Черчилль У. - Вторая мировая война

Часть первая.

Падение Франции

Глава первая.

Национальная коалиция

Медленно надвигавшаяся, долго сдерживаемая яростная буря наконец разразилась над нами. Четыре или пять миллионов человек столкнулись в первом сражении самой беспощадной из всех войн, память о которых сохранилась в истории. На протяжении одной недели фронту во Франции, за которым мы привыкли жить на протяжении долгих лет прошлой и в первой стадии нынешней войны, суждено было оказаться непоправимо прорванным. В течение трех недель прославленная французская армия была разбита наголову и перестала существовать, а английская армия была сброшена в море и потеряла все свое снаряжение.

Спустя шесть недель мы оказались в одиночестве, почти безоружные, в то время как торжествующие Германия и Италия стояли у нашего порога, вся Европа была во власти Гитлера, а на другом конце земного шара зловеще поднималась Япония. В такой обстановке и при таких угрожающих перспективах я приступил к исполнению обязанностей премьер-министра и министра обороны и посвятил себя первой задаче — формированию такого правительства, в котором были бы представлены все партии и которое руководило бы делами его величества внутри страны и за границей при помощи любых средств, в наибольшей степени отвечающих национальным интересам.

Спустя пять лет, почти в тот же день, оказалось возможным сделать более благоприятную оценку положения. Италия была побеждена, а Муссолини — убит. Мощная германская армия безоговорочно капитулировала. Гитлер покончил жизнь самоубийством. Кроме огромного числа пленных, захваченных генералом Эйзенхауэром, почти три миллиона немецких солдат были в течение 24 часов взяты в плен фельдмаршалом Александером в Италии и фельдмаршалом Монтгомери в Германии{1}.

Франция была освобождена, воссоединена и возрождена. Рука об руку с нашими союзниками, двумя сильнейшими державами мира, мы быстро приближались к ликвидации японского сопротивления. Контраст поистине был весьма разительным. За эти пять лет мы [307] прошли долгий, тернистый и опасный путь. Павшие на этом пути не напрасно отдали свои жизни. Те же, кто дошел до самого конца, всегда будут гордиться тем, что они с честью проделали этот путь.

Давая отчет о своей деятельности и рассказывая о славном национальном коалиционном правительстве, я считаю своей первой задачей ясно показать масштабы и мощь вклада, внесенного Великобританией и ее империей, сплотившейся перед лицом опасности, в то дело, которому суждено было оказаться общим делом столь многих государств и народов. Я поступаю так не" потому, что желаю делать оскорбительные сравнения или возбуждать бесцельные споры с нашим величайшим союзником, Соединенными Штатами, которым мы неизмеримо и бесконечно признательны. Знать и понимать размах английских военных усилий — в общих интересах стран английского языка. В силу этих соображений была составлена таблица, которую я помещаю на этой странице; она охватывает весь период войны.

Сухопутные войска, сражавшиеся с противником (в эквивалентных дивизиях)
Дата Британская империя США
Западный театр войны Восточный театр войны Всего Западный театр войны Восточный театр войны Всего
1 января 1940 г. 5⅓ 5½*
1 июля 1940 г. 6 6
1 января 1941 г. 10⅓ 10⅓**
1 июля 1941 г. 13 13
1 января 1942 г. 7⅔ 7 14⅔ 2⅔ 2⅔***
1 июля 1942 г. 10 4⅔ 14⅔ 8⅓ 8⅓
1 января 1943 г. 10⅓ 8⅔ 19 5 10 15
1 июля 1943 г. 16⅔ 7⅔ 24⅓ 10 12⅓ 22⅔
1 января 1944 г. 11⅓ 12⅓ 23⅔ 6⅔ 9⅓ 16
1 июля 1944 г. 22⅔ 16 38⅔ 25 17 42
1 января 1945 г. 30⅓ 18⅔ 49 5⅔ 23⅓ 79
* Английские экспедиционные силы во Франции.
** Исключая партизан в Абиссинии.
*** Исключая филиппинские войска.

За разграничительную линию между Восточным и Западным театрами войны принята линия, проходящая с севера на юг через Карачи. В театры войны не включены следующие районы: Северо-западный пограничный район Индии, Гибралтар, Западная Африка, Исландия, Гавайи, Палестина, Ирак, Сирия (за исключением данных на 1 июля 1941 г.). Мальта включена в театры войны; Аляска также с января 1942 г. по июль 1943 г. Иностранные контингент — как, например, свободные французы, поляки, чехи — не включены. — Прим. автора.

Таблица показывает, что до июля 1944 года Англия и ее империя имели значительно больше дивизий в соприкосновении с противником, чем Соединенные Штаты. Эти общие цифры распространяются не [308] только на Европейский и Африканский театры войны, но также и на театр военных действий против Японии. До прибытия в Нормандию осенью 1944 года крупных контингентов американских войск мы всегда имели право голоса, по крайней мере равного, а обычно и решающего партнера на всех театрах войны, за исключением Тихоокеанского и Австралийско-Азиатского, причем до упомянутого момента это является также справедливым и в отношении общего числа всех дивизий на всех театрах войны в любой месяц.

С июля 1944 года боевая мощь Соединенных Штатов, выраженная количеством дивизий, находившихся в соприкосновении с противником становилась все более и более решающей, нарастающей и победоносной до тех пор, пока десять месяцев спустя не была достигнута окончательная победа.

Другое сделанное мною сравнение показывает, что английские и имперские потери в людях были даже значительнее, чем потери нашего доблестного союзника. Общее число убитых и пропавших без вести, которых считают погибшими, составило в вооруженных силах Англии 303240 человек; к этому числу следует добавить более 109 тысяч из доминионов, Индии, колоний, и, таким образом, общие потери составили более 412 240 человек. Эта цифра не включает 60 500 гражданских лиц, убитых во время воздушных налетов на Соединенное Королевство, а также потери среди наших торговых моряков и рыбаков, которые доставили примерно 30 тысяч человек. Со своей стороны, Соединенные Штаты скорбят о гибели 322 188 человек, которые служили в армии, авиации, военно-морском флоте, морской пехоте и в частях береговой обороны{65}.

Я привожу эти печальные «списки чести», твердо веря в то, что равноправное товарищество, освященное таким обилием пролитой драгоценной крови, будет и впредь вызывать благоговение и воодушевлять страны английского языка.

На морях Соединенные Штаты, естественно, несли на себе почти все бремя военных действий на Тихом океане и в результате решающих боев у острова Мидуэй, при Гуадалканале и в Коралловом море они полностью захватили в свои руки всю инициативу на огромных океанских просторах и получили возможность наступления на уже завоеванные японцами территории и в конечном счете на собственно Японию.

Американский военно-морской флот не мог одновременно с операциями на Тихом океане нести основную тяжесть войны в Атлантике и на Средиземном море. Здесь снова следует прибегнуть к фактам. Из 781 немецкой и 85 итальянских подводных лодок, уничтоженных на Европейском театре, в Атлантическом и Индийском океанах, 594 подводные лодки были уничтожены английскими военно-морскими и военно-воздушными силами, которые ликвидировали также [309] все немецкие линкоры, крейсера и эсминцы, не говоря уже об уничтожении или захвате всего итальянского флота.

Ниже приводится таблица, показывающая потери в подводных лодках.

Потери в подводных лодках
Уничтожены Немецкие Итальянские Японские
Британскими силами 59 69
Силами Соединенных Штатов 174 5 11½
Потери по другим или по неизвестным причинам 82 11 10

Итого

781

85

130

Общее количество уничтоженных подводных лодок: 996.

В воздухе Соединенные Штаты сразу же после нападения на Пёрл-Харбор приложили огромные усилия с целью самого широкого введения в действие своих военно-воздушных сил, особенно дневных бомбардировщиков «летающая крепость»; при этом их мощь была использована как против Японии, так и против Германии (с Британских островов). Однако остается фактом, что, когда мы в январе 1943 года прибыли в Касабланку, ни один американский бомбардировщик еще не сбросил днем ни одной бомбы на Германию. Весьма скоро огромные усилия американцев стали приносить плоды, но до конца 1943 года вес английских бомб, сброшенных на Германию, в среднем в восемь раз превышал вес бомб, сброшенных днем или ночью с американских машин, и лишь весной 1944 года Соединенные Штаты стали сбрасывать больше бомб, чем Англия. Здесь, равно как в действиях сухопутных и военно-морских сил, нам пришлось пройти весь путь с самого начала, и только в 1944 году Соединенные Штаты своими грандиозными военными усилиями догнали и перегнали нас.

Следует помнить, что с начала действия закона о ленд-лизе в марте 1941 года наши усилия по производству военного снаряжения увеличились более чем на одну пятую за счет щедрости Соединенных Штатов. Полученные от них средства и военные материалы дали нам фактическую возможность вести войну так, как если бы мы представляли страну с населением в 58, а не в 48 миллионов человек.

В области судоходства замечательные масштабы строительства судов типа «Либерти» также позволили обеспечить поток снабжения через Атлантический океан. Наряду с этим следует учитывать анализ потерь судов, понесенных всеми странами на протяжении всей войны в результате неприятельских действий. Вот эти [310] цифры:

Национальная принадлежность

Потери в гросс-тоннах

Процент

Английские суда 11 357 000 54
Суда Соединенных Штатов 3 334 000 16
Суда всех других стран (не находящиеся под контролем противника) 6 503 000 30
Всего 21 194000 100

80 процентов этих потерь приходится на Атлантический океан, включая английские территориальные воды и Северное море. Лишь 5 процентов тоннажа было потеряно в Тихом океане.

Все это приводится не для того, чтобы претендовать на незаслуженную похвалу, а с целью показать на основе, способной внушить справедливое уважение, интенсивность усилий в любой сфере военной деятельности народа этого маленького острова, который принял на себя главный удар во время кризиса мировой истории.

Формирование кабинета, особенно коалиционного, по всей вероятности, является делом более легким в разгар войны, чем в мирное время. Чувство долга доминирует над всем остальным, а личные претензии отходят на задний план.

После того как основные условия были согласованы с лидерами других партий с формального одобрения их организаций, отношение всех тех, кого я призвал, можно сравнить с поведением солдат в бою, которые отправляются на предназначенные для них места, не задавая никаких вопросов. Британский правительственный аппарат того периода насчитывал от 60 до 70 министерских постов, и все эти посты следовало заполнить, расставив людей, как фигуры в головоломке, причем надо было учитывать притязания трех партий. Мне необходимо было встречаться не только со всеми главными фигурами, но уделять по крайней мере по нескольку минут множеству способных людей, которых надо было избрать для выполнения ответственных задач.

Ниже перечислены этапы, через которые последовательно прошло формирование национального коалиционного правительства во время великой битвы.

Военный Кабинет 11 мая 1940 года
Лорд — председатель совета

Невилл Чемберлен

Консерватор
Лорд — хранитель печати К. Р. Эттли Лейборист
Министр иностранных дел

Лорд Галифакс

Консерватор
Министр без портфеля Артур Гринвуд Лейборист
Министры, входящие в состав правительства
Военно-морской министр А. В. Александер Лейборист
Военный министр

Антони Иден

Консерватор
Министр авиации Сэр Арчибальд Синклер Либерал
12 мая
Лорд-канцлер

Сэр Джон Саймон (стал лордом)

Национал-либерал
Министр финансов

Сэр Кингсли Вуд

Консерватор
Министр внутренних дел и внутренней безопасности

Сэр Джон Андерсон

Беспартийный
Министр колоний Лорд Ллойд Консерватор
Министр торговли Сэр Эндрью Данкен Беспартийный
Министр снабжения Герберт Моррисон Лейборист
Министр информации Альфред Дафф Купер Консерватор
13 мая
Министр по делам Индии и Бирмы Л. С. Эмери Консерватор
Министр здравоохранения

Малькольм Макдональд

Национал- лейборист
Министр труда и национальной повинности Эрнест Бевин Лейборист
Министр продовольственного снабжения Лорд Вултон Беспартийный

14 мая

Министр по делам доминионов и лидер палаты лордов

Виконт Колдекот

Консерватор
Министр по делам Шотландии

Эрнест Браун

Национал- либерал
Министр авиационной промышленности Лорд Бивербрук Консерватор
Министр просвещения

Гервальд Рэмсботэм

Консерватор
Министр земледелия Роберт Хадсон Консерватор
Министр, транспорта

Сэр Джон Рейт

Беспартийный
Министр судоходства

Рональд Кросс

Консерватор
Министр экономической войны Хью Дальтон Лейборист
Канцлер герцогства Ланкастерского

Лорд Хэнки

Беспартийный

15 мая

Министр пенсий

Сэр У. Дж. Уомерсли

Консерватор
Министр почт

У. С. Моррисон

Консерватор
Главный казначей Лорд Крэнборн Консерватор
Министр юстиции

Сэр Дональд Сомервелл, королевский адвокат

Консерватор
Генеральный прокурор

Г. М. Купер, королевский адвокат

Консерватор
Заместитель министра юстиции Сэр Уильям Джоуитт, королевский адвокат Лейборист
Заместитель министра юстиции для Шотландии

Дж. С. Рейд, королевский адвокат

Консерватор

Фамилии членов прежнего правительства выделены курсивом. [312]

Основные перемены в руководстве военной машиной касались скорее существа дела, нежели формы.

«Конституция, — говорил Наполеон, — должна быть короткой и туманной».

Существовавшие органы не претерпели изменений. Не произошло никакой смены официального руководства. Военный кабинет и комитет начальников штабов вначале продолжали свои ежедневные совещания, как и прежде. Приняв на себя, с одобрения короля, обязанности министра обороны, я не произвел никаких юридических или конституционных изменений. Я старался не определять точно свои права и обязанности. Я не просил у короля или у парламента каких-либо особых полномочий. Однако подразумевалось и признавалось, что я должен принять на себя общее руководство военными действиями при условии поддержки со стороны военного кабинета и палаты общин.

Хотя по ту сторону Ла-Манша уже шла ужасная битва и читателю, несомненно, не терпится туда попасть, все же я считаю полезным именно сейчас описать систему и механизмы, посредством которых осуществлялось руководство военными и другими делами, систему, которую я ввел и которую применял с самого начала моего прихода к власти. Я являюсь убежденным сторонником ведения официальных дел при надлежащем документальном оформлении их.

Нет сомнения, при ретроспективном взгляде на этот вопрос многое из того, что устанавливалось и решалось час за часом под влиянием событий, теперь может казаться ошибочным или неоправданным. Я готов согласиться с этим. Во всех случаях, если отвлечься от обязанности соблюдения военной дисциплины, всегда лучше выражать мнения и пожелания, чем отдавать приказы. Все же письменные директивы, исходящие лично от законно признанного руководителя правительства и министра, специально уполномоченного руководить вопросами обороны, имели такой вес, что, хотя они и не были выражены в форме приказов, зачастую находили свое осуществление в действиях.

Чтобы застраховать себя от слишком свободного использования моего имени, я отдал во время июльского кризиса следующее распоряжение:

Премьер-министр — генералу Исмею, начальнику имперского генерального штаба, и Эдуарду Бриджесу

19 июля 1940 года

«Необходимо совершенно четко разъяснить, что все исходящие от меня указания делаются в письменной форме или должны немедленно подтверждаться письменно и что я не принимаю никакой ответственности за относящиеся к государственной обороне вопросы, по которым я якобы дал указания, в том случае, если они не зафиксированы письменно». [313]

Когда я просыпался около 8 часов утра, я прочитывал все телеграммы и в кровати диктовал распоряжения и директивы министерствам и комитету начальников штабов. Они печатались поочередно и немедленно передавались генералу Исмею. Он приходил ко мне ежедневно рано утром и поэтому обычно приносил много письменных распоряжений для комитета начальников штабов, который собирался в 10 часов 30 минут. Они всесторонне изучали мои соображения одновременно с рассмотрением общей ситуации.

Таким образом, между 3 и 5 часами дня, если между нами не возникали какие-либо разногласия, которые требовали дополнительных консультаций, подготавливалась целая серия согласованных приказов и телеграмм, рассылавшихся мною или начальниками штабов; эти приказы содержали, как правило, все указания по неотложным вопросам. В тотальной войне совершенно невозможно провести точную разграничительную линию между военными и невоенными проблемами. Отсутствие трений подобного рода между военным штабом и аппаратом военного кабинета является в первую очередь личной заслугой сэра Эдуарда Бриджеса, секретаря военного кабинета. Он заботился исключительно о том, чтобы все сотрудники секретариата военного кабинета в целом служили премьер-министру и военному кабинету наилучшим образом.

По более важным вопросам или в тех случаях, когда возникали расхождения во мнениях, я созывал совещание комитета обороны военного кабинета, в первоначальный состав которого входили Чемберлен, Эттли и три министра вооруженных сил; на заседаниях присутствовали начальники штабов. Эти официальные совещания после 1941 года стали происходить реже{67}.

Когда военная машина заработала более плавно, я пришел к заключению, что ежедневные совещания военного кабинета с присутствием начальников штабов уже не являются необходимыми. Поэтому я вскоре и создал нечто такое, что среди нас получило название «министерский парад по понедельникам». Каждый понедельник проводились расширенные совещания, на которых присутствовали: весь военный кабинет, министры вооруженных сил, министр внутренней безопасности, министр финансов, министры по делам доминионов и Индии, министр информации, начальники штабов и официальный глава министерства иностранных дел. На этих совещаниях начальники штабов по очереди докладывали обо всем, что произошло за предыдущую неделю. Затем следовало сообщение министра иностранных дел, который информировал обо всех важных событиях в международных делах. В течение остальных дней недели военный кабинет заседал отдельно и ему докладывались все важные, требовавшие решения вопросы. В случае если рассматривались вопросы, касавшиеся непосредственно какого-либо министерства, на заседания приглашались соответствующие министры. Члены военного кабинета получали самую полную документацию по всем вопросам, связанным с войной, [314] и они знакомились со всеми посылаемыми мною важными телеграммами.

У меня никогда не было намерений преобразовать аппарат министра обороны в министерство. Существовало, однако, активно действовавшее под личным руководством премьер-министра военное отделение секретариата военного кабинета, которое в довоенные годы являлось секретариатом комитета имперской обороны. Во главе его стоял генерал Исмей; главными помощниками его были полковник Холлис и полковник Джейкоб, а штат состоял из специально подобранных молодых офицеров, представлявших все три вида вооруженных сил. Этот секретариат стал штабом ведомства министра обороны.

После нескольких первоначальных перемен почти такая же стабильность была сохранена и в комитете начальников штабов. По окончании срока своей службы в качестве начальника штаба военно-воздушных сил в сентябре 1940 года маршал авиации Ньюолл получил пост генерал-губернатора Новой Зеландии, а его преемником стал маршал авиации Портал, который был признанным светилом в военно-воздушных силах. Портал оставался со мной в течение всей войны. Сэр Джон Дилл, который сменил генерала Айронсайда в мае 1940 года, находился на посту начальника имперского генерального штаба до того времени, как он поехал со мной в Вашингтон в декабре 1941 года. Я тогда назначил его своим личным военным представителем при президенте Рузвельте и главой нашей военной миссии. Его отношения с генералом Маршаллом, начальником генерального штаба армии Соединенных Штатов, явились важным звеном во всех наших делах, и, когда около двух лет спустя он умер на своем посту, ему был оказан исключительный почет: он был похоронен на Арлингтонском кладбище, этой американской Валгалле, которая до того времени предназначалась исключительно для американских воинов. Сэр Аллан Брук стал его преемником на посту начальника имперского генерального штаба; он оставался со мной до конца.

С 1941 года на протяжении почти четырех лет, первые из которых изобиловали бедствиями и разочарованиями, единственная замена, случившаяся в этом небольшом ансамбле как среди начальников штабов, так и среди штаба обороны, произошла вследствие смерти на боевом посту адмирала Паунда.

Эффективность любого правительства военного времени зависит главным образом от того, насколько строго, честно и пунктуально выполняются решения, которые исходят от высшего представителя власти. Нам удалось достигнуть этого в Англии в тот критический период в силу исключительной преданности, понимания и бесповоротной решимости, проявленной военным кабинетом в отношении основной цели, выполнению которой мы себя посвятили. Корабли, войска, самолеты и колеса заводских машин — все двигалось в соответствии с данными указаниями. Такой метод руководства был принят потому, что каждый понимал, насколько близко мы находились от смерти и полного краха. Близка была не только смерть каждого из нас — это [315] общий удел человечества, — но под угрозой находилось нечто несравненно более важное — само существование Англии, ее миссия и ее слава.

Любой отчет о применявшихся правительством национальной коалиции методах работы был бы неполным без рассказа о серии личных посланий, которые я направил президенту Соединенных Штатов и главам других иностранных государств и правительств доминионов.

Мои отношения с президентом постепенно стали настолько тесными, что главные вопросы между нашими двумя странами фактически решались посредством этой личной переписки между ним и мною. Так мы достигли исключительного взаимопонимания. Рузвельт, являвшийся главой государства, равно как и главой правительства, говорил и действовал авторитетно в любой отрасли, а поскольку я пользовался поддержкой военного кабинета, я представлял Великобританию, располагая почти такой же свободой действий.

Таким образом была достигнута высокая степень согласованности в работе, причем это экономило время и сокращало круг осведомленных лиц. Я посылал мои телеграммы в американское посольство в Лондоне, которое имело прямую связь с президентом в Белом доме через специальные кодовые аппараты. Быстроте, с которой получались ответы и разрешались вопросы, содействовала разница меридионального времени. Любая телеграмма, которую я подготавливал вечером, ночью или даже до 2 часов утра, попадала к президенту до того, как он ложился спать, и очень часто я получал его ответную телеграмму, когда просыпался на следующее утро. Я послал ему 950 телеграмм и получил около 800 ответных телеграмм. Я сознавал, что имею дело с великим человеком; он был также и сердечным другом, и выдающимся борцом за высокие цели, которым мы служили.

15 мая я составил первое послание к президенту Рузвельту после моего вступления на пост премьер-министра. Чтобы сохранить преемственность в нашей переписке, я подписался «Бывший военный моряк» и этой причуды придерживался почти без исключения на протяжении всей войны.

«Хотя я и переменил свой пост, я все же уверен, что Вы не захотите, чтобы я прекратил нашу интимную частную переписку. Как Вам, несомненно, известно, обстановка быстро ухудшается. Враг обладает явным превосходством в воздухе, и его новая техника производит сильное впечатление на французов. Лично мне кажется, что битва на суше только начинается, и мне хотелось бы, чтобы в эту битву включились массы. Пока Гитлер действует специальными танковыми и воздушными соединениями, малые страны оказываются раздавленными одна за другой, как спичечные коробки. Мы должны ожидать, [316] хотя это еще неопределенно, что Муссолини поспешит принять участие в грабеже цивилизованного мира. Мы ожидаем, что сами в ближайшем будущем подвергнемся атаке с воздуха, а также парашютных и авиадесантных войск, и мы готовимся к этому.

Если понадобится, мы будем продолжать войну в одиночестве, и это нас не страшит. Но я надеюсь, Вы понимаете, господин президент, что голос и сила Соединенных Штатов могут потерять свое значение в том случае, если они будут слишком долго сдерживаться. Вы можете оказаться перед лицом полностью покоренной и фашизированной Европы, созданной с поразительной быстротой, и бремя может оказаться слишком тяжелым для нас. Я сейчас прошу лишь о том, чтобы Вы объявили себя невоюющей стороной, что означало бы, что Вы будете помогать нам всем, за исключением непосредственного участия вооруженных сил.

Самыми неотложными нашими потребностями являются:

во-первых, предоставление нам взаймы 50 или 40 ваших устаревших эсминцев, чтобы заполнить разрыв, создавшийся между тем, чем мы располагаем сейчас, и той большой программой строительства, которую мы развернули с начала войны. Примерно в это же время в будущем году мы будем иметь много кораблей, однако, если в этот промежуток времени против нас выступит Италия, располагающая еще сотней подводных лодок, наше напряжение достигнет предела.

Во-вторых, нам необходимы несколько сот самолетов последних типов, которые сейчас производятся на ваших заводах. Их можно было бы возместить теми самолетами, которые сейчас строятся для нас в Соединенных Штатах.

В-третьих, нам необходимы зенитные орудия и боеприпасы, которых опять-таки будет много в будущем году, если только мы доживем до этого времени.

В-четвертых, то обстоятельство, что наше снабжение железной рудой из Швеции, Северной Африки и, возможно, из Северной Испании находится под угрозой, вызывает необходимость закупки стали в Соединенных Штатах. Это распространяется также и на другие материалы. Мы будем продолжать платить долларами до тех пор, пока сможем, но мне хотелось бы иметь достаточную уверенность в том, что, когда мы не сможем вам платить, Вы будете продолжать поставлять нам материалы.

В-пятых, мы имеем много сообщений о возможной высадке немецких парашютных или авиадесантных войск в Ирландии. Визит эскадры Соединенных Штатов в ирландские порты, который вполне мог бы затянуться, имел бы неоценимую важность.

В-шестых, я надеюсь на то, что Вы заставите японцев вести себя смирно на Тихом океане, используя Сингапур любым удобным для Вас способом. Подробности о материалах, которыми мы располагаем, будут сообщены Вам отдельно. Примите наилучшие пожелания и уважение».

18 мая был получен ответ президента, где он приветствовал продолжение нашей частной переписки и отвечал на поставленные мною вопросы. Предоставление 40 или 50 эсминцев в виде займа или дара, гласило его послание, потребует утверждения в конгрессе, а момент является неподходящим. Он сделает все для того, чтобы [317] облегчить для союзных правительств получение из Соединенных Штатов самолетов последних типов, зенитных установок, боеприпасов и стали. Обращения по всем этим вопросам нашего агента, весьма компетентного и преданного г-на Парвиса (он вскоре погиб в авиационной катастрофе), будут рассмотрены в самом благожелательном духе. Президент обещал внимательно изучить мое предложение о визите эскадры Соединенных Штатов в ирландские порты. Что же касается японцев, он просто упомянул о сосредоточении американского военно-морского флота в Пёрл-Харборе.

В понедельник 13 мая я обратился к палате общин, которая была собрана специально для этой цели, с просьбой о вотуме доверия новому правительству. Доложив о ходе формирования различных органов, я сказал: «Я не могу предложить ничего, кроме крови, труда, слез и пота».

На всем протяжении нашей долголетней истории ни один премьер-министр не мог представить парламенту и народу программу столь краткую и столь популярную. Я заключил:

«Вы спрашиваете, какова наша политика? Я отвечу: вести войну на море, суше и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей той силой, которую Бог может даровать нам; вести войну против чудовищной тирании, равной которой никогда не было в мрачном и скорбном перечне человеческих преступлений.

Такова наша политика. Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа — победа любой ценой, победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долог и тернист может оказаться к ней путь; без победы мы не выживем. Необходимо понять: не сможет выжить Британская империя — погибнет все то, ради чего она существовала, погибнет все то, что веками отстаивало человечество, к чему веками стремилось оно и к чему будет стремиться. Однако я принимаю свои обязанности с энергией и надеждой. Я уверен, что люди не дадут погибнуть нашему делу.

Сейчас я чувствую себя вправе потребовать помощи от каждого, и я говорю: «Пойдемте же вперед вместе, объединив наши силы».

На это простое выступление палата ответила единогласным выражением доверия правительству и была распущена до 21 мая.

Глава вторая.

Битва за Францию. Гамелен. Первая неделя (10—16 мая)

В ту минуту вечером 10 мая, когда ответственность легла на мои плечи, ни от меня, ни от моих коллег по новому, еще не вполне сформированному правительству не требовалось никаких новых [318] решений об отражении германского вторжения в Голландию и Бельгию. Нас в течение длительного времени заверяли, что французский и английский штабы пришли к полному соглашению относительно так называемого плана «Д», разработанного генералом Гамеленом, и что этот план с рассветом начал претворяться в жизнь.

И действительно, к утру 11 мая эта колоссальная операция в значительной части уже осуществлялась. Французская 7-я армия генерала Жиро начала свое рискованное продвижение в Голландию со стороны моря. На центральном участке английские патрули бронемашин 12-го уланского полка находились уже у реки Диль, а к югу от нашего фронта вся остальная часть 1-й группы армий генерала Бийота спешила к Маасу.

Военные руководители союзников считали, что в случае успешного проведения в жизнь плана «Д» высвободится 12 — 15 дивизий благодаря сокращению линии фронта; кроме того, имелись бельгийская армия из 22 дивизий и голландская армия из 10 дивизий, без которых все наши силы на Западе численно уступали силам противника. Поэтому я не имел ни малейшего желания вмешиваться в военные планы и с надеждой ожидал предстоящего удара. Однако если дать ретроспективную оценку пройденного этапа, то приобретает особое значение один важный документ, составленный английскими начальниками штабов 18 сентября 1939 года. В этом документе было подчеркнуто, что если бельгийская армия не сможет эффективно удерживать свой фронт на Маасе и на канале Альберта, то англичанам и французам не следует спешить им на помощь; напротив, они должны твердо стоять на французской границе или же, в крайнем случае, слегка продвинуть свой левый фланг к линии Шельды. После тех сентябрьских дней было достигнуто соглашение о проведении в жизнь плана «Д», разработанного генералом Гамеленом. Однако за этот период не произошло ничего, что ослабило бы первоначальное убеждение английских начальников штабов. Напротив, оно было подкреплено многими событиями.

Мощь и зрелость германской армии росли с каждым месяцем, и теперь эта армия располагала значительно большими бронетанковыми силами. Французская армия, приведенная в уныние продолжительной, безрадостной зимовкой на фронте, находилась в состоянии разложения. Бельгийскому правительству, поставившему на карту существование своей страны в надежде на то, что Гитлер будет соблюдать нормы международного права и бельгийский нейтралитет, не удалось добиться эффективного сотрудничества между руководителями бельгийской армии и армий союзников в области планирования. Противотанковые заграждения и линия обороны, которые предполагалось построить на фронте Намюр, Лувен, находились в неудовлетворительном и незаконченном состоянии. Бельгийская армия, в которой было немало храбрых и решительных людей, едва ли могла решиться на конфликт из опасения нарушить нейтралитет. Бельгийский фронт был прорван во многих пунктах первой волной германского наступления еще до того, как генерал Гамелен дал сигнал приступить к выполнению его давно готовившегося плана. Самое большее, на что теперь можно было надеяться, это на успех в том самом «встречном сражении», [319] которого французское верховное командование, согласно его собственному заявлению, решило избегать.

За восемь месяцев до этого, когда вспыхнула война, основная мощь германских сухопутных и воздушных сил была сконцентрирована для вторжения в Польшу и ее завоевания. Вдоль всего Западного фронта — от Ахена до швейцарской границы — были расположены 42 германские дивизии без танковых частей. После мобилизации Франция могла выставить против них 70 дивизий. В силу изложенных выше причин наступление на немцев тогда считалось невозможным. Но 10 мая 1940 года соотношение сил резко ухудшилось.

Противник, воспользовавшись восьмимесячным перерывом и разгромом Польши, вооружил, экипировал и обучил около 155 дивизий, в число которых входило 10 танковых дивизий. Договор Гитлера со Сталиным позволил Гитлеру сократить германские силы на Востоке до минимальных размеров. Против России, согласно заявлению начальника германского генерального штаба генерала Гальдера, находились «лишь незначительные силы прикрытия, едва ли способные обеспечить сбор таможенных пошлин». Не предугадывая своего собственного будущего, Советское правительство наблюдало за крушением того самого второго фронта на Западе, создания которого ему вскоре предстояло требовать с такой страстью и ожидать так долго и мучительно.

Поэтому Гитлер был в состоянии осуществить наступление на Францию силами 136 дивизий с использованием всей грандиозной мощи его десяти танковых дивизий в составе почти 3 тысяч танков, в числе которых находилась, по крайней мере, тысяча тяжелых.

Эти мощные силы были развернуты от Северного моря до Швейцарии в следующем порядке:

Группа армий «В» в составе 28 дивизий, под командованием генерала фон Бока, расположенная вдоль фронта от Северного моря до Ахена, должна была занять Голландию и Бельгию, а затем вступить во Францию, образуя правое крыло германского фронта.

Группа армий «А» из 44 дивизий под командованием генерала фон Рундштедта, образуя ударную группировку, была расположена на фронте от Ахена до реки Мозель.

Группа армий «С» из 17 дивизий под командованием генерала фон Лееба удерживала Рейн от реки Мозель до швейцарской границы.

Резерв главного командования сухопутными силами состоял примерно из 47 дивизий, из которых 20 являлись непосредственным резервом, следовавшим за группами армий, а 27 дивизий были в общем резерве.

Этой группировке, сила и дислокация которой, конечно, не были нам точно известны, противостояла 1-я группа армий под командованием генерала Бийота в составе 51 дивизии (из которых 9 находились в резерве главного командования), включая 9 английских дивизий; она растянулась от конца линии Мажино вблизи Лонгви до бельгийской границы и за пределами этой границы до моря против Дюнкерка. 2-я и 3-я группы армий, возглавляемые генералами Претела и Бессоном, состоявшие вместе с резервами из 43 дивизий, охраняли французскую границу от Лонгви до Швейцарии. Кроме того, французы располагали войсками, по силе равными 9 дивизиям, которые занимали линию Мажино; все это в общем составляло 103 дивизии. Если бы армии Бельгии и Голландии были вовлечены в военные действия, это число увеличилось бы на 22 бельгийские и 10 голландских дивизий. Ввиду того, что обе эти страны сразу же подверглись нападению, общее число дивизий союзников всех родов оружия, номинально имевшихся в наличии на 10 мая, составляло 135, или почти столько же, сколько имелось и у противника, как нам теперь известно. Если бы эти силы были должным образом организованы и оснащены, хорошо обучены и находились под хорошим руководством, то они согласно нормам предыдущей войны вполне могли бы остановить вражеское вторжение.

Однако немцы располагали полной свободой выбора момента, направления и силы своего удара. Более половины французской армии занимало южный и восточный оборонительные участки Франции, а 51 французской и английской дивизиям1 1-й группы армий генерала Бийота с предполагаемыми бельгийскими и голландскими подкреплениями пришлось между Лонгви и морем выдержать натиск более чем 70 вражеских дивизий, возглавляемых фон Боком и Рундштедтом. [320] Пикирующие бомбардировщики и почти непробиваемые орудийными снарядами танки, которые показали себя с такой выгодной стороны в Польше, хотя и в меньших масштабах, снова образовали острие главной группировки; через Арденны на Седан и Монтерме была направлена группа из 5 танковых и 3 моторизованных дивизий под командованием Клейста, которая входила в группу армий «А».

Для противодействия таким современным методам ведения войны французы развернули около 2300 танков, главным образом легкого типа. В бронетанковых войсках было несколько типов современных мощных машин, но более половины общего количества танков находилось в разбросанных батальонах легких танков в целях взаимодействия с пехотой. 6 французских бронетанковых дивизий, при помощи которых французское командование могло бы противостоять массированному наступлению немецких танковых дивизий, были широко разбросаны по всему фронту и не могли быть собраны в кулак для совместных действий. Англия — родина танков — только что завершила формирование и обучение своей первой бронетанковой дивизии (328 танков), все еще находившейся в Англии.

Германская истребительная авиация, которая была теперь сконцентрирована на Западе, значительно превосходила французскую истребительную авиацию как в численном, так и в качественном отношениях. Английские военно-воздушные силы во Франции состояли из десяти истребительных эскадрилий «харрикейн», которые оказалось возможным выделить из жизненно важной обороны Англии, восьми эскадрилий «бэттл», шести эскадрилий «бленхейм» и пяти эскадрилий «ланкастер». Ни английское, ни французское авиационные командования не обеспечили себя пикирующими бомбардировщиками, которые в то время, так же как и в Польше, приобрели большое значение [321] и которым суждено было сыграть важную роль в деморализации французской пехоты и особенно колониальных войск.

В ночь на 10 мая, которая началась массовыми воздушными налетами на аэродромы, коммуникации, штабы и склады, все германские силы, сосредоточенные в группах армий фон Бока и Рундштедта, ринулись вперед на Францию через границы Бельгии, Голландии и Люксембурга. Почти везде немцам удалось достичь полной тактической внезапности. Из мрака неожиданно появились бесчисленные, хорошо вооруженные штурмовые отряды, зачастую усиленные легкой артиллерией, и задолго до рассвета 150 миль фронта были охвачены пламенем. Голландия и Бельгия, на которые напали без какого бы то ни было предупреждения, громко взывали о помощи.

Голландия надеялась на свои водные рубежи. Были открыты все шлюзы, которые не были захвачены или отданы врагу, голландские пограничные части вели огонь по захватчикам. Бельгийцам удалось взорвать мосты через Маас, однако в руки немцев попали два неповрежденных моста через канал Альберта.

Согласно плану «Д» 1-я группа союзных армий под командованием генерала Бийота, в состав которой входила небольшая, но превосходная английская армия, должна была с момента нарушения немцами границы продвинуться на восток в Бельгию. Предполагалось остановить врага и укрепиться на линии Маас, Лувен, Антверпен. Впереди этой линии по течению Мааса вдоль канала Альберта находились основные бельгийские силы. Стоило им только остановить первый натиск немцев, как группа армии подошла бы к ним на поддержку.

Более вероятным казалось, что бельгийцы сразу же будут отброшены на линию, занятую союзниками. Так оно и случилось в действительности. Предполагалось, что в этом случае сопротивление бельгийцев даст возможность получить короткую передышку, во время которой французские и английские войска смогут подготовить и занять свои новые позиции. Это и было сделано, за исключением того критического участка фронта, где находилась 9-я французская армия. На самом краю левого фланга, на приморском участке, французская 7-я армия должна была захватить острова, контролирующие устье Шельды, и, если окажется возможным, помочь голландцам продвижением в направлении Бреда. Полагали, что на южном фланге Арденны являются непроходимыми для крупных современных армий, а к югу от них начиналась постоянная укрепленная линия Мажино, простиравшаяся до Рейна и по Рейну до Швейцарии. Таким образом, казалось, что все зависело от сильного контрудара союзных армий на левом фланге. Это опять-таки зависело от того, с какой быстротой будет оккупирована Бельгия.

Все было соответствующим образом подготовлено, вплоть до малейших подробностей, и нужен был лишь сигнал для того, чтобы бросить вперед силы союзников, насчитывавшие более миллиона человек. 10 мая в 5 часов 30 минут утра лорд Горт{68} получил приказ [322] генерала Жоржа{69} действовать по «сигналам готовности 1, 2 и 3», что означало «немедленно привести войска в состояние готовности для вторжения в Бельгию». В 6 часов 15 минут генерал Гамелен приказал выполнять план «Д», и этот давно разработанный план французского главного командования, которому подчинялись английские силы, тотчас же вступил в действие.

Колийн в бытность его голландским премьер-министром, посетив меня в 1937 году, рассказывал об изумительной эффективности голландской системы затопления территории. По его словам, он мог, сидя за завтраком у меня в Чартуэлле, отдать телефонное распоряжение, по которому одним нажатием кнопки на пути захватчика была бы воздвигнута непроходимая водная преграда.

Но все это оказалось чепухой. При современных условиях мощь великой державы, направленная против малого государства, является подавляющей. Немцы прорвались почти повсеместно, наводя мосты через каналы или захватывая шлюзы и другие сооружения. В течение одного дня была захвачена вся внешняя линия голландской обороны. В то же самое время германская авиация начала использовать свою мощь против беззащитной страны. Тщетной была надежда голландцев на то, что правый фланг немецкой армии пройдет мимо них, как это было в прошлой войне.

Положение Бельгии требует более детального рассмотрения. Несколько сот тысяч британских и французских могил в Бельгии являются памятником, прошлой войны. В период между двумя войнами Бельгия в своей политике не учитывала в должной степени уроки прошлого. Бельгийские руководители с тревогой наблюдали за внутренней слабостью Франции и нерешительным пацифизмом Англии. Они цеплялись за строгий нейтралитет. В годы, предшествовавшие новому вторжению, их отношения к двум могущественным противникам было, по крайней мере официально, совершенно беспристрастным. Следует сделать большую скидку на устрашающие проблемы, с которыми приходилось сталкиваться маленькому государству в таком бедственном положении, однако французское верховное командование в течение многих лет резко осуждало позицию, занятую бельгийским правительством.

Единственный шанс бельгийцев защитить свою границу от немецкого нападения заключался в тесном союзе с Францией и Англией. Линия канала Альберта и других водных рубежей очень подходила для обороны, и, если бы после объявления войны английская и французская армии при поддержке бельгийской армии были вовремя подтянуты к бельгийским границам, с этих позиций можно было бы подготовить и осуществить сильное наступление против Германии. Но бельгийское правительство полагало, что безопасность Бельгии можно обеспечить лишь путем соблюдения самого строгого нейтралитета, и их единственная надежда зиждилась [324] на том, что немцы окажутся честными и будут уважать международные договоры.

Даже после вступления Англии и Франции в войну оказалось невозможным убедить их восстановить старый союз. Они заявили, что будут стоять насмерть, защищая свой нейтралитет, и поместили девять десятых своих сил на границе с Германией, но в то же время они категорически запретили англо-французским войскам вступать на территорию их страны и вести необходимую подготовку для их защиты или для организации контрударов. В течение зимы 1939 года мы могли осуществить силами английских войск, совместно с французской 1-й армией на их правом фланге, лишь строительство новых линий обороны и противотанкового рва по франко-бельгийской границе. Меня преследует мысль о том, не следовало ли на этом основании пересмотреть всю тактику плана «Д», и не было ли (более разумным для нас укрепиться и драться на бельгийской границе и, опираясь на эти мощные укрепления, принять бельгийскую армию в случае отступления, чем делать рискованный и поспешный бросок вперед к реке Диль или к каналу Альберта.

Никто не сможет понять принятых в тот период решений, не осознав, каким огромным авторитетом пользовались французские военные руководители и насколько каждый французский офицер верил в то, что Франции принадлежит первенство в военном искусстве. Франция руководила военными действиями и несла на себе основное бремя тяжелых наземных боев с 1914 по 1918 год. Она потеряла 1 миллион 400 тысяч человек убитыми. Фош осуществлял верховное командование, и огромные английские и имперские армии в 60 или 70 дивизий были, равно как и американские войска, безоговорочно переданы под его командование. Теперь же английская экспедиционная армия насчитывала всего три или четыре сотни тысяч человек, растянувшихся от своих баз в Гавре по побережью, в направлении линии обороны, в то время как у французов было около 100 дивизий, или более 2 миллионов человек, которые фактически держали весь фронт, простиравшийся от Бельгии до Швейцарии. Вполне естественно поэтому, что мы должны были стать под их командование и соглашаться с их решениями. Ожидалось, что генерал Жорж с момента объявления войны примет на себя верховное командование французскими и английскими армиями, а генерал Гамелен, как полагали, займет консультативный пост во французском военном совете. Однако генерал Гамелен не желал уступить власть, которой он располагал в качестве генералиссимуса. Он хранил за собой верховное командование. Досадный спор из-за власти происходил между ним и генералом Жоржем в течение восьмимесячного затишья. По моему мнению, генерал Жорж никогда не имел возможности составить стратегический план на свою собственную ответственность.

Английский генеральный штаб и командование нашей действующей армии уже давно были обеспокоены наличием бреши между [325] северной оконечностью линии Мажино и началом английского укрепленного фронта вдоль франко-бельгийской границы. Военный министр Хор-Белиша неоднократно указывал военному кабинету на это обстоятельство. Через военные инстанции делались представления. Однако, учитывая наш сравнительно небольшой вклад, кабинет и наши военные руководители, естественно, не считали возможным критиковать тех, чья армия по силе в десять раз превосходила нашу. Французы полагали, что Арденны были непроходимы для больших современных армий. Маршал Петэн заявил военной комиссии сената: «Этот сектор не опасен».

Довольно большие полевые работы были проведены вдоль Мааса, однако не предпринималось никакой попытки создать что-либо похожее на прочную линию дотов и противотанковых сооружений, подобных тем, которые были сделаны англичанами вдоль бельгийского сектора. Более того, французская 9-я армия генерала Корапа была укомплектована частями, которые были определенно ниже обычного французского уровня. Из девяти ее дивизий две были кавалерийскими дивизиями, частично механизированными, одна дивизия — переброшенная из укрепленного района, две (61-я и 53-я) принадлежали ко второй категории, две (22-я и 18-я) были несколько слабее боевых и лишь две являлись дивизиями постоянной регулярной армии. Итак, от Седана до Ирсона на Уазе на фронте в 50 миль не было постоянных укреплений, и там были расположены лишь две дивизии кадровых войск.

Естественные препятствия не мешали немцам проложить путь через Арденны. Наоборот, они полагали, что современные механические транспортные средства и широкая организация дорожного строительства превращают этот район, дотоле считавшийся непроходимым, в наиболее короткий, верный и легкий для проникновения во Францию и срыва всего французского плана контрнаступления. Соответственно этому германское командование сухопутных сил планировало свой стремительный натиск через Арденны для того, чтобы отсечь левую согнутую руку союзных северных армий в ее плечевом суставе.

По первому сигналу северные армии ринулись на спасение Бельгии и устремились вперед по всем дорогам под приветственные возгласы населения. Первая фаза плана «Д» была завершена к 12 мая. Французы держали левый берег Мааса до Гюи, а их подвижные силы за рекой откатывались назад под усиливающимся нажимом противника. Бронетанковые дивизии французской 1-й армии вышли на линию Гюи, Анню, Тирлемон. Бельгийские войска, потерявшие канал Альберта, отходили на линию реки Гёта и занимали назначенную им позицию от Антверпена до Лувена. Они продолжали, удерживать Дьеж и Намюр. Французская 7-я армия заняла острова Валхерен и Южный Бевеланд и вела бои с механизированными частями 18-й германской армии на линии Герентальс, Бергеноп-Зом. Продвижение французской 7-й армии было настолько стремительным, что она оторвалась от своего тыла. [326]

Превосходство английской авиации, если не количественное, то качественное, стало уже очевидным. Таким образом, до ночи на 12-е не было никаких причин полагать, что операции развиваются плохо.

Однако в течение дня 13 мая штабу лорда Горта стало известно о масштабах германского удара на фронте французской 9-й армии. К ночи враг укрепился на западном берегу Мааса по обеим сторонам Динана и Седана. Французское командование все еще не было уверено, куда направлен главный удар немцев — через Люксембург против левого крыла линии Мажино или же через Маастрихт на Брюссель. На всем протяжении фронта, от Лувена, Намюра, Динана до Седана, шли интенсивные тяжелые бои, однако они проходили не так, как предполагал генерал Гамелен, поскольку у Динана французская 9-я армия не успела укрепиться до наступления противника.

14-го начали приходить дурные вести. Вначале все было неясно. В 7 часов вечера я зачитал кабинету полученное от Рейно сообщение, в котором говорилось, что немцы прорвались под Седаном, что французы не в состоянии противостоять комбинированным действиям танков и пикирующих бомбардировщиков и просят еще десять эскадрилий истребителей для того, чтобы восстановить линию обороны. В других сообщениях, полученных начальниками штабов, наряду с такими сведениями добавлялось, что оба генерала, Гамелен и Жорж, считают положение серьезным и что генерал Гамелен удивлен быстротой продвижения противника. Действительно, группа генерала Клейста с ее огромной массой как тяжелых, так и легких танков полностью рассеяла или уничтожила французские войска на передовой линии фронта и теперь могла продвигаться вперед со скоростью, ранее неизвестной на войне.

Почти во всех пунктах столкновения армий мощь и ярость немецкого наступления были непреодолимы. Немцы форсировали Маас в Динанском секторе силами двух танковых дивизий. Самое ожесточенное сражение разыгралось на севере на фронте французской 1-й армии. 1-й и 2-й корпуса английских войск все еще удерживали позиции от Вавра до Лувена, где наша 3-я дивизия под командованием генерала Монтгомери вела жаркий бой. Дальше к северу бельгийские войска отходили на антверпенские оборонительные позиции. Французская 7-я армия на приморском фланге откатывалась назад еще быстрей, чем она туда продвигалась.

Все английские эскадрильи сражались непрерывно; их основные усилия были направлены против понтонных мостов в районе Седана. Несколько мостов было уничтожено, другие повреждены в результате отчаянных, самоотверженных налетов. Авиация, действовавшая на небольшой высоте, понесла жестокие потери от огня зенитной артиллерии. Только за один этот день мы в общем потеряли 67 машин, а так как наша авиация вела бой главным образом против зенитной артиллерии, было сбито всего 53 самолета противника. В ту ночь во Франции из 474 боевых самолетов английских военно-воздушных сил осталось всего 206 машин. [327]

Примерно в половине восьмого утра 15 мая меня разбудили, сообщив о том, что Рейно вызывает меня к телефону. Аппарат был у моей постели. Рейно говорил по-английски и был явно подавлен.

«Мы потерпели поражение».

И так как я не сразу ответил, он повторил снова:

«Нас разбили; мы проиграли сражение».

Я сказал:

«Но ведь это не могло случиться так скоро?»

Он отвечал:

«Фронт прорван у Седана, они устремляются в прорыв в огромном количестве с танками и бронемашинами», — или что-то в этом роде.

Я сказал тогда:

«Опыт показывает, что наступление должно прекратиться через некоторое время».

Но французский премьер снова повторил фразу, с которой он начал и которая оказалась слишком справедливой:

«Мы разбиты; мы проиграли сражение».

Я сказал, что готов приехать к нему для переговоров.

В этот день французская 9-я армия Корапа находилась в состоянии полного развала, а ее остатки были поделены между французской 7-й армией генерала Жиро, который принял командование от Корапа на севере, и командованием французской 6-й армии, которая формировалась на юге. Во французской линии обороны действительно была пробита брешь шириной примерно в 50 миль и через нее вливались потоком огромные массы немецких танковых частей. К вечеру 15-го немецкие бронеавтомобили, как сообщали, достигли Лиара и Монкорне, причем последний находился в 60 милях от первоначальной линии фронта. Фронт французской 1-й армии к югу от Лималя также был прорван. Дальше к северу все атаки против англичан были отражены. Немецкое наступление и отход французских дивизий на их правом фланге заставили англичан обеспечить свой фланг, развернувшись на юг. Французская 7-я армия отступила на линию укреплений Антверпена к западу от Шельды. Ее части были выбиты с островов Валхерен и Южный Бевеланд.

В этот же день окончилось сражение в Голландии. Ввиду того, что голландское верховное командование в 11 часов утра дало приказ «прекратить огонь», удалось эвакуировать лишь очень незначительную часть голландской армии.

16 мая головные части немцев стояли на линии Ла-Капель, Вервен, Марль, Лаон, а авангарды немецкого 14-го корпуса находились у Монкорне и Невшатель-сюр-Эн. Падение Лаона подтвердило, что враг проник более чем на 60 миль в глубь нашей территории от границы вблизи Седана. В связи с этой угрозой и под непрестанно усиливающимся нажимом на их собственном фронте французская 1-я армия и английские экспедиционные силы получили приказ тремя этапами отойти к Шельде. Несмотря на то, что ни одна из этих деталей не была известна даже военному министерству и что о происходящем нельзя было составить ясного представления, серьезность кризиса была очевидной.

Около 3 часов пополудни я вылетел в Париж на «фламинго» — одном из трех правительственных пассажирских самолетов. Меня сопровождали заместитель начальника имперского генерального штаба [328] генерал Дилл и генерал Исмей. Встречавшие нас офицеры сообщили Исмею, что немцев ждут в Париже не позже чем через несколько дней. Получив в нашем посольстве информацию о создавшемся положении, я поехал на Кэ д'Орсэ, куда прибыл в 5 часов 30 минут. Меня провели в одну из прекрасных комнат министерства. Там находились Рейно, министр национальной обороны Даладье и генерал Гамелен. Все стояли — и так остались стоять. Глубокое уныние было на всех лицах. Перед Гамеленом на ученическом мольберте была карта примерно в два квадратных ярда, на которой черной чернильной чертой была изображена линия союзного фронта. Эта линия показывала небольшой, но зловещий выступ у Седана.

Главнокомандующий коротко объяснил, что произошло.

Немцы прорвали фронт к северу и к югу от Седана на протяжении в 50 или 60 миль. Французская армия, стоявшая перед ними, частью уничтожена, частью рассеяна. Немцы яростно наступают силами бронетанковых частей, причем продвигаются с неслыханной скоростью в направлении Амьена и Арраса, с очевидным намерением выйти к побережью у Абвиля или неподалеку от него. В этом случае они могут пойти на Париж. За танковыми частями двигаются восемь или десять немецких дивизий, все моторизованные, обеспечив себя с обоих флангов по мере продвижения против двух разъединенных французских армий. Генерал говорил около пяти минут, и никто не прервал его ни одним словом. Когда он кончил, наступило продолжительное молчание. Затем я спросил:

«Где стратегический резерв?»

И, переходя на французский, на котором я говорю во всех отношениях посредственно, повторил:

«Где подвижной резерв?»

Генерал Гамелен повернулся ко мне и, покачав головой и пожав плечами, сказал:

«Его нет».

Наступила вторая продолжительная пауза. В саду министерства поднимались клубы дыма от костров, и я видел из окна, как почтенные чиновники на тачках подвозили к кострам архивы. Таким образом, эвакуация Парижа уже подготавливалась.

Присутствовавшие в комнате лица обменивались между собой важными соображениями; Рейно впоследствии опубликовал подробный отчет об этом обмене мнениями. Меня представили как настаивавшего на том, чтобы не отводить северные армии, а, наоборот, контратаковать ими. Я действительно так думал. И я, и находившиеся со мной английские офицеры были поражены явным убеждением французского главнокомандующего и ведущих министров в том, что все потеряно, и все то, что я говорил, являлось моим категорическим оспариванием этого мнения. Однако нет никакого сомнения в том, что они были абсолютно правы и что совершенно необходимо было как можно скорее отходить на юг. Вскоре это стало ясным для всех.

Снова заговорил генерал Гамелен. Он стал рассуждать о том, следует ли сейчас собирать силы, чтобы ударить по флангам этих прорвавшихся частей противника, по «клину», как мы стали позднее называть такие прорывы. Восемь или девять дивизий отводились [330] с пассивных участков фронта, с линии Мажино; имелось две или три бронетанковые дивизии, которые не были заняты в сражении; еще восемь или девять дивизий находились на пути из Африки и должны были прибыть в зону боев в течение двух или трех недель. Генерал Жиро был назначен командующим французской армией к северу от прорыва. Немцам предстояло теперь продвигаться вперед по коридору между двумя фронтами, на которых можно было вести бои, аналогичные боям 1917 и 1918 годов. Возможно, немцы не смогут удержать коридор, испытывая необходимость непрестанно усиливать оборону обоих флангов и в то же самое время питать свою танковую армию вторжения. Гамелен как будто говорил что-то в этом роде, и все это было совершенно разумным.

Однако я чувствовал, что сказанное не убедило эту небольшую, но пока еще влиятельную и ответственную группу. Я спросил генерала Гамелена, когда и где он предполагает атаковать фланги «клина».

Он сказал в ответ:

«Мы слабее в численности, слабее в снаряжении, слабее в методах».

И безнадежно пожал плечами. Никто не приводил никаких доводов, в них не было необходимости. А где же все-таки были мы, англичане, если вспомнить нашу ничтожную долю — десять дивизий после восьми месяцев войны и даже без единой современной танковой дивизии на фронте?

Это была моя последняя встреча с генералом Гамеленом.

Главным тезисом высказываний генерала Гамелена, а также всех последующих заявлений французского главного командования были настойчивые утверждения об их слабости в воздухе и горячие просьбы о присылке большего числа эскадрилий английских военно-воздушных сил, бомбардировочных и истребительных, но главным образом последних. Этим мольбам об истребителях суждено было повторяться на всех дальнейших совещаниях до самого падения Франции. Излагая свою просьбу, генерал Гамелен говорил, что истребители нужны не только для прикрытия французской армии, но и для того, чтобы остановить немецкие танки.

На это я сказал:

«Нет. Останавливать танки — дело артиллерии. Задачей истребителей является очищать небо над полем битвы».

Для нас было жизненно важно, чтобы наша островная истребительная авиация ни в коем случае не была снята с Британских островов. Наше существование зависело от этого. Тем не менее надо было отдать все до предела. Утром, до моего отъезда в Париж, кабинет дал мне полномочия отправить еще четыре эскадрильи истребителей во Францию. Обсудив этот вопрос с Диллом по возвращении в посольство, я решил просить санкции на отправку еще шести эскадрилий.

Ответ пришел около 11 часов 30 минут вечера. Кабинет сказал: «Да». Я немедленно отправился с Исмеем на квартиру Рейно и сообщил ему благоприятные новости. Десять эскадрилий истребителей! [331]

Глава третья.

Битва за Францию. Вторая неделя: Вейган (17 — 24 мая)

Кризис битвы обострялся с каждым часом. По просьбе генерала Жоржа английская армия удлинила свой оборонительный фронт, заняв населенные пункты на всем протяжении линии от Дуэ до Перонна, пытаясь таким образом прикрыть Лррас, который являлся центром коммуникаций, жизненно важных для отхода на юг.

В этот день, 17 мая, немцы вступили в Брюссель. На следующий день они достигли Камбре, прошли Сен-Кантен и выбили наши малочисленные части из Перонна. Французская 7-я, бельгийская, английская и французская 1-я армии продолжали отходить к Шельде.

В полночь на 19 мая штаб генерала Горта посетил генерал Бийот. Ни личность этого французского генерала, ни его предложения в том виде, как они были сделаны, не внушили доверия его союзникам. С этого момента английский главнокомандующий начал задумываться о возможности отхода к побережью.

Рейно произвел далеко идущие изменения в составе французского кабинета и верховного командования. 18 мая маршал Петэн был назначен заместителем премьер-министра. Сам Рейно, переведя Даладье в министерство иностранных дел, стал и министром национальной обороны. В 7 часов вечера 19 мая он назначил Вейгана, который только что возвратился из Ливана, на место генерала Гамелена. Последний приказ (№ 12) генерала Гамелена, помеченный 9 часами 45 минутами 19 мая, предписывал, чтобы северные армии, избегая окружения, любой ценой пробивались на юг к Сомме, атакуя танковые дивизии, которые перерезали их коммуникации. В то же время 2-я армия и недавно сформированная 6-я должны были атаковать к северу в направлении Мезьера.

Это были правильные решения. Приказ об общем отступлении северных армий на юг, конечно, запоздал, по крайней мере, на четыре дня. Сразу же после того как опасность прорыва французского центра у Седана стала очевидной, единственным путем спасения северных армий являлся немедленный отход их к Сомме. Вместо этого находившиеся под командованием генерала Бийота северные армии совершали лишь постепенный и частичный отход к Шельде и создавали оборонительный фронт на своем нравом фланге. Может быть, и сейчас было не поздно отойти на юг.

Смятение, охватившее командование северных армий, очевидный паралич французской 1-й армии и неуверенность в том, что происходит, вызвали крайнее беспокойство военного кабинета. Вся наша работа проходила спокойно и сдержанно, но за нашими единодушными и твердыми решениями таилось безмолвное волнение. 19-го (в [332] 4 часа 30 минут пополудни) нам сообщили, что лорд Горт «изучает возможность отхода к Дюнкерку, если он будет вынужден это сделать». Начальник имперского генерального штаба Айронсайд не мог принять этого предложения, поскольку он, как и большинство из нас, считал правильным движение на юг. Поэтому мы послали его к генералу Горту с указаниями двинуть английскую армию в юго-западном направлении и пробиваться через любые препятствия с целью соединиться на юге с французами, с тем чтобы бельгийцы присоединились к этому маршу или, в случае отказа, согласились на эвакуацию как можно большего числа бельгийских войск через порты Ла-Манша. Связь даже с генералом Гортом прерывалась и была затруднительной, но нам сообщили, что он имеет лишь четырехдневный запас продовольствия, а боеприпасов хватит только для одного боя.

На совещании военного кабинета утром 20 мая мы снова обсуждали положение нашей армии. Даже при условии успешного отхода с боями к Сомме я считал вполне вероятным, что значительные силы могут быть отрезаны или отброшены обратно к морю. В протоколе совещания было отмечено:

«Премьер-министр полагает, что в качестве меры предосторожности морскому министерству следует собрать большое количество мелких судов, которые должны быть готовы к выходу в порты и бухты на французском побережье».

Военно-морское министерство начало немедленно действовать со все усиливающимся рвением, так как время шло и положение становилось все более мрачным. Планировалось, если окажется необходимым, проводить эвакуацию из Кале, Булони и Дюнкерка по 10 тысяч человек из каждого порта в сутки. 30 судов типа пассажирских паромов, 10 военно-морских дрифтеров и 6 небольших каботажных судов были выделены в состав первой очереди. 22 мая морское министерство отдало приказ о реквизиции 40 голландских шхун, которые нашли у нас убежище, и укомплектовании их военно-морскими командами. Во всех английских гаванях была проведена полная проверка всех судов. Эти планы, которые получили название операции «Динамо», десять дней спустя обеспечили спасение армии.

Направление немецкого удара стало теперь более ясным. Танки и моторизованные дивизии продолжали двигаться потоком через брешь в направлении Амьена и Арраса, поворачивая к западу по течению Соммы в сторону моря. В ночь на 20 мая они вступили в Абвиль, пересекли и перерезали все коммуникации северных армий. Эти чудовищные, смертоносные серпы встретили слабое или вообще не встретили никакого сопротивления после того, как фронт был прорван. Наводившие ужас германские танки беспрепятственно рыскали по открытой местности, поддерживаемые и снабжаемые моторизованным транспортом, преодолевая от 30 до 40 миль в день. [333]

Они прошли через десятки городов и сотни деревень, не встречая ни малейшего сопротивления; их офицеры стояли в открытых башенных люках, самодовольно приветствуя население. Очевидцы рассказывали о толпах пленных французов, которые шагали рядом с немцами, причем многие из них все еще несли свои винтовки, которые время от времени собирались и уничтожались под танками. Я был потрясен крайней беспомощностью и отказом от борьбы с немецкими танковыми частями, которые, имея несколько тысяч машин, осуществляли полное уничтожение могущественных армий; не менее поразил меня и быстрый крах французского сопротивления сразу же после прорыва фронта. Все немецкое передвижение осуществлялось но главным дорогам, и ни в одном месте их не остановили.

21 мая Айронсайд вернулся и доложил, что лорд Горт, получив указания кабинета, заявил ему следующее:

1) отход на юг вызовет необходимость арьергардных боев у Шельды и в то же время необходимость атаковать врага, который уже крепко удерживает территорию своими танковыми и моторизованными соединениями. При этой операции придется защищать оба фланга;

2) продолжительные наступательные действия окажутся трудными ввиду положения со снабжением;

3) французская 1-я армия и бельгийцы вряд ли смогут присоединиться к осуществлению этого маневра, если таковой будет предпринят.

Айронсайд добавил, что во французском командовании на севере царит смятение; что генерал Бийот не выполнял своих обязанностей по организации взаимодействия в течение последних восьми дней и, как оказалось, не имел никаких планов; что английские экспедиционные силы полны бодрости и до настоящего времени потеряли в боях всего около 500 человек. Он живо обрисовал нам состояние дорог, забитых беженцами, поливаемых огнем немецких самолетов. Он сам оказался в достаточно тяжелом положении.

Таким образом, перед военным кабинетом стояла тяжелая альтернатива: английской армии любой ценой, совместно с французами и бельгийцами или без них, пробиваться на юг, на Сомму, — задача, в возможности выполнения которой лорд Горт сомневался, — или же отойти к Дюнкерку и осуществить морскую эвакуацию под бомбами вражеской авиации при полной уверенности потерять всю артиллерию и вооружение, которого было так мало и которое было так ценно. Выполнение первой задачи было, совершенно очевидно, связано с большим риском, но не было никаких причин, почему бы не принять всевозможные предупредительные и подготовительные меры для того, чтобы обеспечить эвакуацию морем в случае провала южного плана. Я поставил перед своими коллегами вопрос о моей повторной поездке во Францию, чтобы встретиться с Рейно и Вейганом и прийти к какому-то решению. [334]

Когда я прибыл в Париж 22 мая, обстановка там была уже иной: Гамелен ушел, а Даладье отошел от военных дел. Рейно был одновременно премьер-министром и военным министром. Поскольку германское наступление определенно направилось в сторону моря, Парижу не грозила немедленная опасность. Главная квартира все еще находилась в Венсене. Рейно привез меня туда примерно около полудня. Вейган объяснил нам свой план. Он не соглашался с тем, чтобы северные армии шли или отступали на юг. Они должны ударить на юго-восток от Камбре и Арраса в общем направлении на Сен-Кантен, осуществляя тем самым обход с фланга немецких танковых дивизий, которые в настоящее время ведут бои в мешке Сен-Кантен — Амьен, как выразился Вейган. Он думал, что их тыл должна обеспечить бельгийская армия, которая будет прикрывать их с востока и, если необходимо, с севера. В это же время новая французская армия под командованием генерала Фрера, составленная из 18 — 20 дивизий, снятых из Эльзаса, с линии Мажино, из Африки и из других мест, должна была образовать фронт по течению Соммы. Ее левое крыло должно будет пробиться вперед к Аррасу через Амьен и, таким образом, путем крайних усилий установить контакт с армиями севера. Танковые дивизии должны находиться под постоянным давлением.

«Танковым дивизиям, — сказал Вейган, — нельзя позволять удерживать инициативу».

Необходимые приказы были отданы, насколько было возможно вообще давать какие-либо приказы.

Дальше будет видно, что новый план Вейгана отличался от отмененного приказа № 12 генерала Гамелена лишь более энергичным тоном. Даже после того как Вейган принял командование, три дня было потеряно на принятие решений. Смена верховного командования была правильной. Вызванное же этим промедление было вредным.

В результате отсутствия какого-либо верховного руководства военными действиями случайности и противник стали управлять событиями. 17 мая Горт начал посылать войска на линию Рюйолькур, Арле и занимать Аррас, постоянно усиливая свой южный фланг. Французская 7-я армия, без 16-го корпуса, который понес очень большие потери в боях за Валхерен, продвинулась на юг с целью соединения с французской 1-й армией. Она пересекла тыл англичан, не причинив им серьезных помех. 20 мая противник форсировал Шельду у Уденарда, и три английских корпуса, которые все еще были развернуты на восток, 23 мая отошли на ту линию обороны, которую мы создали вдоль бельгийской границы зимой и с которой наши корпуса так энергично начали свое наступление за 12 дней до этого.

Во исполнение плана Вейгана Горт предложил генералу Бланшару, который теперь командовал северной группой, чтобы две английские дивизии, одна французская дивизия и французский кавалерийский [335] корпус атаковали в южном направлении между Северным каналом и каналом Шельда. Две французские дивизии фактически дважды уже подходили к предместьям Камбре, но оба раза они попадали под обстрел и отступали. За все те дни это была единственная наступательная операция французской 1-й армии.

24 мая Рейно прислал две телеграммы с резкими упреками. Более короткая из них поясняет, в чем дело.

«Вы телеграфировали мне, — говорилось в телеграмме, — сегодня утром о том, что вами даны генералу Горту указания продолжать выполнение плана Вейгана. Сейчас же генерал Вейган сообщает мне, что согласно телеграмме генерала Бланшара английская армия осуществила, по своей собственной инициативе, отход на 25 миль в сторону портов, в то время когда наши войска, двигающиеся с юга, с успехом продвигаются на север, туда, где они должны встретиться со своим союзником.

Такие действия английской армии являются прямым нарушением формальных приказов, которые были подтверждены сегодня утром генералом Вейганом. Это отступление, естественно, вынудило генерала Вейгана изменить все его приготовления, и он вынужден отказаться от мысли закрыть брешь и восстановить непрерывную линию фронта. Нет необходимости подчеркивать серьезность возможных последствий».

До этого момента генерал Вейган рассчитывал на армию генерала Фрера, продвигавшуюся к северу на Амьен, Альбер и Перонн. Она же фактически не добилась никакого заметного прогресса и все еще формировалась и продолжала сосредоточиваться в намеченном районе. Ниже приводятся мои ответы Рейно:

25 мая 1940 года

«В моей вчерашней вечерней телеграмме Вам сообщалось вес то, что нам было здесь известно, и мы до сих пор не получили от Горта ничего, что могло бы опровергнуть это. Генерал Дилл, который должен быть с генералом Гортом, имеет указание как можно скорее самолетом прислать штабного офицера. Сразу же, как только мы узнаем, что случилось, я подробно сообщу об этом. Ясно, однако, что северная армия практически окружена и что все ее коммуникации прерваны, за исключением пути на Дюнкерк и Остенде».

* * *

В кабинете и высших военных кругах многие считали, что способности и стратегические познания сэра Джона Дилла, который с 23 апреля был заместителем начальника имперского генерального штаба, найдут себе наиболее полное применение в том случае, если он будет назначен главным советником нашей армии. Никто не мог сомневаться в том, что он, как специалист, во многих отношениях превосходил Айронсайда.

27 мая сэр Джон Дилл стал начальником имперского генерального штаба. По общему мнению, эти перемены соответствовали требованиям момента. [337]

Глава четвертая.

Марш к морю (24 — 31 мая)

Теперь мы можем сделать обзор этой памятной битвы.

Лишь один Гитлер готовился нарушить нейтралитет Бельгии и Голландии. Бельгия не хотела обращаться за помощью к союзникам до тех пор, пока она сама не оказалась атакованной. Поэтому военная инициатива находилась у Гитлера. 10 мая он нанес свой удар. 1 -я группа армий, имевшая в центре англичан, вместо того чтобы стоять за своими укреплениями, ринулась вперед в Бельгию с напрасной, ибо она являлась запоздалой, спасительной миссией.

Французы оставили участок у Арденн плохо укрепленным и слабо охраняемым. Бронированное нашествие дотоле невиданных ни в одной войне масштабов смяло центр линии французских армий и через 48 часов создало угрозу отрезать все северные армии от их южных коммуникаций, а также и от моря. Не позже чем 14 мая французское главное командование должно было бы дать решительный приказ этим армиям об общем скорейшем отходе, невзирая не только на опасности, но и на большие потери в материальной части. Генерал Гамелен не видел грозной необходимости такого шага. Французский командующий северной группой Бийот был неспособен сам принимать необходимые решения. Во всех армиях находившегося в опасности левого крыла царил беспорядок.

Почувствовав превосходящую мощь врага, войска откатились обратно. По мере обхода их справа они образовали оборонительный фланг. Если бы они стали отходить назад 14-го, они могли бы выйти на свою старую линию к 17 мая и имели бы полную возможность успешно пробиться. Были потеряны по меньшей мере три роковых дня. Начиная с 11 мая английский военный кабинет ясно видел, что только немедленный отход с боями к югу может спасти английскую армию. Он имел решительное намерение убедить в своей точке зрения французское правительство и генерала Гамелена, но командующий английской армией, лорд Горт, сомневался, удастся ли оторваться от противника на активном фронте и в то же время пробиться на юг.

19 мая генерал Гамелен был устранен, и его место занял Вейган. Гамеленовский приказ №12, его последний приказ, хотя и отданный с пятидневным запозданием, был правильным в принципе, а также совпадал с основными заключениями военного кабинета и комитета начальников штабов. Перемена верховного командования или отсутствие командования вызвали новую трехдневную задержку. Смелый план, предложенный генералом Вейганом после его поездки в северные армии, был всего лишь бумажным проектом. В основном это был план того же Гамелена, ставший еще более безнадежным в результате новых промедлений.

Оказавшись перед тяжелой дилеммой, мы приняли план Вейгана и честно и настойчиво, хотя и безуспешно, старались до 25 мая проводить его. К этому времени все коммуникации были прерваны, [338] наша слабая контратака была отражена с потерей Арраса, бельгийский фронт был прорван, король Леопольд собирался капитулировать и все надежды найти спасение на юге рухнули.

Осталось только море. Сможем ли мы достигнуть моря, или нас окружат и разобьют в открытом поле? Во всяком случае, мы должны будем потерять всю артиллерию и все вооружение нашей армии, которые нельзя будет восстановить в течение многих месяцев. Но что это значит по сравнению со спасением самой армии, того ядра и основы, вокруг которых Англия только и могла создавать свои армии будущего! Лорд Горт, который, начиная с 25 мая, понимал, что эвакуация морем является нашим единственным шансом, приступил к созданию плацдарма у Дюнкерка и начал пробиваться к нему теми силами, которые у него остались. Для осуществления этого нужна была вся дисциплинированность англичан, высокие качества их командующих, среди которых были Брук, Александер и Монтгомери. Было сделано все, что было доступно силам человеческим. Но будет ли этого достаточно?

Теперь следует рассмотреть один эпизод, вокруг которого было много споров. Начальник германского генерального штаба генерал Гальдер заявил, что в этот момент Гитлер сделал единственную действенную попытку прямого вмешательства в ход сражения. Согласно заявлению этого авторитетного лица Гитлер стал «испытывать тревогу за танковые соединения, так как они подвергались значительной опасности, действуя на трудной местности, перерезанной каналами, и были не в состоянии достичь каких-либо существенных результатов». Он считал, что не может бесцельно жертвовать танковыми частями, так как они были весьма необходимы для второго этапа кампании. Он, несомненно, считал, что одного превосходства в воздухе будет вполне достаточно для того, чтобы предотвратить массовую эвакуацию морем. Согласно заявлению Гальдера Гитлер направил ему через Браухича приказ «остановить танковые соединения и даже оттянуть назад их головные части».

Таким образом, говорит Гальдер, дорога на Дюнкерк была открыта для английской армии. Во всяком случае, в 11 часов 42 минуты 24 мая нами было перехвачено незашифрованное немецкое сообщение о том, что наступление на линии Дюнкерк, Азбрук, Мервилль должно быть приостановлено. Гальдер заявляет, что он отказался от имени командования сухопутных сил вмешиваться в действия группы армий Рундштедта, которая имела ясные указания не допустить, чтобы враг достиг побережья. Он доказывал, что, чем скорее и полнее будет успех здесь, тем легче будет позже восполнить потерю некоторого числа танков. На следующий день он получил приказание прибыть вместе с Браухичем на совещание.

Бурная дискуссия закончилась получением категорического приказа Гитлера, к которому он добавил, что для обеспечения выполнения своего приказа он пошлет на фронт личных офицеров связи. [339] Кейтель был послан на самолете в группу армий Рундштедта, а другие офицеры были посланы на командные пункты фронта.

«Я никогда не мог понять, — говорит генерал Гальдер, — как Гитлер мог додуматься до того, что танковые соединения бесцельно подвергаются опасности. Всего вероятнее, что Кейтель, который в течение значительного времени находился во Фландрии во время первой мировой войны, породил такие идеи своими рассказами».

Другие германские генералы рассказывали примерно то же самое и даже утверждали, что приказ Гитлера мог быть продиктован политическими мотивами, а именно — желанием усилить шансы на мир с Англией после разгрома Франции. Сейчас стали известны подлинные документальные доказательства в виде боевого журнала штаба Рундштедта, писавшегося в то самое время. Записи в боевом журнале говорят о другом. В полночь 23 мая из штаба германского верховного командования сухопутными войсками пришел приказ Браухича, согласно которому 4-я армия поступала под командование Рундштедта для «последнего акта битвы на окружение».

На следующее утро Гитлер посетил Рундштедта, который доложил ему, что его танковые дивизии, которые прошли так далеко и так быстро, значительно ослабели и что им нужна передышка для реорганизации перегруппировки и подготовки последнего удара по врагу, который, как говорит журнал его штаба, «сражается с чрезвычайным упорством». Более того, Рундштедт предвидел возможность атак с севера и с юга на его широко растянувшиеся по фронту войска, то есть предвидел план Вейгана, который, если бы он был выполнимым, означал бы контрнаступление союзников. Гитлер «полностью согласился» с тем, что наступление к востоку от Арраса должно осуществляться силами пехоты и что подвижные соединения должны по-прежнему удерживать линию Лан, Бетюн, Эр, Сент-Омер, Гравлин, чтобы отрезать неприятельские силы, находившиеся под нажимом со стороны группы армий «Б» на северо-востоке.

Он подчеркивал также первостепенную важность сохранения бронетанковых сил для будущих операций. Однако рано утром 25 мая был получен новый приказ главнокомандующего сухопутными войсками Браухича, предписывавший продолжение наступления танковых частей. Рундштедт, опираясь на устное распоряжение Гитлера, не хотел и слышать об этом. Он не передал приказ Браухича командующему 4-й армией Клюге, которому было дано распоряжение беречь танковые дивизии. Клюге протестовал против задержки, но лишь на следующий день, 26 мая, Рундштедт разрешил использовать танковые дивизии, хотя даже и тогда он приказал, чтобы наступление не было направлено непосредственно против Дюнкерка. В журнале говорится, что 4-я армия возражала против таких ограничений и начальник штаба армии телефонировал 27 мая:

«Порты Ла-Манша представляют собой следующую картину. Большие суда подходят к причалам, и по переброшенным сходням люди заполняют суда. Вся материальная часть остается позади. Однако нам совсем не хочется, чтобы эти люди, заново экипированные, снова оказались против нас в будущем».

Следовательно, можно с уверенностью сказать, что танковые части были задержаны и что это было сделано по инициативе Рундштедта, а не Гитлера. Рундштедт, несомненно, имел основания для такой точки зрения в этом вопросе, учитывая состояние танков, а также и общую обстановку, но ему следовало бы подчиниться формальным приказам армейского командования или, по крайней мере, сообщить ему о содержании своего разговора с Гитлером. Среди германских командующих господствует мнение, что была упущена большая возможность.

Однако была еще особая причина, оказавшая влияние на движение немецких танковых частей в решающем пункте.

Достигнув моря у Абвиля в ночь на 20 мая, головные немецкие танковые и моторизованные колонны двинулись на север вдоль побережья мимо Этапля на Булонь, Кале и Дюнкерк с очевидным намерением отрезать все наши пути к спасению морем. Этот район ярко сохранился в моей памяти со времен прошлой войны, когда я командовал подвижной бригадой морской пехоты, действовавшей из Дюнкерка против флангов и тыла немецких армий, наступавших на Париж. Поэтому мне не надо было знакомиться с системой шлюзов между Кале и Дюнкерком или с значением Гравлинского водного рубежа. Шлюзы уже были открыты, и с каждым днем наводнение увеличивалось, таким образом защищая с юга линию нашего отступления.

Оборона Булони и еще в большей степени оборона Кале до самого последнего часа являлись наиболее насущным делом среди всей этой неразберихи, и туда были немедленно посланы войска из Англии. Булонь, изолированную и атакованную 22 мая, защищали два гвардейских батальона и одна из наших немногих противотанковых батарей совместно с некоторым числом французских войск. После 36-часового сопротивления было получено донесение, что дальше оборонять Булонь невозможно, и я согласился на эвакуацию морем остатков гарнизона, включая французов. Эта операция была проведена восемью эсминцами в ночь на 24 мая, причем потеряно было только 200 человек. Я пожалел об этом решении.

За несколько дней до этого я поручил руководство обороной портов Ла-Манша непосредственно начальнику имперского генерального штаба, с которым я поддерживал постоянный контакт. Теперь я решил, что за Кале надо драться до последней капли крови и что нельзя разрешить эвакуацию гарнизона морем.

Гарнизон Кале состоял из батальона стрелковой бригады, батальона 60-го стрелкового полка, стрелкового полка королевы Виктории и батальона королевского танкового полка с 21 легким танком и 27 крейсерскими танками; имелось такое же количество французских частей. Было тяжело жертвовать этими замечательными опытными кадровыми войсками, которых у нас было так мало, за сомнительное преимущество выиграть два или, может быть, три дня, которые неизвестно как будут использованы. Военный министр и начальник имперского генерального штаба согласились с этой суровой мерой. [341]

Премьер-министр – начальнику имперского генерального штаба

25 мая 1940 года

«Бригадному генералу, обороняющему Кале, следует сказать что-нибудь в таком роде: оборона Кале до последнего предела является сейчас актом величайшей важности для нашей страны и для нашей армии. Прежде всего она сковывает очень большую часть вражеских танковых сил и не дает им наносить удары по нашим коммуникациям. Затем она сохраняет для нас порт, через который смогут вернуться на родину части английской армии. Лорд Горт уже послал к Вам на поддержку войска, а военно-морской флот сделает все возможное для того, чтобы обеспечить Ваше снабжение. Взоры всей империи устремились на защитников Кале, и правительство его величества уверено, что Вы и Ваш доблестный полк совершите подвиг, достойный англичан».

Это послание было отправлено бригадному генералу Никольсону примерно в 2 часа дня 25 мая.

Окончательное решение не эвакуировать гарнизон было принято вечером 26 мая.

Кале был ключевым пунктом. Многие другие причины могли помешать эвакуации Дюнкерка. Однако ясно, что три дня, выигранные обороной Кале, позволили удержать водный рубеж у Гравлина и что без этого, несмотря на колебания Гитлера и приказы Рундштедта, вся армия была бы отрезана и потеряна.

Все это затмила упрощавшая дело катастрофа. Немцы, которые до того времени не оказывали сильного давления на бельгийский фронт, 24 мая прорвали бельгийскую оборону по обе стороны Куртре, который находится всего в 30 милях от Остенде и Дюнкерка. Бельгийский король вскоре счел положение безнадежным и приготовился к капитуляции.

К 23 мая 1-й и 2-й корпуса английских экспедиционных сил, последовательными этапами выводившиеся из Бельгии, снова оказались на линии пограничных укреплений к северу и востоку от Лилля, которые они сами для себя построили в течение зимы. Взмах германской косы прошел вдоль нашего южного фланга и достиг моря. И нам необходимо было прикрыть себя. Сложившаяся обстановка вынудила Горта и его штаб послать войска, которые с успехом заняли позиции по линии канала Ла-Бассе, Бетюн, Эр, Сент-Омер, Ваттен. Эти войска вместе с частями французского 16-го корпуса вышли к морю у Гравлина. Английский 3-й корпус был главной силой этого вогнутого фронта, развернувшегося на юг. Непрерывной линии фронта не было; было лишь множество оборонительных «точек» на узлах основных дорог, и некоторые из них, например Сент-Омер и Ваттен, уже попали в руки врага. Чрезвычайно важные дороги к северу от Касселя оказались под угрозой. Резерв Горта состоял всего из двух английских дивизий, [342] 5-й и 50-й, которые, как мы видели, только что едва выбрались из боя на юг от Арраса, предпринятого ими в бесплодной попытке выполнить план Вейгана. В этот день общая линия фронта английских экспедиционных сил составляла около девяноста миль, причем всюду в тесном соприкосновении с противником.

К югу от расположения английских экспедиционных сил находилась французская 1-я армия, 2 дивизии которой занимали пограничные укрепления, а остальные 11 дивизий в плохом состоянии сбились в районе к северу и востоку от Дуэ. Против этой армии была направлена юго-восточная клешня германских дивизий, осуществлявших охват. На нашем левом фланге бельгийская армия во многих местах была отброшена от реки Лис, и в результате ее отступления в северном направлении начала образовываться брешь к северу от Менена.

Вечером 25 мая лорд Горт принял чрезвычайно важное решение. Он все еще имел указание следовать плану Вейгана, то есть наступать на юг в направлении Камбре силами 5-й и 50-й дивизий при взаимодействии с французами. Обещанное французское наступление к северу от Соммы было совершенно нереально. Последние защитники Булони были эвакуированы. Кале все еще держался. Теперь Горт отказался от плана Вейгана. Он считал, что больше нет никакой надежды на осуществление марша на юг к Сомме. Более того, происшедший в то же время развал бельгийской обороны и образовавшаяся на севере брешь создали новую опасность, которая стала преобладать над всем. Захваченный приказ германской 6-й армии показал, что один немецкий корпус должен был продвинуться к северо-западу в направлении Ипра, а другой — на запад в направлении Витшета. Как смогли бы бельгийцы выдержать этот двойной удар?

Уверенный в своем военном искусстве и убежденный в том, что как английское и французское правительства, так и французское верховное командование полностью утратили контроль над событиями, Горт решил отказаться от наступления на юг; он решил заткнуть брешь, которая вот-вот могла образоваться на севере в результате капитуляции бельгийцев, и идти к морю. В тот момент это была единственная надежда спасти что-нибудь от разгрома или капитуляции. В 6 часов вечера он приказал 5-й и 50-й дивизиям присоединиться к английскому 2-му корпусу и закрыть назревающую бельгийскую брешь. Он информировал о своих действиях генерала Бланшара, который занял место Бийота в качестве командующего 1-й группой армий, и этот генерал, учитывая силу обстоятельств, в 11 часов 30 минут вечера дал приказ отступить 26 мая на линию за каналом Лис к западу от Лилля, имея в виду создать плацдарм вокруг Дюнкерка.

Рано утром 26 мая Горт и Бланшар составили свой план отхода к побережью. Поскольку французской 1-й армии нужно было пройти больше, чем английским войскам, арьергарды английских 1-го и 2-го корпусов должны были оставаться на линии пограничных укреплений до ночи на 28 мая. Во всем этом Горт действовал на свою собственную ответственность. Однако к этому времени и мы в Англии, располагая несколько иной информацией, уже пришли к таким же заключениям. 26 мая телеграмма военного министерства одобряла поведение Горта [343] и разрешала ему «пробиваться в направлении побережья во взаимодействии с французскими и бельгийскими армиями». Чрезвычайная и очень широкая мобилизация морских судов всех видов и размеров уже шла полным ходом.

Теперь читатель должен взглянуть на схему, которая показывает районы, удерживавшиеся в ночь на 26 мая английскими дивизиями.

В течение 26 мая положение на западном фланге коридора, ведущего к морю, оставалось в основном без изменений.

В то же время вокруг Дюнкерка шла работа по созданию плацдарма. Французы должны были держать фронт от Гравлина до Берга, а англичане — от Берга по каналу около Фюрне и до моря. На защиту этой линии ставились также различные части всех родов войск, которые прибывали с обоих направлений. В подтверждение приказов от 26 мая лорд Горт получил телеграмму из военного министерства, отправленную в 1 час дня 27 мая, в которой говорилось, что впредь его задача заключается в том, чтобы «эвакуировать максимально возможное количество войск». За день до этого я информировал Рейно о том, что мы намерены эвакуировать английский экспедиционный корпус, и просил его отдать соответствующие приказы. Но связь была настолько нарушена, что в 2 часа дня 27 мая командующий французской 1-й армией издал следующий приказ по своим войскам: сражение будет дано, причем нельзя допускать и мысли об отступлении на линию реки Лис.

Четырем английским дивизиям и всей французской 1-й армии грозила теперь страшная опасность быть отрезанными у Лилля. Оба фланга немецкого охватывающего движения рвались вперед, чтобы сомкнуть клещи за спиной французских и английских войск. Это был, однако, один из тех редких, но решающих моментов, когда моторизованный транспорт вступает в свои права.

Когда Горт отдал свой приказ, все эти четыре дивизии вернулись обратно с удивительной быстротой — почти за одну ночь. Тем временем остальная часть английской армии в жестоких боях по обеим сторонам коридора держала открытым проход к морю. Клещи, которые были задержаны 2-й дивизией и в течение трех дней сдерживались 5-й дивизией, в конце концов сомкнулись в ночь на 29 мая, причем эта операция походила на великую русскую операцию у Сталинграда в 1942 году. Понадобилось два с половиной дня для того, чтобы закрыть ловушку, и в течение этого времени четыре английские дивизии и большая часть французской 1-й армии, кроме разбитого 5-го корпуса, в хорошем состоянии вышли из окружения через эту отдушину, хотя французы располагали только гужевым транспортом. Главная дорога на Дюнкерк была уже перерезана, а второстепенные дороги были забиты отступавшими войсками, длинными колоннами транспорта и многими тысячами беженцев.

Теперь я официально поставил перед нашими военными советниками вопрос о нашей способности продолжать войну в одиночестве, [345] который я десять дней назад просил Чемберлена обсудить вместе с другими министрами.

Внутри страны я издал следующую общую директиву:

Совершенно секретно

28 мая 1940 года

«В эти тяжелые дни премьер-министр будет весьма признателен своим коллегам в правительстве, а также ответственным должностным лицам за поддержание высокого морального состояния лиц, их окружающих, не преуменьшая серьезности событий, но выказывая уверенность в нашей способности и непреклонной решимости продолжать войну до тех пор, пока мы не сокрушим волю врага, желающего стать властелином всей Европы.

Нельзя допускать и мысли о том, что Франция заключит сепаратный мир; однако, что бы ни случилось на континенте, мы не можем сомневаться в нашем долге и мы непременно должны использовать все наши силы для защиты нашего острова, империи и нашего дела».

Утром 28 мая лорд Горт снова встретился с генералом Бланшаром. Я признателен генералу Поунэллу, начальнику штаба Горта, за следующую запись, сделанную им в то время:

«Энтузиазм, проявленный Бланшаром во время совещания в Касселе, уже улетучился к моменту его приезда к нам сегодня. Он не располагал ни конструктивными предложениями, ни планами. Мы зачитали ему телеграмму, согласно которой нам предписывалось отходить к побережью, имея в виду эвакуацию на судах. Он пришел в ужас. Затем мы сказали, что мы, так же как и он, хотели, чтобы английская и французская 1-я армии находились вместе в этой их последней фазе сражения. Поэтому французской 1-й армии, по-видимому, следует продолжать отступление сегодня вечером, держась с нами рядом. Здесь он совершенно разгорячился, заявив, что это невозможно.

Затем прибыл связной от генерала Приу, командовавшего теперь 1-й армией. Этот офицер сообщил Бланшару, что Приу решил, что он не может сегодня вечером дальше отходить и поэтому намерен остаться в четырехугольнике каналов, северо-восточным углом которого является Армантьер, а юго-западным углом — Бетюн. Это сообщение решило сомнения Бланшара в пользу отказа от отступления. Мы упрашивали его во имя французской 1-й армии и дела союзников приказать Приу отвести по крайней мере часть его армии и поставить ее рядом с нами. Он заявил, что эвакуация с берега невозможна, — английское морское министерство, несомненно, сумело ее подготовить для английских экспедиционных сил, но французский флот никогда не сможет этого сделать для французских солдат. Поэтому бесполезно пытаться — игра не стоит свеч.

После этого Бланшар в свою очередь задал вопрос, собирается ли Горт в свете заявленного отходить сегодня на линию Ипр, Поперинге, Кассель или нет, так как, поступая подобным образом, [347] Горт вынужден будет идти без французской 1-й армии. Горт ответил, что он будет отходить. Прежде всего он имеет приказ посадить войска на суда, а для этого их необходимо немедленно отводить. Прождав еще сутки, он не сможет выполнить приказ, так как войска будут отрезаны. Затем, если даже не принимать во внимание необходимость формального подчинения приказам, оставлять войска впереди на их нынешних открытых позициях — безумие. В этом положении они скоро будут раздавлены. Поэтому в силу изложенных причин и с великим сожалением английские экспедиционные силы должны отойти даже в том случае, если французская 1-я армия этого не сделает...»

Рано утром 28 мая бельгийская армия капитулировала. Лорду Горту сообщили об этом лишь за час до события, но крах был предопределен еще за три дня до этого.

«В последний момент, когда Бельгия уже подверглась нашествию, король Леопольд обратился к нам с просьбой оказать ему помощь, и мы это сделали даже в последний момент. Его храбрая, сильная армия, численностью почти в полмиллиона человек, обеспечивала наш левый фланг и тем самым держала открытым наш единственный путь отхода к морю. Вдруг, без предварительной консультации, с наикратчайшим сроком уведомления, не посоветовавшись со своими министрами и действуя целиком от своего имени, он послал представителя к германскому командованию, сдал свою армию и поставил под удар наш фланг и линию отхода»{70}.

Весь день 28 мая возможность спасения английской армии висела на волоске. На фронте от Комина до Ипра и до моря, развернувшись на восток и пытаясь прикрыть бельгийскую брешь, превосходно сражался генерал Брук со своим 2-м корпусом. В течение двух предыдущих дней 5-я дивизия удерживала Комин, однако с отходом бельгийцев на север, где они впоследствии капитулировали, брешь стала слишком велика, чтобы ее можно было прикрыть. Теперь задачей дивизии стала защита фланга английских экспедиционных сил. Сначала подошла 50-я дивизия, чтобы удлинить фронт, затем только что снятые с позициий к востоку от Лилля 3-я и 4-я дивизии спешно подошли на автомашинах, чтобы обеспечить сохранение жизненно важного коридора, ведущего к Дюнкерку. Проникновение немецкого клина между английскими и бельгийскими войсками нельзя было предотвратить, но его гибельные последствия — внутренний прорыв через Изер, который вывел бы противника на побережье за [348] линию нашей обороны, — были заранее взвешены, и враг был повсеместно остановлен.

Немцы понесли очень тяжелые потери. Английской артиллерии был дан приказ расстрелять по врагу весь ее боезапас, и ужасный огонь во многом способствовал подавлению противника. А всего лишь в четырех милях позади огневого фронта Брука непрестанно двигались массы транспортных средств и войск, которые вливались на плацдарм у Дюнкерка, где, умело импровизируя, их включали в оборону. Более того, в пределах самого дюнкеркского плацдарма главная дорога с востока на запад была одно время полностью забита средствами передвижения, и односторонний путь по ней был расчищен лишь бульдозерами, которые сбросили машины в канавы по обеим сторонам дороги.

Днем 28 мая Горт дал приказ об общем отступлении на плацдарм, который теперь проходил по линии Гравлин, Берг, Фюрне, Ньёпор. На этом фронте английские дивизии стояли справа налево от Берга к морю у Ньёпора в следующем порядке: 46, 42, 1, 50, 3 и 4-я. Основная часть английских экспедиционных сил к 29 мая находилась внутри плацдарма, и к этому времени операции военно-морского флота по эвакуации начали развертываться в полную силу. 30 мая штаб Горта сообщил, что все английские дивизии или остатки таковых сил втянулись внутрь плацдарма.

Более половины французской 1-й армии прорвалось в Дюнкерк, где подавляющее большинство людей было успешно погружено на суда. Но путь отступления, по крайней мере пяти дивизий, был перерезан немецкими клещами к западу от Лилля. 28 мая они попытались прорваться на запад, но безуспешно: противник теснил их со всех сторон. На протяжении всех трех последующих дней французы в Лилле сражались на постепенно сокращающемся фронте против врага, увеличивающего нажим, пока, наконец, вечером 31 мая, не имея ни продовольствия, ни боеприпасов, они не были вынуждены сдаться. Таким образом, немцы захватили около 50 тысяч человек. Эти французы под руководством храброго генерала Молинье в течение четырех дней сдерживали натиск не менее семи немецких дивизий, которые в ином случае могли бы присоединиться к немцам, наступавшим на дюнкеркский плацдарм. Это был прекрасный