами в приоритетном порядке.

Они сообщили также, что американским военным властям в Германии были даны строгие указания разыскать всех безработных немецких шахтеров там, где это по силам американским военнослужащим. Находившиеся в США пленные немецкие шахтеры уже отправлены в Германию.

Генерал ДЕ ГОЛЛЬ отметил в связи с этим, что французское правительство полностью одобрило разработанные несколько месяцев тому назад Президентом Трумэном директивы, которые были направлены генералу Эйзенхауэру для скорейшего введения в эксплуатацию немецких шахт. Он выразил надежду, что британское правительство поддержит эти директивы, чего оно еще пока не сделало. Для Франции жизненно важно получать из Германии уголь в порядке репараций.

Президент ТРУМЭН сказал, что хотел бы обратить внимание генерала де Голля на отрицательный эффект, который произвели в Америке отдельные критические выпады французской печати против Соединенных Штатов. Он напомнил также о том, что американские бизнесмены были плохо приняты в Париже, куда они прибыли для установления отношений сотрудничества с предпринимателями...

Генерал ДЕ ГОЛЛЬ и г-н БИДО ответили, что в получаемой американцами информации нападки французской печати на Соединенные Штаты слишком преувеличены. Не стоит, к тому же, удивляться склонности французской печати к критике, в том числе и в адрес собственного правительства, поскольку она еще очень молода и вышла из недр Сопротивления. А разве американская печать всегда благосклонна к Франции и ее руководителям? Во всяком случае, Франция испытывает глубокие чувства дружбы к Соединенным Штатам и горячее желание сотрудничать со страной, помощь которой она высоко ценит.

Вечерняя беседа

Обсуждались вопросы, касающиеся Германии. Генерал ДЕ ГОЛЛЬ подчеркнул, что принятие решений в Ялте и Потсдаме [618] в отсутствие Франции вызывает опасение, что германская угроза, временно устраненная в результате полного разгрома врага, может возродиться. В то время как на востоке значительная часть Германии была у нее отобрана, в коммюнике ничего не говорится относительно ее западной части. А Рейн представляет для Франции то же, что могла бы представлять река, отделяющая Соединенные Штаты от проявляющей постоянную враждебность и такой же мощной, как и они сами, державы. Именно через Рейнскую область осуществлялись с востока нашествия на Францию. Наша страна должна иметь гарантии, что в будущем подобные нашествия не повторятся. Это, кстати, психологически важно для того, чтобы Франция была уверена в мирном будущем и могла жить в условиях баланса сил и безопасности.

С другой стороны, в административной области американцами и англичанами уже приняты определенные меры, которые говорят о восстановлении центральной германской власти. Предусмотрено создание государственных секретариатов, которые будут объединены и размещены в Берлине. Таким образом, германское единство, которое, судя по всему, предполагается воссоздать под эгидой нового Рейха, рано или поздно явит собой угрозу. Германия, получив новый импульс и орудие для осуществления своих амбиций, в конце концов когда-нибудь объединится с мощным славянским блоком, образованным ялтинскими и потсдамскими сог